fireworks

Ксюша заходит каждое утро — пока ждет, проходит вдоль рядов, наслаждаясь запахом свежего хлеба, осыпает комплиментами Сашину маму, чьими стараниями он испечен. Та улыбается неизменно каждый раз, норовит незаметно подложить сладкую булочку ей в портфель, а девчонка не замечает, совершенно наивно удивляясь находке после. Сегодня же — день особый, поэтому подруга не ждет, пока Саша затянет русые волосы в хвост бантом — она сразу влетает в комнату к ней, не стучась, сбивая с ног, обнимает крепко, как только одна она умеет. От нее поздравления с днем рождения всегда самые искренние — она никогда их заранее не продумывает, от чего получается всегда живо, настояще, будто Ксюша сгребает в ладошки все-все свои эмоции прямиком из цветущей души и протягивает — забирай, не жалко! Сбивается, не успевает облачить чувства в твердые слова, повторяет слишком часто это мягкое «Сашенька-Сашенька», от чего непонятное тепло разливается по телу. Сашенькой ее даже мама не называет, предпочитая тянущееся долго Сашуня. Сашенька она только для Ксюши, для ее солнечного голоса, звонкого, громогласного, от звуков которого сердце предательски заходится всякий раз. Однако нельзя совсем допустить, чтобы сердце сбивалось с привычного ритма. Ритм в ее жизни имел слишком большое значение. Вот она барабанит рьяно, и ритм точен, радостно грохочут палочки в умелых руках, ревут трубы, реют красные флаги, зреет восторг в груди. Ей нравятся торжества и парады, ей нравится быть их ритмом. 
Таня любит находить в этом слепом восхищении тайную связь — не зря, говорит, отвлекаясь от витания в облаках, улыбаясь загадочно, ты с пионерией в один день родилась. Алиса, серьезная даже в дружеских беседах, топает ножкой сердито, закатывает янтарные глаза, утверждая, что мистические связи — вздор и чушь, Рая смеется, встряхнув короткими темными косичками. И ей тепло-тепло наблюдать за ними, тепло от того, что она — часть этой прекрасной группы, тепло верить в светлое будущее, которое они возведут все вместе, бок о бок. Быть рядом с Ксюшей — тоже тепло, но иначе. Саша не злится никогда на нее, даже когда подруга, неосознанно пользуясь чужой добротой бескрайней, вновь списывает у нее домашнюю задачу по арифметике. Саше лишь в радость помочь, побыть лишний раз рядом, заучивать вместе стихи наизусть, слушать мечтательные речи о намерении Ксюшином стать вторым Пушкиным, а если не выйдет, хотя бы Лермонтовым (от Тютчева, округлив глаза, открещивается — такое больше Танечке подойдет). Саша смеется добродушно, но любой ее великий план одобряет — и как не одобрить? У Ксюши столько энергии, что впору мир перевернуть, и девочка верит в подругу искренне. Ее собственный мир она давным-давно перевернула, а там и рукой подать до всего остального. Они вместе шагают домой, разгоняя песней наступившие сумерки. Саше легко и весело, птицами перекликаются радостные мысли в голове, одна звонче другой. Затихают лишь грустно, когда подруги подходят к булочной, замедлив бег. Кто-то из мыслей-птиц резко вскрикивает — не хочу домой, не хочу, чтобы этот день закончился! — До завтра, — конечно же, будет еще и завтра! Будет и целое послезавтра, закончится совсем скоро учебный год, отцветет пыльный май, и у них впереди будет целое лето. А цепляется Саша за один-единственный догорающий день, за чужую улыбку, цвет сирени чужих глаз. — До завтра. И день этот, полный рвущегося из груди восторга, хочется поймать, как ловила в детстве кузнечиков, запереть в банке и никуда-никуда не пускать, любоваться лишь, как цветной картинкой в книжке, беречь — пусть даже это стоило бы размеренного сердечного ритма.