«Собачья» работа

      Не без труда покончив с Драуглуином, Хуан насторожился. Он успел приготовиться к смерти, но подводить Госпожу не хотелось, а потому, увидев самого Ту, принявшего волчий облик, он смело в который раз за ночь ринулся в бой. По правде сказать, такое самомнение как у прозванного Гортхауром злого майа, надо было еще поискать. Даже Феанаро и Курво блекли в сравнении с ним в том, что касалось самоуверенности. Умелый боец и опытный противник, Хуан сумел доказать злодею, что эта самоуверенность, как и желание угодить Морготу, отдав ему Госпожу, совершенно необоснованны. Гортхаур заметно уступал даже успевшему устать после драки с Драуглуином Хуану в быстроте и силе. «Все-таки надо было его придушить…» — подумал Хуан, когда Ту, уступив угрозам Госпожи и его хватке, выдал ключи-заклинания от крепости и исчез, оставив в его лапах бездыханную звериную тушу. С отвращением оттолкнув от себя останки волчьего обличья Гортхаура, Хуан отправился вслед за Госпожой. Они бежали по камням рухнувшего моста среди бурлящих речных вод. За их спинами начинал брезжить красноватый свет. Рассветало. «Этой ночью пролилось много крови…» — оглянувшись, чтобы взглянуть на восходившее солнце, сказал про себя Хуан. Берена они нашли над растерзанным телом короля Фелагунда. Хуан узнал его больше по запаху, чем по виду. Мертвый король совсем не походил на себя живого, каким Хуан его помнил. Да и Берен, и в первую их короткую встречу не блиставший чистотой одежд и ухоженностью, теперь выглядел просто ужасно. Другие узники каменных подвалов бывшей крепости на Тол-ин-Гаурхот выходили из своих темниц, дивясь случившемуся и глядя на медленно поднимавшееся солнце. Многие из них были подданными покойного Фелагунда, а потому, оплакав и захоронив его, поспешили в Нарготронд с вестями о печальных событиях и чудесном освобождении. «Пожалуй, и мне пора…» — решил Хуан, глядя на обмороки, заламывание рук, объятия и слезы воссоединившихся влюбленных. Он представил, как должно быть зол сейчас на него Хозяин. Увести желанную деву прямо у него из-под носа! Неделю не давать о себе вестей! Помочь тому, кто желает заполучить сильмарил! Прегрешения Хуана были действительно тяжки, а потому он, мысленно пожелав счастья Берену и несравненной Лютиэн, почел нужным возвратиться во дворец Нарготронда, куда тихо и незаметно прокрался под покровом темноты. Обнаруживший его наутро в изножье кровати, преданно гревшим холодной ночью его ступни, Хозяин был вне себя. — Что мешает мне тебя прибить? — задал он безответный вопрос, глядя на склонившегося перед ним Хуана, прятавшего морду за передними лапами. Словно учуяв его присутствие в хозяйских комнатах, как из-под земли появился Курво. — Ах, ты, шкодливая шельма! Взяли тебя в Эндорэ на свою голову, чтобы ты все портил и выкрадывал наших женщин! Говори, где она, пес! Я знаю, что ты умеешь говорить! — распалялся Курво, не решаясь, однако, приближаться к крупному, коренастому Хуану. — Бесполезно! — констатировал Хозяин. — Из него клещами слова не вытянешь! Оставь, Курво. Хуан знает, что виноват перед нами, и будет искупать свою вину… Насчет искупления Хуан уверенности не испытывал. Но момент для возражений был неподходящий. Он решил, что просто выслушает все упреки и брань, а потом сделает вид, что все как прежде, и Леди Лютиэн никогда не встречалась на их пути. Внезапно дверь распахнулась: на пороге стояла целая толпа во главе с Ородретом — несколько воинов охраны и приближенные Фелагунда, составлявшие городской совет. Среди них Хуан узнал и нескольких бывших пленников Ту с Острова Волков. — Приказываю вам двоим немедля собрать пожитки и покинуть Нарготронд! — уверенным голосом произнес Ородрет. — Кузен, послушай меня, — начал было Хозяин, но был прерван. — Я сказал, пошли вон! — неожиданно громогласно прозвучал голос наместника. — Теперь, когда мы знаем, что брат погиб, я здесь король! И я с позором изгоняю вас, как недостойных подлецов! Хозяин закатил глаза, а Курво, как всегда, глумливо и коварно улыбался. Одно радовало — перед лицом угрозы позорного выдворения из города братья, казалось, вновь сплотились и действовали заодно. А потому Хуан совсем не расстроился из-за необходимости паковать вещи. Наоборот, он с воодушевлением принялся помогать в этом хлопотном деле хозяйским слугам.

***

      Свою миссию в отношении Госпожи и ее смертного возлюбленного Хуан считал выполненной. Теперь он целиком и полностью сосредоточился на помощи Хозяину и его искусному в интригах брату. За свой долгий век Хуан так привык во всем помогать своему Тьелкормо, так привязался к нему, что с трудом мог представить собственную жизнь без того, чтобы охранять его, согревать по ночам изножье его кровати, приносить ему требуемое, охотиться с ним, защищать в бою, поддерживать в невзгодах и радостях. Хозяин был мужественен, а потому не плакал, даже прощаясь с матерью, раздавленной горем и осознанием огромной потери огненной Леди Махтаниель. Тогда он, подобно старшему из братьев, старался разуверить ее, с беспечным выражением лица говорил обнадеживающие слова, заверял, что будет беречь себя и остальных, обещал с честью нести гордое звание принца Первого Дома. Хуан был рядом, крутился у его ног, садился и тут же вставал, и снова принимался крутиться вокруг Хозяина, демонстрируя воодушевление и уверенность в его словах. Лишь раз Хозяин позволил себе заплакать, точнее, разрыдаться словно малое потерявшееся дитя, обняв шею Хуана и уткнувшись лицом в густую жесткую шерсть. Это случилось, когда пал Лорд Феанаро. Они отошли немного от общей стоянки, укрылись в темноте, среди влажных холодных скал, чтобы никто не видел. Там-то Хозяин в первый раз и дал волю слезам, а верный Хуан, забыв о еде и сне, был рядом со своим Тьелкормо, стараясь как мог успокоить его. «Я с тобой, Хозяин. Я здесь, рядом. Я всегда буду рядом…» — говорил он тогда в осанвэ, часто дыша и норовя лизнуть его красивое лицо. А Хозяин твердил, что ему плохо, что он тоже сейчас умрет, что не понимает, что происходит и как, и зачем они все здесь оказались. «Хуан, Хуан, я умираю… Я не могу больше, понимаешь? Я больше не могу!» «Нет, Хозяин, ты не умрешь. Пока я рядом, с тобой ничего не случится, обещаю…» И вот теперь, спустя почти пять сотен лет, Хуан снова почувствовал это. Он уловил то гнетущее ощущение, испытанное тогда. В последнюю ночь, которую они с Курво проводили под крышей королевского дворца Нарготронда, Хозяин лежал в своей постели, с головой укрывшись плотным шерстяным покрывалом, и горько плакал. Просунув голову под покрывало, Хуан осторожно лизнул сначала руку, а потом и кончик носа Хозяина. Но тот лишь болезненно скривился, резко повернулся на другой бок и уткнулся в смятую подушку. «Что ты наделал, Хуан?! Она — моя Вечность!..» — прозвучало в осанвэ. Сердце Хуана разрывалось на части. С поникшей головой бежал он на следующее утро рядом с резвым хозяйским конем, изредка взглядывая взглядом побитой собаки снизу-вверх на гордо державшегося в седле Хозяина, норовя коснуться головой хозяйской голени или бедра. Хуан чувствовал себя виноватым, но понимал, что действовал правильно — Госпожа не захотела бы стать женой Хозяина, да и несговорчивый Курво не согласился бы просто так уступить ее старшему брату. «И все же я виноват» — думал Хуан. Он решил, что найдет способ загладить вину, а пока будет выжидать. Их небольшой отряд через семь дней пути вступил в пределы темного, пугающего леса Таур-ну-Фуин. Хуан неотступно следовал за хозяйским скакуном. Курво тоже ехал рядом. Присущая ему насмешливая удаль исчезла без следа. Он сидел в седле молча, сдвинув брови и поджав полнокровные губы. Из глаз Атаринкэ, казалось, вот-вот посыплются молнии. Виной упадку его духа была не потеря Лютиэн и не бесславное выдворение из Нарготронда, а отсутствие среди воинов отряда Тьелпе, не пожелавшего иметь с отцом и дядей ничего общего после бегства Госпожи и Хуана. Атаринкэ и Тьелпе, отец и сын, даже не простились. Курво страдал. Разрыв с единственным отпрыском был одним из немногих обстоятельств, способных задеть его чувства и причинить настоящую боль. Умевший читать в душах, Хуан прекрасно видел терзания братьев, как видел и их молчаливое примирение. Теперь, когда надежды обоих на благосклонность Госпожи остались в прошлом, они вновь сплотились, чтобы сообща противостоять очередным свалившимся на их плечи невзгодам. Курво, как негласный лидер, принял решение отправиться в Химринг, к Нельо, рассудив, что там они найдут хлеб и кров на первое время. Конечно, и в гостях у старшего из братьев неразлучная пара Хозяина и Курво не могла рассчитывать на радушный прием. Лорд Нельяфинвэ не преминул бы упрекнуть их за потерю Аглона и оставление Химлада, а Курво досталось бы еще и за потерю Тьелпе, и все же уехать в Химринг было лучше, чем разбойничать и скитаться в лесах, словно безродные дикари. Увлеченный размышлениями, Хуан не сразу заметил впереди, чуть слева от их колонны, две шагавших в сумерках фигуры. Путники были скрыты от посторонних взглядов тенетами, мглистой дымкой и кустарниками, но обладавший острым зрением Хуан смог заметить их и, учуяв знакомый запах, узнать Госпожу Лютиэн и ее возлюбленного Берена.