Break me

Повествование от лица Карины.

Я захожу домой и тут же чувствую назревающий скандал. В квартире слишком тихо и душно. Слишком. Майя стоит в дверях прихожей, исподлобья смотрит на меня, прожигает своими большими голубыми глазами. А я замираю на месте, лишь чуть приподнимаю брови. Я молча спрашиваю: «В чём дело?». — Твоя смена в больнице закончилась ещё три часа назад. Почему ты не торопишься ко мне домой? Неужели, с кем-то интереснее и лучше, чем с женой? — в голосе Майи отчётливо слышна претензия, возможно опять беспочвенно ревнует меня. — Bambina, у меня был тяжёлый день. Прошу, не начинай, — тихо прошу я и хочу уйти на кухню, но рука блондинки, резко выставленная в дверной проём, не даёт мне этого сделать. — Майя, поступила тяжёлая пациентка, у неё начались преждевременные роды, были осложнения и всё такое, но я же… Я начинаю оправдываться, а Бишоп перебивает меня. — Разве тебе платят за сверхурочные? — Но я же не могла уйти посреди родов! Это равнозначно тому, если бы ты во время тушения пожара взглянула на время и сказала, что твоя смена закончилась. — Это неравнозначно. Это разные вещи, Карина. Не смей даже сравнивать. — Что? — Я каждый раз рискую своей жизнью, я лезу в самое пекло, я могу подохнуть, а ты сидишь в своём светлом кабинете и когда кто-то рожает, то держишь мамашку за ручку и приговариваешь «дыши»! Майя наговорила слишком много лишнего. Это ранило меня, пробрало до костей. Мне показалось, что моё сердце ушло в пятки от этих слов. Разве Майя не знает как мне больно каждый раз, когда кто-то умирает на моих руках или родильном столе? Она как всегда обесценивает мои чувства, мою работу, обесценивает меня саму. — Ясно… — бормочу куда-то в пустоту и неуверенно берусь за запястье жены, хочу убрать её руку, дабы пройти на кухню. — Карина, — она вдруг прижимает меня к стене и грубо хватает за шею. — Я не разрешала тебе уходить. Мы недоговорили. — Нам больше не о чем разговаривать, — шепчу я, прикрывая веки. На щёки тут же обрушивается несколько горячих капель слёз. — Майя, отпусти, — я опускаю ладонь на кисть блондинки, пытаюсь избавиться от хватки, но она лишь усиливается. — Ты ведешь себя, как какая-то идиотка. Ты постоянно плачешь, ноешь. Ты такая жалкая, — почти в самые губы шепчет мне Бишоп, и эмоции накатывают всё сильнее, добивают меня, заставляют начать рыдать, всхлипывать, задыхаться. — Убери от меня руки, — повторяю сквозь ком в глотке. — Ты меня просто не любишь, — продолжая давить на мои дыхательные пути, бурчит Майя, но потом всё же отпускает. Я убегаю в ванную комнату и запираюсь на замок. Я чувствую, как с треском ломаются мои рёбра, хоть это вовсе и неправда. Но ощущения вполне реальные. Я уверенна в том, что всё ещё влюблена в Майю. Но я неуверенна в том, что всё ещё хочу любить её.

***

Рано утром я ласково целую крепкие плечи любимой женщины. Я всё равно люблю её, никак не могу иначе. — Bella, — шепчу, уткнувшись губами в горячую шею. — Что хочешь на завтрак? — Хочу тебя, Карина.

***

— Какие же мы тут счастливые… — шепчу, рассматривая свадебные фотографии сквозь слёзную пелену перед глазами. Память о наших счастливых моментах согревала меня изнутри и в то же время разрывала на части. — То есть, сейчас ты несчастна? — Майя садится на диван рядом со мной и забирает фотоальбом. — Я не это имела ввиду, — слабо улыбаюсь я. На самом деле, как раз именно это я и имела ввиду. После свадьбы наши отношения пошли наперекосяк. Майя изменилась не в лучшую сторону. Она стала такой холодной и грубой, совсем перестала заботиться обо мне, перестала любить. Именно поэтому я и не хотела жениться. Я боялась, что на наш маленький светлый мир обрушится кипящая лава и всё уничтожит. Так и случилось.

***

Грудная клетка болезненно сжималась, я чувствовала отвращение к самой себе, пока Майя разъярённо кричала и активно жестикулировала руками. Я виновата. Опять виновата я. Только я. Но что я сделала?! Чем заслужила всё это?! — Да ты просто не знаешь каково это, Карина! Ты думаешь, что я какая-то злая, чокнутая, но я просто заебалась объяснять тебе всё! — Что объяснять? — я без эмоций смотрю в её голубые глаза, хотя на самом деле едва сдерживаю слёзы. — Ты не знаешь каково это, когда твой отец чёртов тиран! Боже, мы опять возвращаемся к этой теме… — Майя, мой отец тоже далеко не святой человек, у него было психическое расстройство, он… — Да ты всегда цепляешься за это психическое расстройство! — Бишоп продолжает кричать. — Хотя понятно в кого ты такая психичка! — Ты называешь меня психичкой? Серьёзно, Майя?! — мой голос тоже срывается на отчаянный крик, пока горячие солёные капли всё же мочат щёки.

***

Майя лежит на боку, а я тепло улыбаюсь и рассматриваю её голую спину, считаю маленькие родинки. Моя ладонь скользит на её затылок, пальцы зарываются в корнях светлых волос. — Я скучаю по твоим длинным локонам, — шепчу, уткнувшись губами в женское плечо. — Я больше никогда не отращу волосы. Я не собираюсь давать отцу ещё один шанс дёрнуть меня за хвост. — Я знаю, милая. Но он больше не тронет тебя, слышишь? — я закрываю глаза и покрываю бледную кожу нежными прикосновениями своих губ.

***

У меня сегодня выходной, я жду жену с работы. Проход от входной двери до самой постели устелен лепестками свежих алых роз. Я хочу порадовать Майю, хочу устроить романтический вечер. Быть может, это пойдёт на пользу нашим отношениям? Я слышу громкий и агрессивный хлопок входной дверью. Майя пришла, но она явно не в настроении. Чёрт. — Bambina? — бормочу, медленно пройдя в прихожую. Я думала, что увижу сейчас каменное или слишком недовольное лицо своей жены, но… Майя почему-то выглядит безумно подавленной и даже разбитой. — Милая, что случилось? — Она не повысила меня. Шеф Росс не вернула мне должность капитана. Она… Блять… — едва сдерживая слёзы, шепчет Майя и садится на край шкафчика для обуви. Я подхожу к ней и присаживаюсь на пол на колени, ласково касаюсь бёдер блондинки. — Милая, мне так жаль… — Да что ты понимаешь?! — Майя вспыхивает подобно спичке. Из её прекрасных голубых омутов всё же начинают течь слёзы, оставляют мокрые следы на её щеках. — Это моя должность! Моя! Я капитан! — Для меня ты всегда капитан. Я пытаюсь её подбодрить, пытаюсь выдавить из себя улыбку, хотя прекрасно знаю, что Бишоп это вовсе не нужно. Она хочет позлиться на весь мир, а выплеснуть на меня. И я искренне не понимаю, чем заслужила такое отношение. Я, конечно, далеко не идеальная, но я же стараюсь не повышать голос во время конфликтов, я же не кидаю острые фразы, которые могли бы ранить Майю в самое сердце. Почему она позволяет себе так обращаться со мной? Может быть, она просто разлюбила меня? Её голос, её глаза цвета лазури, её золотистые волосы, её руки — всё это душит меня, уничтожает по маленькому кусочку день за днём. Но я держусь. Я не могу от неё уйти, это будет ещё больнее.