«Собачья» работа

      Куруфинвэ Атаринкэ был не только самым умелым и талантливым из семерых братьев, но также самым расчётливым и коварным. Эта черта, как не раз отмечал про себя Хуан, досталась ему от отца вместе с притягательным внешним обликом и искусными руками настоящего мастера кузнечного и ювелирного дела. Черноволосый и белокожий, весь из мускул на поджаром стройном теле, Курво, подобно Феанаро, воплощал идеал мужественности. Как давно заметил Хуан, девы, что в Амане, что в Эндорэ, могли дольше задерживать взгляд на его гибкой подвижной фигуре и надменном лице, чем на выдающемся ростом и блеском золотистых волос, увешанном украшениями и поражавшим совершенством черт Хозяине. Это обстоятельство, как понимал Хуан, давало неистовому Атаринкэ все основания предполагать, будто Госпожа, подобно многим другим девам, отдаст предпочтение ему. Зная характер и привычки Пламенного Духа, как свои собственные, Курво единственный мог говорить с ним на равных и влиять на принимаемые отцом решения. В решающий момент именно он, желая оказать поддержку брату, смог склонить Феанаро к тому, чтобы Хуану было дозволено отплыть вместе с Хозяином в Эндорэ на главном из похищенных у тэлери кораблей... Видя отчаяние Турко после разговора с отцом, слыша, как Пламенный Дух кричал ему «Этой псине не место на борту! Нам нужны обученные воины и провизия, а не бесполезные шкуры!», Атаринкэ решил действовать хитростью: — Отец, этот гигант нам понадобится в Эндорэ! — убежденно заявил он. — Врага учует за многие лиги, с любой вражьей тварью расправится, преданно защитит от стрелы и черной ворожбы. А уж каков он в охоте на зверя!.. Ты сам Турко спроси: лучше этого пса во всей Эа не найти… Феанаро выслушал его и ухмыльнулся, блеснув опасными глазами. — Вижу, ты, как всегда, с ним заодно… Признаться, я рад этому. Он покачал головой и, прищурившись, взглянул на Хуана, спокойно лежавшего у ног Хозяина. Лежать спокойно Хуану помогал дар предвиденья. Он прекрасно знал, что найдет свою смерть в схватке с самым ужасным из волков, когда-либо появлявшимся на свет. А где искать такого зверя, как не на просторах Эндорэ? Поэтому за свое плавание к далеким берегам Хуан мог бы ручаться. «Не сейчас, так позже, но в Эндорэ я попаду» — решил он. И действительно — уже на следующий день верный валинорский волкодав стоял рядом с Хозяином и Курво на палубе флагманского корабля, который отшвартовался от берега. Теперь же Курво, с его склонной к коварству душой, оказался предоставлен сам себе, и Хуан решил разузнать, чем тот занят в надвигавшийся на город час вечерних сумерек. Запах у пятого сына Феанаро был почти такой же, как у самого Мастера, только чуть слабее. Хуан бесшумно следовал слабо освещенными коридорами с полукруглыми потолками, окнами-бойницами и редкими чадящими факелами по стенам. Он шел на этот запах: сладковатый, теплый, отдающий мускусом, горячей кровью, расплавленной сталью и каленым железом, пока не очутился у входа в приемный покой Наместника Ородрета. За тяжелой кованой дверью слышался его негромкий мелодичный голос: — …но пойми, я не в силах помочь, кузен. То, о чем ты просишь, выше моих возможностей, кроме того, я никогда бы не пошел на участие в подобной подлости… — Кого ты называешь подлым, слабохарактерный глупец?! — послышался в ответ мощный мужественный голос Курво. — Я знаю, что ты можешь это сделать, и я заставлю тебя мне помочь, клянусь Эру! — Кузен! Ты забываешься! — возмущенно воскликнул Ородрет. Весь превратившись в слух, Хуан приник к двери. — Даже владей я такой магией, я бы не согласился применить ее! Твои оскорбления и злость здесь бессильны! — Это ты, Артаресто, похоже, забыл, чем все вы обязаны мне и моим братьям. В течение столетий мы удерживали осаду, обеспечивая мирную жизнь и процветание королевствам Белерианда. Как же быстро забываются былые заслуги! — Мои братья также, как и твои, держали осаду Ангбанда, не забывай. — Твои братья — герои. Они пали в битве с Врагом, пока ты отсиживался здесь, в тылу, за их спинами, — бросил в ответ Курво. — Пойми, сейчас у нас появился шанс сделать все так, как надо! Объединиться с Тинголом, собрать большой подготовленный отряд и попытаться вырвать у него камни! Без них он ослабеет, и мы сможем восстановить осаду! — Но при чем тут Леди Лютиэн?! — Если ты дашь мне облик этого распроклятого атана, я приду к ней, скажу, что чудом сбежал с Острова Волков, что хочу пойти с ней к ее папаше, попросить воинов, чтобы всем вместе отправиться в Ангбанд. — Она обладает более сильной магией, чем та, что мне доступна, и увидит твою истинную личину. — Может быть, и увидит… но не сразу… — зловеще-медленно проговорил Курво. — Куруфинвэ Атаринкэ, — возвысил голос Наместник, — я предвижу, что ты замышляешь недоброе по отношению к этой деве! И причиной тому не только сильмарилы… Не так ли? Предупреждаю, я не стану потакать твоим грязным намерениям! — А ты что, ревнуешь? — Казалось, Курво намеренно дразнит Ородрета, насмехаясь над ним. — Я-то знаю, ты и твой братец давно не прочь, чтобы у кого-то из настоящих мужчин появились на ваш счет грязные намерения. Сказав это, Курво расхохотался и продолжил. — Никак тот адан, с которым ушел Артафиндэ, и за которым бегает наша лесная принцесса, намекнул ему, что при случае мог бы оказать высокочтимому королю Нарготронда желанную услугу, ахах-ах! Повисла пауза. Должно быть, Ородрет покраснел от смущения и гнева. Через дверь Хуан не мог видеть его лица, но почувствовал волну жара, исходившую от фигуры правителя. — Вон отсюда. — проговорил тот холодно и отчужденно. — Убирайся, или я позову стражу. И учти, завтра же на городском совете я подниму вопрос о вашем с Туркафинвэ выдворении из города. — Я все тебе припомню, кузен! — прорычал Курво, пинком распахивая дверь, так что Хуан едва успел бесшумно отскочить от нее и улечься в неосвещенный угол коридора. Этот маневр, однако, не спас его он злобного взгляда, брошенного на него братом Хозяина. — Шпионишь? — презрительно спросил он и, не дождавшись ответа, спешно скрылся в боковом коридоре.

***

      Сумерки сгустились над башнями нарготрондского дворца-крепости. Уходящее солнце окрасило небо у горизонта в тревожный алый цвет. Охваченный беспокойством за Госпожу, Хозяина и Курво, Хуан серой тенью скользил среди колонн крытого перехода, связывавшего западное крыло крепости с ее центральной башней. Это был единственный путь в восточное крыло замка, где томилась взаперти в покоях Хозяина полюбившаяся ему Госпожа. «Ночью что-то случится…» — думал Хуан. И это что-то, как ему мнилось, не сулило ничего хорошего. Напротив — следовало быть настороже. С часто колотившимся сердцем он вбежал в коридор восточного крыла и сразу же помчался к полуприкрытой двери хозяйских покоев. Не раздумывая, Хуан толкнул головой дверь и ввалился внутрь освещенной горевшим камином и переносным настольным светильником приемной-столовой. Госпожа вскрикнула. Она стояла, прижавшись к дальней стене, стараясь не дышать от напряженного волнения, вызванного присутствием Хозяина, сидевшего в кресле у камина. — Это всего лишь Хуан, — насмешливо улыбнулся Хозяин при виде запыхавшегося и тоже обеспокоенно оглядывавшегося по сторонам Хуана. — Он нам не помешает. Скажи, что ты желаешь отведать на ужин, и я тут же прикажу принести это, — обратился он к Госпоже. Та молчала, отвернув от него прекрасное лицо и полу прикрыв глаза. Хозяин поднялся, чтобы плотно закрыть дверь. Хуан решил занять всегдашнее место у камина. — Ты не можешь морить себя голодом, принцесса, — снова заговорил Хозяин. — Что я скажу твоему отцу в послании, которое он вскоре получит с моим тайным посольством? Что его прекрасная дочь Лютиэн из глупого упрямства не хочет есть? — Все, о чем я прошу, — проговорила слабым голосом Госпожа, глядя куда-то в темный угол приемной, — это дать мне мой плащ и отпустить. — Она медленно сползла вниз вдоль стены и села, поджав колени, на покрытый ворсистым ковром пол. — Ты не имеешь права держать меня здесь против воли, ни, тем более, сообщать что-либо моему отцу. — Ты ошибаешься, — обманчиво-мягким голосом отвечал ей Хозяин. — Я действую в твоих интересах и в интересах твоего отца. Уверен, он не хотел бы, чтобы единственная и любимая дочь отправилась в Ангбанд за каким-то ничтожным смертным оборванцем. — Не смей так называть его! — вдруг закричала Лютиэн, заставив не ожидавшего крика Хуана вздрогнуть. — Ты не стоишь даже ногтя на его мизинце, трусливый, заносчивый, подлый, жестокосердный голда! — Твои крики и негодование бесполезны, но они доставляют мне удовольствие созерцать тебя в гневе. Я никогда не говорил этого ни одной деве, но тебе скажу — ты прекрасна! Ты слишком прекрасна, чтобы доставаться кому-то кроме меня, принцесса, — Хозяин подошел к Госпоже совсем близко и протянул руку, показывая, что желает помочь ей подняться на ноги. Она, казалось, не хотела замечать его жеста. Тогда Хозяин нагнулся, бережно обхватил ее плечи, бережно поднял и неспешно подвел к стоявшему у камина креслу, чтобы помочь сесть. — Уж не хочешь ли ты бросить вызов Гортхауру? — снова тихо заговорил он, усаживаясь прямо перед ней на ковре, стараясь коснуться ее ступней в бархатных башмачках, — Твой атан, должно быть, уже давно мертв, если оказался в его лапах… Не терзайся понапрасну. Ведь ты и сама знаешь, что я — твой истинный супруг. — Он помолчал и, мечтательно улыбнувшись, добавил. — Прекраснейшая прекрасному... Она не успела ответить — в этот миг окно на неосвещенной террасе со скрипом распахнулось, и чей-то силуэт на миг мелькнул в полутьме, чтобы уже в следующее мгновение показаться на пороге приемной.