Rollin' in the Hay

             Было что-то нереальное в том, как Намджун выглядел во время работы.       Под палящим солнцем не было ни облачка, которое могло заслонить от света его загорелую кожу, он: грязный, потный и кряхтящий. За всю свою чёртову жизнь Юнги никогда не был так поражён.       Он наблюдал из кузова — безопасного места грузовика Намджуна, и надеялся, что шляпа сработает против солнечных лучей, тоже потея и недоумевая, почему так оделся. Юнги сидел со скрещенными ногами, украдкой делая фотографии Намджуна, который наклонился и вырывал морковь прямо из земли.       Мм.       Посмотрите на эту задницу.       Юнги клялся, что по подбородку текут его собственные слюни. — Я чувствую твои извращения, — раздался тёплый голос Намджуна, полный смеха, счастья, а также намёка на предложение, — ты снимаешь видео или типа того? — Фотографии, — ответил Юнги, ухмыляясь и надеясь, что солнце не обожжёт его ноги в тех местах, где были дырки на джинсах, молясь, чтобы модные колготки в сетку под ними защитили его. — Всё в порядке? — Больше, чем в порядке, — Намджун встал и бросил овощи в ближайшую корзину, вытирая пот со лба сильным предплечьем, каждый мускул которого выпирал под очень узкой одеждой, — хочешь, чтобы я снял футболку для тебя?       Намджун был опасен.       Сказал худшие вещи таким милым тоном, будто и не задумывался о последствиях.       Добродушный, чистосердечный деревенский мальчик.       Юнги раскраснелся, когда понял, каким способным его мальчик был под одеялом.       Ах. — Позже, — всё, что сумел прохрипеть Юнги в ответ, стараясь не прикусить губу, при виде того, как бёдра Намджуна растягивали шорты цвета хаки. — Мм, — Намджун вытер руки о шорты. Чёрная грязь под ногтями, грязь, застрявшая в мозолях его сильных обветренных рук. — Думаю, я должен сделать перерыв. — Да? — Ага, — и того, что Намджун забрался в кузов своего грузовика было достаточно, чтобы превратить Юнги в хныкающую лужу — массивные руки и бёдра, большие штиблеты и мокрые волосы. Прижимая Юнги к заднему стеклу пикапа, он пах тяжёлой работой. — И потом, очень сложно сосредоточиться, когда ты, такой хорошенький, сидишь здесь, наверху.       Мм.       Целоваться с Намджуном было чем-то, что Юнги никогда бы не представил, до тех пор, пока не вернулся на ферму.       Он никогда не фантазировал об этом, даже никогда не рассматривал возможность, и всё же они здесь, взрослые, способные принимать решения и решившие, что хотят прикоснуться друг к другу.       Трогать Намджуна тоже было весело, исследовать каждую часть его тела, которые были результатом работы в поле: пальцы, предплечья, его огромная грудь, его крепкая спина; и Юнги цеплялся за него, жалко хныкая, он не волновался о том, что одежда станет грязной, не волновался ни о чём, кроме горячих губ Намджуна, накрывающих его собственные.       Язык, зубы, грубые кончики пальцев, скользящие под рубашкой Юнги и сжимающие его узкую талию, потому что Намджуну, очевидно, нравилось это ощущение. — Мягко, — с трепетом сказал парень с фермы. Первый раз, когда они касались друг друга под одеждой, был неделю назад, но она будто была целой вечностью. — Ты ощущаешься как молоко и мёд.       Воспоминания об этом заставляли Юнги цепенеть даже сейчас, под безжалостным, суровым солнцем.       Это не было реальным.       Как в одном из этих старых добрых любовных романов, где большой, сильный мужчина является ещё и нежным романтиком, насыщаясь чем-то внутри парня постарше, даже не зная, чего он хотел и, понимая теперь, что упускал.       Ощущалось, словно Джейн встретила Тарзана.       Словно всё было сном.       Юнги обернул руки вокруг широких плеч и облизнул свои шикарные влажные губы.       Намджун вздохнул.       Всё ощущалось таким идеальным.

*

      Когда Юнги вернулся на ферму по предложению его мамы, которое, если честно, не хотел рассматривать, он думал, что случится много моментов, которых совсем не ждал.       Он приезжал сюда часто в детстве, достаточно часто для того, чтобы понять, что фермерская жизнь не для него: он ненавидел ранние подъёмы по утрам, бесконечные списки дел, странные запахи и звуки, невозможность выделить время на отдых и видеоигры, вечное отправление на какие-нибудь задания: собирать куриные яйца и фрукты для десертов, контролировать и проверять цистерны с водой и бла-бла-бла.       И к тому же там был Намджун.       Моложе, чем Юнги и раздражающий, как никто другой; Юнги приходилось проводить время с Намджуном, и он всегда это ненавидел.       Намджун был весёлым, голосистым, надоедливым ребёнком, всегда запачканным, стремившимся попасть в грязь и делающим всё, что должно быть сделано, и в детстве Юнги презирал Намджуна, испытывая к нему жалость за такую скучную, ужасную жизнь.       Фу, грязь на его руках.       Фу, всегда потный и грубый.       Нет, Намджун, я не хочу вытаскивать овощи из земли.       Фу, фу, фу.       Ферма идёт к чёрту, Намджун идёт к чёрту, и я ненавижу быть там — всё, о чём Юнги думал в те годы.       Но затем его мама снова вышла замуж, поездки на ферму прекратились, и Юнги больше никогда не вспоминал об этом месте до недавних пор. Больше уже не капризный ребёнок, а двадцативосьмилетний парень с разбитым сердцем, звонящий маме по телефону и рассказывающий, что произошло.       Рассказал ей, что парень бросил его, что ему скоро придётся искать новое жильё, что ему трудно ходить на работу и продюссировать песни о любви, которые должны быть проданы прямо сейчас, потому что, чёрт возьми, существует ли любовь вообще?       Что за пустая трата времени, трата лучших попыток и привязанности. Пустая трата денег и хорошей аренды, Юнги хотел бы вернуться назад во времени и получить шанс начать всё сначала, хотел, чтобы их ёбаные пути с бывшим никогда не пересеклись. — Ты должен взять отпуск, — сказала она с нотками грусти в голосе, которые слышались даже по телефону, будто ощущала его печаль. — Съезди куда-нибудь, успокойся и освежись, вернись всё переосмыслив, ты знаешь, что так будет лучше для тебя. — Я даже не знаю, куда мне поехать, — ответил Юнги, вздыхая и потирая свои глаза, не желая больше плакать. — Мне всё ещё нужно работать, нужно делать то, что я могу. У меня нет возможности рассматривать достопримечательности прямо сейчас, особенно если это связано с путешествием на самолёте. — Тогда что насчёт простой смены обстановки? — предложила она вместо прошлой идеи, — я получила письмо от Ынхи, ты знал, что они продали большую часть фермы? Семейный дом и даже некоторые поля всё ещё на месте, и Намджун живёт там один… Может быть, тебе связаться с ним и попросить остаться там на какое-то время? Я знаю, что тебе всегда нравилось на ферме, когда ты был ребёнком.       Нет, не нравилось.       Юнги усмехнулся. — Без обид, но мне кажется это прямо противоположным тому, что мне сейчас нужно. К тому же, Намджун… — Свежий воздух пойдёт тебе на пользу, — ворчала она, и он почти мог слышать, как мама закатила глаза. — И Намджун — хороший мальчик, он бы не заставил делать тебя то, чего ты не хочешь. Ты должен над этим подумать. Ты знаешь, насколько там красиво. Возможно, это тебя вдохновит.       Возможно.       И к тому же, это было недорого.       И Юнги был уже взрослым, как и Намджун, и у Намджуна не было ни единого аргумента, чтобы заставить Юнги выйти и испачкать руки.       Никакого собирания моркови и выкапывания картошки, без шансов.       Может быть, эта идея была неплохой.       И тогда Юнги попросил номер Ынхи, набрал ей, узнал номер Намджуна, и когда позвонил ему, чтобы спросить о возможности остаться, Ынха уже успела всё организовать.       Отдельный дом был предоставлен Юнги: он мог приехать и оставаться так долго, как пожелает.       Намджун должен забрать его с городской автобусной остановки, в любое удобное для Юнги время.       Казалось, что семья Ким лезет из кожи вон, чтобы сделать путешествие и пребывание Юнги таким комфортным, насколько это вообще было возможно, и он чувствовал вину и нервничал, надеясь, что у него получится насладиться временем там, несмотря на воспоминания из прошлого.       Не веди себя как высокомерный городской кретин.       Постарайся быть скромным.       Я должен подарить Намджуну что-нибудь.       Я должен сделать всё, что в моих силах.       И даже ничего не зная о Намджуне, Юнги решил сделать универсальный подарок: шоколад и вино, он взял отпуск на работе, собрал вещи и сел в удивительно пустой автобус; встревоженный, но готовый, отправил Намджуну сообщение о том, что уже в пути.       Намджун, казалось, был не тем человеком, который носит с собой телефон: он ответил спустя три часа одиноким «ок», и Юнги уставился в окно, наблюдая, как город мчался мимо и медленно превращался в леса и поля, думая о том, какой же Намджун сейчас.       В детстве он был довольно низким и тощим.       Всего на год младше Юнги, но на целую голову ниже, и Юнги всегда дразнил его, потому что это было единственное, чем он мог противостоять резким комментариям Намджуна. — Хён, ты такой слабый! Ты не поддерживаешь форму в городе? — Хён, у тебя такой странный цвет кожи! Ты не хочешь выйти на улицу? — Твои ноги такие худые, не упади и не сломай их, Юнги-хён! — Ну, я выше, чем ты, — всегда парировал он, потому что мог бы смутиться и огрызнуться в ответ, наблюдая, как краснеют грязные щёки Намджуна. — Так что мне плевать. — Когда-нибудь я стану выше тебя, — обещал маленький глупый Намджун, свирепо смотря, скрещивая руки и сжимая кулаки по бокам. — И когда я буду, я подниму тебя и кину в цистерну с водой. — Мне всё равно.       Юнги знал, что Намджун стал выше, чем он.       Он не вырос ни на дюйм с четырнадцати.       Чёрт.       Пожалуйста, не кидай меня в цистерну с водой.       Автобус подъехал к остановке на окраине провинциального городка сразу после полудня, и Юнги был единственным, кто вышел, таща за собой багаж: три чемодана, мягкую сумку и рюкзак, он уже вспотел из-за чрезмерного количества одежды на нём.       Большой грузовик ждал его на другой стороне дороги, Юнги предположил, что это, вероятно, Намджун.       Интересно, какой он сейчас.       Возможно, до сих пор худощавый?       Высокий и неуклюжий? Потерявший все зубы?       Или, может, Намджун бы удивил его, оставшись маленьким, и представив это, Юнги хихикал про себя, как подлый ребёнок, каким он когда-то был.       Ничего из нарисованного воображением не подходило мужчине, который вышел из большого пикапа.       В детстве Намджун был гадким утёнком: долговязый, грязный, с растрёпанными волосами. Как дикий ребёнок, выращенный волками, совершенно не такой, как опрятный и чистый Мин Юнги.       Но мужчиной Намджун был, ужасно и несправедливо, ходячей влажной мечтой.       Высокий, огромный, загорелый, до невозможности красивый, Юнги чуть не выронил свои сумки от шока, когда Намджун подошёл к нему через изношенную асфальтированную дорогу. Автобус уехал, оставив Юнги позади, и от этого решения ему было уже не убежать.       О, мой Бог. — Юнги-хён?       В горле было так сухо, что Юнги нервно сглотнул, кивая и поднимая руку, чтобы Намджун её пожал, но вместо этого был заключён в тёплые всеобъемлющие объятия.       Намджун так вкусно пах.       Как тяжёлая работа и лёгкий пот, пах землёй и мускусом, заставляя течь слюни. Юнги, неспособный обнять в ответ из-за всех своих чемоданов и сумок, принимал объятия жадно, словно привязавшийся голодный ребёнок.       О нет, почему Намджун вырос таким горячим??       Когда Намджун отстранился, он ухмыльнулся, и Юнги увидел у него на лице ямочки, точно такие же, как в детстве, заставляющие желудок делать ужасные предательские кувырки. — У тебя много вещей, городской парень, переезжаешь?       Господи.       Юнги густо покраснел, мотая головой, смущённый. — Н-нет, я просто… д-действительно не знал, что брать с собой, я долго не был в отпуске.       Намджун засмеялся, тепло и гостеприимно, хлопая большой ладонью по сгорбленному плечу Юнги. — Ну, тогда отправимся в путь, а? Нужна помощь с чем-нибудь?       Наблюдение за тем, как Намджун носит его тяжёлые чемоданы с отвратительной простотой, тоже заставляло живот Юнги делать сальто. Уложив их в кузов пикапа, Юнги неловко забрался на пассажирское сиденье, стараясь держать взгляд при себе, пока Намджун поправлял багаж в зеркале заднего вида.       Что за чёрт.       Держу пари, мама знала.       Уверен, знала, что Намджун стал красавчиком.       Я убью её, когда вернусь, помяните мои слова.       О, мой Бог.       Было сложно не пялиться на массивные руки Намджуна, когда он ехал вперёд и делал любезности. Юнги задумывался, понимает ли Намджун, какой он горячий или был ли он таким же крутым, как его великолепное тело, нервно отвечая на все его вопросы, не желая казаться странным, но был неспособен ничего с этим сделать.       Он объяснял, над чем сейчас работал, но Намджун не знал ни о каких спродюсированных песнях, кроме тех популярных, что играли по радио.       Объяснял, что скоро собирается искать новое жильё, но опустил часть о заднице бывшего парня, который бросил Юнги ни с того ни с сего.       Сказал Намджуну, что надеется, что смена обстановки поможет сбежать от проблем, предоставляемых ему городом и надеется, что он не будет его обременять. — Совсем нет, — ответил Намджун с неподдельной улыбкой, далёкий от чумазого маленького ребёнка, угрожавшего кинуть Юнги в цистерну с водой. — Тебе всегда рады в моём доме, так долго, на сколько ты хочешь остаться. — Это очень мило с твоей стороны, — Юнги сглотнул ком в горле, неловкий, и слишком нарядно одетый, и потеющий, потому что три модных слоя под деревенским солнцем в грузовике без кондиционера было плохой идеей. — Я… я ещё не знаю, как долго тут буду, но сделаю всё, чтобы не мешать тебе во время работы.       Намджун слегка усмехнулся, повернул направо в начале грунтовой дороги, и Юнги узнал путь по прошлым поездкам, понимая, что ферма теперь не так далеко. — Если честно, я не так много работаю в эти дни, — сказал фермер в ответ, тоже потея, его футболка прилипла к каждому изгибу тела, в то время, как Юнги изо всех сил старался не отводить взгляд от дороги. — Большая часть земли распродана. Это довольно здорово, не считая того, что иногда я не знаю, чем себя занять. — О, точно… Мама упоминала продажу. — Это к лучшему, — бурчал Намджун, пожимая плечами, — очень много работы и для меня, и для мамы. К тому же, всё хорошо с деньгами: мы оба обеспечены на всю жизнь, и мама смогла переехать со своим новым мужчиной. Переехать к морю! Она всегда этого хотела.       Вау. — Это прекрасно, — Юнги не знал, что сказать, он был рад за них обоих, даже несмотря на то, что голос Намджуна звучал слегка грустно; вероятно, он очень скучает по маме. — Я рад, что всё получилось хорошо. — Я тоже рад, — Намджун кивнул, вдалеке появился дом, для Юнги было облегчением то, что путешествие на машине подходит к концу. — Насчёт всего, хён. Прошло много времени с тех пор, как ты был здесь. Не могу дождаться знакомства с человеком, которым ты стал.       Юнги было показано его жильё: когда-то старый сарай теперь был переделан в своего рода небольшой домик. Спальня и крохотная кухонька, напротив маленькая ванна и небольшой диван под окном. Это было идеально. Напоминает родной дом.       Намджун неловко почесал шею. — Извини, здесь нет письменного стола или вроде того… Я пытался найти что-то, но в городе удача оказалась не на моей стороне… Тебе также всегда рады в главном доме, когда бы ты ни захотел, стол есть там, или, если ты останешься на какое-то время, мы можем заказать один для тебя. Обычно доставка мебели здесь занимает месяц или около, но варианты есть. — С-спасибо, я… я мог бы пользовать столом в главном доме какое-то время, если ты точно не против. — Конечно нет! Всё, что угодно, считай его и сейчас своим домом.       Намджун не позволил помочь с переносом багажа, поэтому Юнги возился с туалетными принадлежностями, наконец сняв с себя тяжёлые слои одежды, обильно потея, и остался в одной тёмной майке, надеясь, что Намджун не будет дразнить его за тощие руки.       Намджун-ребёнок был прав, я действительно не слежу за своим телом в городе... Возможно, мне нужно записаться в спортзал.       Хмм.       Фермер, вернувшийся с полными руками вещей Юнги, снова заставил его желудок крутиться: каждый мускул, каждый участок загорелой кожи, лоб Намджуна был влажный, и пот попадал в его глубокие ямочки. — Это всё, — он с лёгкостью положил вещи на деревянный пол. Намджун вытер лицо предплечьем, подарив Юнги самую тёплую улыбку, которую кто-либо когда-либо ему посылал. — Тебе нужна помощь с распаковкой?       Боже, он был таким горячим.       Как несправедливо. — Я с-сам, спасибо, — Юнги как бы хотел побыть один в данный момент, хотел, чтобы Намджун исчез из его поля зрения, и его мысли смогли бы успокоиться и проясниться. — Не хочу отвлекать тебя.       Небольшой кивок, и Намджун выглядел… порозовевшим?       Намджун выглядел так, будто покраснел, и когда Юнги проследил за быстро брошенным взглядом фермера, он хотел свернуться в клубок и умереть.       Его джинсы.       Это была пара, которую он носил только с длинными рубашками, модные потёртости на ней со временем стали больше, и на бедре образовалась огромная дыра, Намджун задержал взгляд на бледной коже под джинсами прежде, чем быстро отвести глаза.       Оу? — Я… о-отправлюсь в город ненадолго, чтобы закупиться к ужину, — Намджун откашлялся, и Юнги заметил, что розовый цвет расцвёл на его ушах, на горле, сбегал вниз под обтягивающую футболку, и Намджун однозначно смотрел на него. — Я приготовлю что-нибудь для тебя? Я не очень хорош в этом, но… — Звучит отлично, — Юнги немного задыхался из-за внимания, но не позволял своим мыслям блуждать где-то в опасных местах, потому что это был Намджун, и они вместе были детьми, и думать о нём в таком ключе, было как-то… дико. — Я хорошо готовлю, поэтому… Буду счастлив приготовить всё, что ты захочешь в качестве платы за гостеприимство.       Глаза Намджуна загорелись. — Это было бы чудесно, но только если это не доставит тебе хлопот, ты тут всё-таки на отдыхе. — Вообще никаких, — Юнги снова хотел увидеть огоньки в его глазах, хотел приготовить хорошее блюдо и посмотреть, как Намджун счастливо его ест. — Я настаиваю.       Лёгкий, прервавший дыхание, смех — и Намджун неловко кивнул в дверном проёме. — Если ты настаиваешь, тогда…       Первая совместная ночь расставила всё на свои места.       Это была невинная ночь: Юнги разобрал чемоданы, затем вздремнул и проснулся из-за звуков грузовика Намджуна, возвращавшимся по гравийной дороге, он вышел, чтобы помочь фермеру занести пакеты с продуктами внутрь, предлагая свою кандидатуру на место повара сегодняшним вечером.       Для согласия Намджуна не понадобилось много времени, бедный парень, вероятно, скучал по домашним блюдам своей мамы, и Намджун ушёл помыться, пока Юнги всё подготовил, больше не в своей городской одежде, но одетый в пижаму, подходящую для жары.       Белая футболка и шорты, которые Юнги не припоминал: они были такими узкими, насколько вообще могли быть.       Ах, хорошо.       …Может быть, Намджун будет снова смотреть на мои ноги.       Я определённо не буду жаловаться, если будет.       Фермер вернулся чистым и мокрым, пахнущий лавандовым мылом, его шорты тоже были короткие, его майка растянута, изношена и почти видна насквозь; и Юнги не отказался от предложения красного вина и жадно глотал его, готовя мясо на сковороде.       Вино сделало всё нечётким, заставило Юнги чувствовать себя хорошо, сделало его менее нервным и более открытым к разговору, заставило сказать Намджуну сесть и расслабиться, наслаждаться напитком, пока Юнги готовил отличный ужин. — Ты не такой, каким я тебя представлял, — выпалил Намджун после шуток по поводу работы. Запечённые в духовке овощи были уже почти готовы, Юнги пил второй бокал вина и изо всех сил пытался не пялиться на бёдра Намджуна, пока разговаривал с ним. — После всего этого времени. — А что ты ожидал? — интересовался Юнги, осторожно переворачивая стейк и наблюдая за шипением масла и сока — веточки розмарина тонули в них. — Того сраного пацана, который боялся замарать руки? — Ага, — честность Намджуна была милой, Юнги рассмеялся. — Вроде как. Это плохо? — Нет, — Юнги тоже хотел быть честным, еда была почти готова к сервировке, а его желудок урчал от голода. — Я ожидал того же, полагаю. От тебя, я имею в виду.       Он мог чувствовать взгляд Намджуна на задней стороне его ног, и Юнги ощущал озорство с вином в организме, мягко покачивая бёдрами, что могло бы быть рассеянным действием, если бы он не знал, что Намджун смотрит. — Я думаю, мы выросли, — он мог слышать глоток между словами Намджуна, лёгкое пятно в его речи, его голос был низким и тёплым, словно музыка для ушей Юнги. — Слава Богу. — В самом деле, слава Богу.       Они ели вместе в комфортной тишине этим вечером, пока остатки вина не закончились, и после этого Юнги выворачивал душу наизнанку после мягких подталкиваний, объясняя Намджуну ситуацию с расставанием.       Какой шокирующей она была, и каким потрясённым был Юнги, поняв, что всё закончилось.       Как потрясён он был, поняв, что придётся переезжать.       И как потрясён он был, когда понял, что больше не убит горем из-за того, что всё подошло к концу. — Может быть, я не любил его, — Юнги осознал, что говорит, он икнул посреди своих слов, всё его тело было горячим от еды и напитка, и мягкий взгляд Намджуна внимательно за ним следил. — Может, поэтому мне не так больно. Если честно, я больше взбешён тем, что мне нужно искать новое жильё. В городе это так… дорого. — Ты можешь оставаться здесь, сколько пожелаешь, — самоотверженно предложил Намджун, тоже покрасневший от вина, опирающийся на обеденный стол своими сильными прекрасными руками. — Я не буду требовать арендной платы, клянусь. Потом, когда ты будешь готов отправиться на поиски квартиры, то будешь отдохнувшим и у тебя будут все силы на свете. — Я должен платить хоть как-то, — засмеялся Юнги, слизывая вино с испачканных губ. — Мне бы было неудобно. — Ты не должен чувствовать себя неудобно, — продолжил Намджун, его улыбка, слабая и ласковая. — Ты составляешь мне компанию в этом одиноком доме, это уже достаточная плата.       Их взгляды поймали друг друга, и живот Юнги словно превратился в лаву.       Тяжёлый.       Липкий.       Напряжённый.       Юнги громко сглотнул. — Полагаю… Тогда мы можем побыть одинокими вместе какое-то время, а? — Да, — Намджун кивнул, сморщив глаза, выглядя таким мудрым и зрелым, таким красивым, таким взрослым. — Мне нравится, как это звучит.       Ночь была невинной, они попрощались, а Намджун провёл Юнги с фонариком сквозь темноту и траву, и помог добраться до его нового жилища. Юнги отключился сразу же, как лёг на кровать, до смерти уставший.       Следующие несколько дней тоже были невинным размытым пятном, Юнги распаковывал и настраивал свой компьютер на столе, который ему предложил Намджун, они вместе завтракали и обедали, пока Юнги работал, и он потел, и пытался не раздевать фермера глазами, Намджун часто уезжал в город или на поля, всегда возвращаясь по вечерам грязным и прелестным.       Прошло около недели загородного отпуска Юнги, когда у него начались настоящие проблемы с сохранением своих мыслей в ясности; ненавидя себя за это, он мысленно ругался, представляя, как бы чувствовались руки Намджуна, сжимающие его талию, но Юнги также пришёл к выводу, что это была не совсем его вина.       Намджун тоже изо всех сил старался удержать взгляд при себе.       И Юнги не был глупым, не в таких вещах.       Итак, знание того, что Намджун смотрит на те же места, что и Юнги, заставляло с трудом скрывать свои желания, было трудно не одеваться красиво, чтобы посмотреть, как Намджун отреагирует на чары городского парня.       Возможно, рваные джинсы появлялись слишком часто, возможно, Юнги носил под ними колготки в сеточку и порвал футболку по подолу, так что Намджун мог случайно заметить его живот, если Юнги пытался дотянуться до верхних кухонных шкафчиков во время готовки.       Возможно, в тот день он смотрел на него так, будто Юнги был сделан из солнечного света, и, возможно, Юнги это очень нравилось.       Но Намджун ничего не говорил, не делал шаг вперёд, не дотрагивался, так что Юнги не знал, должен ли он расслабиться или расстроиться, или обидеться.       Хороший мальчик.       Хороший мужчина.       Юнги знал, что лучше не пытаться развратить его.       Знал, что лучше не пытаться разрушить невинность его пребывания здесь, невинность новых отношений с парнем, с которым вырос, Юнги действительно знал, и той ночью решил, после того, как лёг спать в одиночестве, что ему будет лучше.       Достаточно этих непонятных попыток флирта.       Только работа, друзья и сосуществование с сексуальным фермером Намджуном.       Легче лёгкого.       Однако у судьбы были другие планы: Юнги проснулся из-за огромного насекомого в его комнате, в его постели, под одеялом и побежал, несмотря на свои голые бёдра, громко крича, без стеснения и колебаний.       Он был едва одет, когда выпрыгнул из кровати и бросился к выключателю, его футболка была давно сброшена глубокой ночью, его боксеры прилипли к нему из-за пота, выступившего от испуга, он обнаружил это, только когда Намджун ворвался в дверь, держа топор в руках, на нём ничего не было надето кроме лёгких тёмных трусов.       Намджун смотрел на Юнги широкими глазами.       Юнги понимал, что, вероятно, вот-вот расплачется. — Ч-что-то в моей кровати, — он всхлипнул, указывая пальцем и дрожащей рукой, прижавшись к ближайшей стене и наблюдал, как напряглись большие бёдра Намджуна, когда вооружённый фермер шагнул вперёд. — О-оно ползло по моей ноге, и-извини. — Я позабочусь об этом, не переживай, — Намджун отложил топор в сторону, Юнги до сих пор был слишком на грани даже для того, чтобы заметить, как невыносимо горячо Намджун выглядел без всей своей одежды. Намджун потряс постельное бельё и оттуда на пол вывалился огромный жук.       Фу.       Юнги чуть снова не закричал.       Наблюдать за тем, как Намджун взял жука в руки и выпустил его через главный вход, было по-домашнему и странно привлекательно, Юнги замирал от храбрости. Сейчас он краснел от унижения, понимая, какую сцену устроил всего лишь из-за одного глупого жука, и когда Намджун вошёл обратно в маленькую комнату, вся сила его наготы наконец сбила Юнги, словно грузовой поезд.       Большой.       Высокий.       Широкий.       У Намджуна были полосы загара от майки, спускавшиеся у его груди и высоко поперёк ключиц, полосы от загара на бёдрах, будто пломбир встречает эспрессо, его трусы были из тёмной ткани, но не могли скрыть выпуклость его члена, и Юнги пялился, не в силах отвести взгляд, не в силах дышать, не в силах думать.       Там тоже большой.       Это было даже несложно, а Намджун был огромным… — Если ты не прекратишь так на меня смотреть, — его голос был медленным, даже намекал на угрозу, Юнги, наконец, вырвался из своего транса и посмотрел наверх, увидев строгий взгляд, — у нас будут проблемы.       Юнги застыл от страха.       Смущение.       Шокированный прямотой Намджуна, он готов был собрать все вещи и сесть на первый же автобус, чтобы избежать дальнейшей неловкости. — Извини, — удалось ему произнести, в груди вздымалась паника. — Я у-уеду первым делом утром… Мне так чертовски жаль... — Уедешь? — Намджун сейчас тоже выглядел удивлённым, брови нахмурены, морщины на лбу указывали на замешательство. — Подожди, я запутался… — Я не хочу создавать тебе неприятности, — Юнги опустил глаза в пол, он обхватил свою грудь руками, обнимая себя, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце. — Или проблемы, это последнее, чего я хочу, я просто…       Одинок?       Возбуждён?       Ты такой хороший, Намджун.       Ты был таким хорошим.       Тишина. — Посмотри на меня, Юнги.       Он не хотел делать этого.       Но сделал, поднял голову и увидел, что Намджун смотрит на него, беспокойство мелькнуло в тёплых карих глазах. — Моя проблема, это вот.       Он указывал.       Указывал вниз.       На свой член.       Он наполовину напрягся в трусах, и это зрелище выбило весь воздух из тела Юнги. — Я не понимаю, — бормотал Юнги, слюни текли под его языком, слова смазывались. — Ну… Ты красивый, — честность Намджуна всё проясняла, колени Юнги подкосились так, что он чуть не сел на пол. — И э-эм моё… тело реагирует.       Ох. — И это… проблема?       Краска смущения, сползавшая по горлу Намджуна, выглядела восхитительно, и Юнги хотелось вкусить всё это.       Разве нет?       Добродушный деревенский парень.       Юнги не мог не облизать губы.       Блять.       Юнги не смог вспомнить то, что он сказал, когда Намджун прошёл через всю комнату, чтобы прикоснуться к нему, но это больше не имело значения, потому что Намджун прижал его к стене, поднял и бросил на кровать, находившуюся в беспорядке, и целовал Юнги с такой страстью и искренностью, что, Юнги клялся, не смог бы поцеловать кого-то ещё так же, пока жив.       Эта была ночь, когда Намджун везде его трогал и говорил, какой он нежный и красивый, говорил, что он ощущается как молоко и мёд, но на вкус слаще обоих, и Юнги позволил себе быть сметённым почти любовным занятием, хныкая и беспорядочно дыша, пока прекрасные губы Намджуна исследовали каждый дюйм одинокой кожи.       На следующее утро у них случился уже настоящий секс, Юнги проснулся от грубых рук и твёрдого члена, упирающегося в его поясницу, и когда он спросил Намджуна, хочет ли тот войти в него, фермер стонал и просил, просил так сладко.       Намджун подготовил Юнги с помощью смазки, которую Юнги взял с собой (потому что он был мужчиной с потребностями и мужчиной с верными секс-игрушками, которые присоединились к нему в путешествии), он целовал грудь Юнги и оставлял метки на следах приключений прошлой ночи, и затем Юнги решил показать всё, на что он способен, оседлав его сильные бёдра, скача на большом члене так хорошо, как только он мог.       Юнги всё ещё чувствовал смущение из-за того, как быстро излился, когда член Намджуна вошёл в него, как он скулил и хныкал, его бёдра тряслись, и он хотел кончить, потому что это было так пиздецки хорошо, но Намджун стонал, его дыхание сбивалось, он смотрел на Юнги с трепетом, что заставляло того чувствовать себя пьяным, и он знал, что не сможет продержаться долго с великолепным Намджуном под ним.       Он скакал на Намджуне до тех пор, пока тот не поцеловал его и не обнял сильными руками, наполняя его, пока Юнги впивался во влажные губы.       Он позволил Намджуну толкнуть его на матрас и резко войти в него, пока Юнги стонал и выгибал спину, как тетиву лука.       Это не было невинно, больше нет.       Но Юнги не чувствовал себя плохо.       Намджун целовал его, и ласковые слова не позволяли Юнги чувствовать себя плохо, и Намджун, ищущий его, чтобы потрогать и доставить удовольствие, напоминал Юнги, что он не одинок в этих желаниях.       Мы больше не глупые, раздражающие дети.       Это нормально — прикасаться.

*

      Юнги застонал в кузове пикапа, когда Намджун усадил его на колени. — Для кого ты делаешь фотографии, а? — Для себя, — Юнги уронил свой телефон на портфель, защищая его от грязи; теперь он мог обвить руками потную шею Намджуна, тяжело дыша в его мягкие горячие губы. — Чтобы я мог смотреть на них позже. — Реальность недостаточно хороша?       То, как Намджун потёрся пахом о ягодицы Юнги, зажгло в нём желание заняться сексом прямо сейчас, здесь, в чёртовых полях, широко раскинувшимися под палящим солнцем, принимая член так, будто он был создан для этого и не волнуясь о потенциальном солнечном ожоге. — Ты не понимаешь, — Юнги заскулил и крепко сжал мокрую рубашку Намджуна, чувствуя каждый напряжённый мускул на его сильной спине. — Ты… ох, выглядишь так горячо, когда р-работаешь, мне нужны доказательства того, что ты, блять, реален. — Ты милый, — Намджун выглядел очень самодовольным из-за всего предоставленного ему внимания. Будучи обделёнными — Намджун, наверное, даже больше, чем Юнги — эти двое быстро влюблялись друг в друга. — Я предоставлю тебе все доказательства, какие ты только захочешь.       Юнги хотел отсосать Намджуну, но день был душным, а Намджун работал, поэтому Юнги позволил сделать минет себе, хихикая и ловя ртом воздух, когда джинсы были расстёгнуты и мягко спущены с его ног, один ботинок свалился, колготки в сетку порвались, когда Намджун зарычал, как зверь. И это была настоящая жизнь, она, прямо здесь.       Юнги не хотел возвращаться домой. — Блять, блять, я кончаю, — Юнги вытянул руку и схватился за металлический каркас над его головой, выгибаясь, когда Намджун находился между его ног, хватая ладонями бёдра. Юнги почти потерял сознание от этого вида. — Джу-у-у-н. — Держись, — прохрипел Намджун, проводя языком по основанию члена, он ухмылялся и отводил бёдра Юнги назад, позволяя себе двигаться вниз, чтобы нежно посасывать гладкие яйца. — Не кончай пока, я веселюсь. — Тогда не смей меня вылизывать, — стоны Юнги были высокими и напряжёнными, сочились дрожащим предупреждением. Он отпустил металл, чтобы схватиться за стриженые волосы, но был не в силах крепко их сжать и оттащить Намджуна. — Я тут весь вспотел. — Это должно что-то значить для меня? — Джун… — Ты вкусный, несмотря ни на что, — Намджун прикусил белую кожу под прорехами в колготках в сетку, Юнги извивался, второй его ботинок упал в кузов грузовика. — Самое вкусное, что я когда-либо пробовал.       Больше дырок на его колготках, Юнги был поднят за бёдра сильными руками. Он пищал, когда Намджун уткнулся лицом между его ягодиц.       Блять.       Блять! — Н-не могу дышать, — жаловался Юнги, хрипя. Он был готов упасть в обморок, потому что Намджун согнул его почти пополам в металлическом кузове грузовика, мучительный и чертовски возбуждённый, так сильно желавший заняться сексом. — Если я кончу вот так, то отключусь.       Намджун пощадил его, отстраняясь и надувая губы; его щёки, скулы и всё горло горели румянцем, слюна капала из его идеального рта. — Извини.       Возможно, было противно целоваться после того, как Намджун везде его вылизывал, но Юнги, честно говоря, это не волновало. — Просто выеби меня здесь, — умолял он, забираясь обратно на колени Намджуна, чтобы слабо потянуть его за рубашку. Он зашёл слишком далеко, чтобы волноваться о солнце и возможном тепловом ударе, Юнги нуждался в том, чтобы фермер полностью погрузился в него. — Пожалуйста, пожалуйста.       Даже на ярком солнце зрачки Намджуна были большие и чёрные, пот выступил на его висках, грозя стечь вниз и остановиться под его острой челюстью. — Ты — угроза, — подчинился он и сорвал с себя рубашку, сворачивая её под спину Юнги, пока тот довольно хихикал, не желая причинить боль своему хёну. — Кто знал, что городские парни могут быть такими опасными. — Ведь ты ворвался в мою комнату с топором, — Юнги не хотел разрывать поцелуй, но ему слишком нравилось подшучивать. Он шарил в поисках своей сумки и смазки, зная, что лучше брать её с собой везде, где был Намджун, потому что он совершенно точно и глупо позволил бы этому фермеру войти в него всухую. — Это ты опасен. — Тебе это нравится, — смазка была щедро выжата между ног Юнги, приятно холодная, она заставляла его трястись и стонать. — Я видел, как ты смотрел на меня, знаю, что ты хотел, чтобы я взял тебя прямо на месте. — Прямо возле стены, — Юнги раздвинул себя пальцами, потому что руки Намджуна были грязными, вместо этого Намджун высвободил свой член из крошечных шорт, он был без нижнего белья и Юнги с желанием смотрел на это. — Я хотел, чтобы ты поднял и разорвал меня, хотел этого с тех пор, как вышел из автобуса и увидел тебя. — Я должен был поцеловать тебя тогда. – Юнги закончил с подготовкой, он поднимал таз вверх и наблюдал, как Намджун сглатывает собственную слюну, хватая его бёдра, испачканные грязью пальцы забирались под колготки в сетку, он позволил взять Юнги свой член и направить его туда, где ему самое место. – Я за всю свою жизнь не видел такого привлекательного парня, ты заставляешь моё дыхание сбиваться, Юнги.       Романтик.       Намджун был таким очаровательным.       Он говорил пошлые вещи самым невинным образом, и Юнги хныкал, когда его огромный член входил всё глубже и глубже во влажное тело.       Всё происходящее чувствовалось таким правильным, вот так, как сейчас, с Намджуном, даже если они едва знают друг друга, даже если они росли вместе, даже если Юнги пообещал себе больше никогда не возвращаться на ферму и уж тем более хорошо проводить там время.       Он никогда не чувствовал ничего подобного со своим бывшим, Юнги теперь осознал, что он был каким-то одноразовым, и что член бывшего ощущался словно живая, дышащая секс-игрушка; секс без обожания, только жар, похоть и скука.       Намджун смотрел на него, как на сокровище.       Смотрел, будто он был драгоценным, великолепным и невероятно красивым, он касался Юнги с безрассудством, но в то же время с мягкой нежностью, которая никак не соотносились с этим большим сильным мужчиной.       Этот фермер, который собственноручно вспахивал поля.       Который не испытывал страх при виде насекомых.       Который ворвался в комнату Юнги на прошлой неделе с блядским топором, а теперь продолжал целовать каждый дюйм фарфоровой кожи с таким трепетом, который, Юнги даже не был уверен, что заслуживает.       Это всё чувствовалось по-настоящему правильным.       Упомрачительно хорошим.       Намджун двигал бёдрами не более нескольких раз, но Юнги уже кончал с громким, жалким стоном. — Ты в порядке? – Намджун всегда волновался, когда Юнги кончал так рано, и почти выходил, пока Юнги не обхватывал его бёдра своими ногами, удерживая внутри. – Хочешь, чтобы я остановился? — Нет, — Юнги нравилось быть до дрожи чувствительным, у него никогда не было ничего подобного до тех пор, пока он не стал спать с Намджуном, — трахай меня так жёстко, как ты хо-о-очешь… — Ладно, — кивнул Намджун, пот стекал с его лба, капал на живот Юнги, туго стянутый поясом колготок и на беспорядок, устроенный пару секунд назад. — Господи, ты послан небесами…       Было что-то в ослепляющем солнечном свете, заставляющем Юнги ощущать опьянение. Он чувствовал себя озорным, смелым и совершенно невозмутимым из-за того факта, что позволили Намджуну бороздить по его внутреннему миру, словно по бескрайним полям, когда они на самом деле находились в поле. Юнги позволял себе быть громким, он стонал и умолял, выгибаясь в сильных руках Намджуна.       Этот секс несравним с быстрым, тихим перепихоном в его квартире, где стены были тоньше картона, а смущающие письма время от времени лежали на коврике под дверью, даже тогда, когда он осмеливался дышать чуть громче, Юнги всегда боялся, что соседи вызовут полицию и каждый раз прикрывал рот руками, собираясь кончить.       Нет, это была свобода: потная, грязная и обжигающая, ногти впивались в массивные бицепсы Намджуна, а чрезмерная стимуляция срывала громкие звуки с его приоткрытых губ.       Громкие стоны.       Глубокие сдавленные вздохи.       Имя Намджуна, снова, и снова, и снова, множество ругательств, которые заставляли того ухмыляться, будто знал, что даёт Юнги лучший член во всей его чёртовой жизни, и Намджун наклонялся, целовал Юнги, чтобы они врезались прямо в его губы. — Мы должны остановиться, — пробормотал фермер, вытаскивая, отчего Юнги заскулил в замешательстве, его член, блестящий и огромный, сочился смазкой, каждая вена выступала под солнечным светом, Юнги было тяжело, но он хотел, чтобы Намджун снова вошёл в него. – Ты ведь так заработаешь себе ожог. — Всё хорошо, — Юнги знал, что позже будет испытывать жгучую боль, но сейчас ему была наплевать, он не оглядывался назад, ослеплённый тем, насколько возбуждённым его заставил чувствовать себя Намджун в обтягивающих шортах цвета хаки. – Дай мне этот член, Джуни, давай, пожалуйста… Сомнения. Намджун прикусил щёку изнутри, член дёргался и сочился белёсой жидкостью, Юнги выгибался сильнее. — Тогда оседлай меня в грузовике, — компромисс был установлен, и Юнги не собирался отказывать, — мы должны уберечь тебя от солнца. — Понеси меня, — и Намджун так и сделал. Переваливающийся Намджун со своими низко спущенными шортами, они оба, почти голые, целовали и посасывали языки друг друга, и когда дверь широко открылась, Намджун чуть ли не втолкнул Юнги внутрь.       Дверь осталась открытой для поступления воздуха, потому что внутри машины было так невероятно горячо, но Юнги это не волновало, он просто поднял бёдра, вцепившись руками в спинку сидения позади широких плеч Намджуна, Юнги медленно опускался вниз, наблюдая, как вздымается грудь Намджуна.       Руки снова на его талии, грубые кончики пальцев царапают нежную кожу.       Стоны Намджуна выходили откуда-то из глубины горла. — Так приятно, — почти захныкал фермер, пока Юнги лениво описывал круги по его паху, снова готовясь к вторжению большого члена, он откинул голову назад, чтобы Намджун мог поцеловать его мокрое от пота горло. – Так узко, просто идеально… — Только для тебя, — говорил Юнги, быстрее раскачиваясь вверх и вниз на Намджуне, его колготки разорвались на дрожащих бёдрах, он опирался руками на приборную панель, больше рычагов, чтобы прижаться к Намджуну, — не хочу никого другого, только т-тебя. — Отлично, — прорычал фермер, оставляя засосы под челюстью Юнги, покусывая зубами белую кожу. — Я не позволю тебе уехать домой, к какому-нибудь другому мужчине. Не позволю.       Собственничество раньше вызывало смех у Юнги, он считал это проявлением слабости, странной и противной вещью, но от Намджуна это звучало как нечто романтичное и приятное, заставляющее его пальцы ног сгибаться, а его член уже в который раз становится твёрдым.       Собственничество от Намджуна ощущалось чем-то правильным.       Будто он хотел лелеять Юнги, вместо того, чтобы владеть им. — Самый красивый на всём белом свете, — продолжил Намджун, сжимая бёдра Юнги и отвечая на его движения, наконец трахая его жёстче. – Нет ни единого шанса, что я отпущу тебя.       Лобовое стекло запотело, несмотря на открытую дверь и лёгкий ветерок, руки Намджуна задирали рубашку Юнги вверх по его груди, заставляя того стонать и выгибаться, губы прижимались к его рёбрам, он грубо посасывал его соски, в то время, как Юнги чувствовал, что внутри него собирается и нарастает новый оргазм. — Я не хочу ехать домой, — слова вырвались прежде, чем Юнги успел их уловить, слишком поглощенный своим удовольствием и тем, как напряглись мышцы на плечах Намджуна, — хочу остаться с тобой, вот как сейчас… — Тогда оставайся со мной, — бурчал Намджун в бледную кожу, обхватив его спину и талию, заглядывая в приоткрытые глаза с невинным обожанием, — я буду заботиться о тебе, так долго, насколько ты позволишь. — Ты слишком хорош, — Юнги был близко, так близко, он извивался в сильных руках, его бёдра тряслись, испорченные колготки в сетку туго обтягивали покрасневшую от солнечных ожогов кожу, — почему ты т-так хорош? — Хорош? — Смеялся Намджун, прижимая Юнги к себе, потный, скользкий, он был близок к своей собственной кульминации. — Что же во мне такого хорошего? — Всё, — и это было правдой: Юнги скользил рукой по большой груди Намджуна, мимо симпатичных родинок и аппетитных линий загара, все ниже и ниже, пока не коснулся собственного члена, медленно поглаживая его, устраивая шоу для своего возлюбленного, — всё в тебе и-идеально… — Не так идеально, как ты, любовь моя.       Намджун кончил с низким гортанным стоном и несколькими резкими толчками бедер, вбиваясь глубже и глубже в тугую дырочку Юнги. Юнги же сжимался, чувствуя себя горячим и полным. Затем стал быстро дрочить себе, он дрожал с головы до ног, когда наслаждение пронеслось через него, как ток под напряжением, захлестнуло и вытекло между их телами, опуская его голову вниз, на сильное плечо Намджуна.       После нескольких мгновений, когда они отдышались, Намджун нежно поцеловал Юнги; ветерок, дующий в грузовик, был сладкий, лёгкий и пах травой. Юнги бесшумно вздохнул, довольный и удовлетворённый, окружённый всей этой природной красотой и Намджуном. — Ты можешь остаться, — наконец заговорил Намджун после множества мягких поцелуев, подаренных друг другу, — я знаю, ты сказал это в самый разгар момента, но… е-если ты действительно так чувствуешь, то можешь оставаться так долго, насколько захочешь.       Думать о скором возвращении в город было пыткой, как и мысль о работе, своей дурацкой квартире и подготовке к переезду, Юнги шумно дышал, втягивая запах пота и одеколона, который всегда использовал его мальчик с фермы, он размышлял о том, что могло произойти от принятия такого важного решения. — Тогда… это делает нас парой.       Пара.       Теперь официально.       Юнги сказал эти слова и почувствовал, как мозолистые руки Намджуна осторожно скользят по его позвоночнику. — Это… то, чего ты действительно хочешь?       Да.       Я хочу. — Мы должны сказать об этом нашим мамам.       Пауза.       Сомнения.       О нет, это слишком серьёзно. — Я уже сказал маме о нас, — голос Намджуна колебался, словно у него были проблемы, словно он сделал что-то, чего не должен был, — я думал, ты сказал своей, я… о, нет, извини… мне так жаль…       Ах.       Тогда, без сомнений, Ынха сообщила об этом и маме Юнги.       И конечно, с ней никогда бы не возникло проблем.       Юнги сцеловал неуверенность с дрожащих губ Намджуна. — Полагаю, мы теперь пара, а, Намджуни? Я счастливчик.       Хихиканье, дразнящий поцелуй — и Намджун снова воспрянул духом, крепко прижимая к себе Юнги, словно боясь его когда-нибудь отпустить. — Вообще-то я здесь счастливчик. — Не-а. — Можно я сфотографирую тебя, и покажу, насколько ты невероятный, м? — Если нужно.       Они переоделись под палящим солнцем, а затем поспешили домой, чтобы нанести немного алоэ на покрасневшую кожу Юнги, и когда Намджун втирал гель, сидя на диване в гостиной главного дома, с видом на раскинувшиеся зелёные поля, Юнги решил сделать предложение как следует. — Я могу работать удалённо… типа, на самом деле. — Так и сделай, если хочешь, — руки Намджуна действовали магически, алоэ было холодным, кожа успокаивалась, — ты можешь использовать съёмный дом как свой офис... и мы можем поехать в город, чтобы собрать твои вещи и привезти их сюда.       Это была прелестная идея.       Юнги ущипнул Намджуна за розовую щёку. — Ты когда-нибудь был в городе раньше, деревенский парень? — Не-а. — Ты возненавидишь его. — Возможно, — ямочки Намджуна выглядывали из-под медовой кожи, и Юнги захотелось осыпать его тысячей миллиардов поцелуев, — но ради тебя я готов это вытерпеть. — Ты такой милый, знаешь об этом? — Я слышал. — Намджун, ты правда выдержишь путь от города туда и обратно только для того, чтобы помочь мне перевезти вещи?       Он без сомнения ответил. — В одно мгновение.       Это было… так потрясающе.       Так чертовски потрясающе. — Я отведу тебя во все хорошие кафешки, — бормотал Юнги обхватывая лицо Намджуна и снова целуя его в мягкие губы, — весь кофе со льдом, все магазины, которые мне нравятся, а ещё мы можем заняться сексом в моей квартире перед отъездом, чтобы показать всем, как должен звучать хороший член. — Я в деле, — усмехнулся Намджун, положив липкие руки на бёдра Юнги. Солнце оставило розовые квадратики на его коже в узор колготок в сетку, — я заставлю тебя быть таким громким, что они будут рады, что я тебя увёл. — Так громко, — простонал Юнги, посасывая нижнюю губу Намджуна, — так громко, что соседи вызовут полицию, пусть думают, что меня убивают или что-то в этом роде. — Тот топор так сильно тебя впечатлил? — Ты был таким сексуальным с ним, я не буду извиняться.       Улыбка, лёгкий смешок, Юнги обожал своего самодовольного деревенского парня. — Приходи как-нибудь посмотреть, как я рублю им дрова — мне кажется, тебе бы это очень понравилось. — Блять, ты действительно его используешь? — Ага. — Я в деле. — Я даже могу рубить дрова без футболки… в обмен на то, что у тебя будет больше этих странных колготок. — Я сделаю всё, что ты хочешь, — и Юнги правда сделал бы, взволнованный и такой счастливый, он с нетерпением ждал того, что принесёт ему новая жизнь, — так долго, как я могу тебя фотографировать. Для доказательства.       Мой деревенский парень.       Мой.       Юнги не мог этого дождаться.