Он больше не важен?

      В большом-большом городе, в конце большой-большой улицы, в большой и старой Касите утро уже много лет начиналось с радостных криков, весёлых визгов, довольных вздохов и одного приветствия:       – Доброе утро, abuelo! – крикнула Мирабель портрету дедушки и скатилась по перилам.       Не то, чтобы она жила в семье, которая поощряла такое поведение, хотя папа Мирабель, сеньор Августин Кастильо-Мадригаль, часто делал вид, будто не замечает «штучек» дочери.       Штучками их называла…       Скорчив рожу и высунув язык, Мирабель направилась по холлу в сторону гостиной. Не то, чтобы в семье поощрялось подобное поведение, хотя мама девушки, сеньора Джульетта Мадригаль, часто хохотала и в ответ на смешные физиономии дочери отвечала деланно серьезным взглядом.       Физиономиями их называла…       Сделав три оборота вокруг себя и вплыв пританцовывая в столовую, Мирабель приступила к сервировке их огромного обеденного стола именными расписными цветастыми тарелками. Не то, чтобы в семье поощрялось подобное поведение, хотя её старшая сестра, сеньорита Исабелла Мадригаль, грациозно повторила «нелепые танцульки» и ловко вынула из буфета столовые приборы.       Нелепыми танцульками их называла…       Сдвинув старый тяжёлый стул со своего пути, Мирабель бросилась помогать маме с подносами полными еды и неуклюже споткнулась о выкатившийся футбольный мяч. Не то, чтобы в семье поощрялось подобное поведение, хотя её средняя сестра, Луиза Мадригаль уверенно удержала свою младшую и беззлобно рассмеялась.       Неуклюжей её называла…       Поправив складки на своей аляпистой юбке, Мирабель подхватила несколько кувшинов с соком и удивлённо замерла, разглядывая новое ядовито яркое жёлтое платье. Не то, чтобы в семье поощрялось подобные наряды, хотя её тётя, Пепа Мадригаль, владелица нового предмета гардероба, упрямо вздёрнула подбородок и подмигнула своей племяннице.       Аляпистой их одежду называла…       Пропев второй куплет популярной шутливой песенки, Мирабель ответила тем самым на первый. Не то, чтобы в семье поощрялись неудачные песнопения, хотя её дядя, Феликс Мартинез-Мадригаль, всегда приходил на завтрак напевая какой-то мотив.       Неудачными её песни называла…       Пробормотав какую-то глупость, Мирабель поставила кувшины с соком на стол и, развернувшись, столкнулась с неслышно подошедшей кузиной. Не то, чтобы в семье поощрялось подобное словоблудие, хотя старшая дочь Пепы и Феликса, Долорес Мадригаль, загадочно пискнула и выпалила очередную городскую сплетню, удачно дополнившую слова Мирабель.       Глупостями её мысли называла…       Нетактично изобразив городского жителя из рассказа кузины, Мирабель уставилась на повторившего её пародию кузена. Не то, чтобы в семье поощрялось подобное поведение, хотя средний ребёнок Пепы и Феликса, Камило Мадригаль, несомненно «успешнее» разыграл миниатюру.       Нетактичной её называла…       Наконец в столовую вбежал самый юный член семьи Мадригаль, младший сын Пепы и Феликса, лучший друг Мирабель, особенный, единственный и неповторимый Антонио Мадригаль.       Особенным его считала…       … abuela Альма Мадригаль. Или Мирабель это только казалось, потому что бабушка ни с кем не разговаривала помногу. Она уже много лет бледной тенью ходила по дому и повторяла только что-то про чудо.              Давным-давно бабушка Мирабель была другой. Так говорила мама. А ещё Джульетта сетовала, на Альмино здоровье, тяжёлую крепкую хватку и упрямый нрав, от которых сейчас не осталось и следа. Папа же Мирабель часто удивлялся, что Мирабель знает фразы, которых донья Мадригаль не произносила с тех пор как…              Поправив одиннадцать стульев: пять со стороны мамы, пять со стороны тёти Пепы, и один во главе стола для бабушки, Мирабель в который раз принесла из кухни двенадцатый.       – Tio fantasma тоже заслужил место, – упрямо повторяла она каждый день с малых лет в ответ на поджатые губы бабушки, странное выражение лица мамы, понимающий взгляд Долорес и множество загадок, витавших над столом.       Из раза в раз, стоило взрослым начать препинания, уговоры, увещевания, двенадцатый стул приходил в движение, и в поверхность стола под прямым углом врезались вилка и нож.       Мама раньше рассказывала Мирабель, что дом их, Касита, некогда был живым, и девушке казалось – она помнила весело отстукивающую плитку, складывавшиеся в горку ступеньки и вечную музыку движения, наполнявшую старый большой особняк. А ещё Мирабель казалось, будто раньше Джульетте было достаточно всего одной кукурузной лепёшки, чтобы залечить царапину, убрать синяк, прекратить боль в животе. И вроде бы тёте Пепе нужно было лишь почитать книжку, дабы пролить городские поля. И Исабелла умела управлять цветами, и Луиза могла поднять не только церковную скамью, но и всю церковь, и Долорес слышала практически всё, и Камило… Нет, Камило как был придурком, так и остался. Все время облачался во что-то, играл в кого-то, придумывал жуткие неправдоподобные истории.       – Tio fantasma тоже член нашей семьи, – пыталась объяснить Мирабель.       – Призрак Каситы, – называла его тихо тётя Пепа, и словно туман застилал пол.       – Или призрак… – начинал было папа, но Альма отрезала любые разговоры.       – Мы, – бормотала она, застывая в поникшей позе.       – Не говорим об этом? – тихо предлагала мама.       – Мы должны стараться, и тогда наше чудо к нам вернётся.       Чудо… Бабушка называла что-то чудом?       Горожане судачили, мол комнаты в Касите когда-то были огромными, словно безразмерными, но на любые расспросы Исабелла закатывала глаза:       – Раньше было скучнее, – заверила она как-то, – гектары роз и лепестков от них. Моя мансарда лучше. Ты же видела, чего у меня там только нет: нарциссы, молочай, росянка.       – Кто бы это не сделал, – многозначительно тихо добавила Долорес, – спасибо ему. Новое чудо лучше прежнего.       – Только чего-то не хватает, – заметила Луиза, и Исабелла с ней согласилась.       – Каситы? – уточнила Мирабель.       – И её тоже… – кивнула средняя сестра. – Но от неё хотя бы остался призрак.       Немного капризно и с толикой жадности Мирабель не хотела делить своего призрака со всеми остальными. Он не казался ей живым домом, про который все знали больше чем младшая дочь Джульетты.       Она ревниво кусала губы, когда кто-то тайком от Альмы пересказывал своё последнее взаимодействие с «Каситой».       Она обижено прятала взгляд, когда призрак весь день проводил не с ней.       Она была уверена, что он только для неё. Или, возможно, из-за неё.       Первый раз Мирабель с ним встретилась после очень плохого дня. Ей было пять лет. Вечером накануне она заснула, проплакав маме в юбку, а наутро проснулась одна в своей комнате. Или не в своей. Или не одна. У всех в доме были именные комнаты кроме Антонио и Мирабель. Взрослые говорили, что двери в комнаты когда-то сияли, и надеялись, что «Касита» сможет набраться сил, и просили призрака сотворить самому младшему Мадригалю на пятилетие новую пусть даже и не волшебную комнату, но… Призрак не был волшебным домом.       Он был плюшевым лягушонком, что скакал вокруг пятилетней Мирабель после того, как она не получила дар.       Он был сатиновой тканью, что кружила по дому вокруг них с Камило в сезон дождей.       Он был хлопковыми ветками, что сами ложились в руки Долорес, когда у неё болела голова.       Он был лепестками опавших на улице цветов, что кружились вместе с расстроенной Исабеллой.       Он был ароматом свежезаваренного кофе для мамы с папой.       Он был шоколадным сантаферено для тёти с дядей.       Он был подушкой, что сама взбивалась для Антонио.       Он только не был никем для бабушки.              – Его сегодня не будет, – доверительно прошептал Антонио кузине за завтраком.       – С чего ты взял? – удивилась Мирабель.       – Крыска рассказала.       – Какая крыска?       – Твоя. Которая лежит на подоконнике. С бантиком.       Девушка вспомнила старого потёртого крысюка, что сшила ей abuela Кастильо из порванной в лучшие времена байковой рубашки.       – Он расстроен, да? – спросил Антонио.       – Да, – включилась в разговор Долорес.       – Потому что он не сможет сделать мне комнату? – юный Мадригаль уже не замечал, что говорит не тихо, а на весь стол.       – Антонио, – улыбнулась мама, – не расстраивайся. Я уверена, Касита завтра приложит все силы.       Повернувшись к взрослой половине стола, мальчик уверенно объявил:       – Tio fantasma не Касита, он не умеет делать комнаты.       Мирабель успела сосчитать до пяти, пока по столовой не разнёсся гвалт:       – T-t-tio? – кричала Пепа. – Теперь и Антонио называет его tio?       – Это Касита, – одними губами повторяла мама.       – Антонио, Касита – это Касита, – начал объяснять Феликс. – Он не может быть твоим tio. Твой tio – Августин.       – У него был ещё один tio, – перебивал папа.       – Мы не говорим об этом, – шипела Пепа.       – Я думал, призрак это Касита, – бормотал Камило, – а не, ну, «он».       – Бруно, – поставила точку Исабелла. – Его звали Бруно. Мне кажется, я наелась, – она грациозно встала и вышла из-за стола.              – Я просто хотел, чтобы tio Fantasma больше не грустил, – бормотал Антонио на ухо Мирабель, пока они убирали со стола. – Чтобы взрослые перестал его просить сделать комнату.       Кухня и столовая опустели. Долорес гремела в раковине посудой, на улице дядя Феликс Пытался успокоить тётю Пепу, из холла были слышны недовольные голоса Камило и Исабеллы. Кузен поминал недобрыми словами давно ушедшего или пропавшего младшего брата мамы, Исабелла жестко хлестала в ответ обвинениями в недалёкости.       – Мне иногда кажется, – юный Мадригаль взял Мирабель за руку, – что чтобы tio не грустил, нужно спасти магию.       Она отвлеклась на дрогнувшую тарелку на буфете. Мамину с синими цветами. Их перемыли первыми и уже расставили по своим законным местам. Шесть внизу, пять наверху.       – Почему ты так думаешь? – спросила она и проследила за тем, как один за другим слегка приоткрываются ящики. Tio Fantasmo опять что-то искал.       – Потому что тогда Касита вернётся, и сможет делать всё то, что от неё хотят взрослые, а tio будет дальше с нами играть.       – Это… хорошая мысль, – согласилась девушка и взяла несколько вложенных грязных стаканов тарелок и отнесла их к раковине. – Но как можно спасти магию?       Долорес пискнула за спиной у Мирабель.       – Возможно вам стоит разобраться в том моменте, когда магия пропала, – последовало предложение.       – Долорес! Ты же всё знаешь! – подлетел Антонио. – А когда пропала магия?       Аккуратно намылив стакан, кузина задумалась:       – Хм. Всё случилось в ночь, после того как Мирабель не получила свой дар.       – Мой дар? Ты… это… я виновата?       – Нет, – Антонио помотал головой. – Она же сказала – после.       – Долорес… Что случилось в ту ночь?       – Я думаю, не так много, – старшая дочь Пепы отложила свои дела и вытерла руки. – Было шумно…Tia Джульетта забрала тебя на кухню есть торт. За вами побежал Камило. Abuela предложила перенести вечеринку во двор. Луиза понесла пианино. Исабелла на скорую руку украсила двор перед Каситой… Мами разбрасывалась какими-то дикими теориями вроде той, что Касита плохо себя чувствует. Папи… Он ей с этим помогал. Потом стало очень громко, и tio Бруно забрал меня в мою комнату. Мы поговорили немного. Он рассказал мне сказку и… Утром моя комната была уже такой как сейчас.       – Ты скучаешь? – спросила Мирабель.       – Конечно, – Долорес вернулась к посуде.       – Вы все почему-то считаете, что я не помню магию! – прокричал на весь дом Камило.       Под расстроенное «ай, hermano» Долорес он влетел в кухню.       – Я всё помню! И она мне нравилась! И я хочу её вернуть!              «Как вернуть магию?» – рассуждала про себя Мирабель, помогая маме в аптечном пункте, построенном вскоре после пятилетия Мирабель. Сеньор Рожас кажется сломал себе руку, и Джульетта прощупывала мышцы или кости. Её младшая дочь не очень понимала процессы, которыми была занята старшая из тройняшек Мадригаль. Мама с угасанием её дара расцвела и окунулась в мир давно забытой ею медицины.       – Мы наложим шину, – говорила она. – Или лучше гипс. Ай, как не хочется гипс. Но если каждый день съедать по одной арепе с моим специями, то всё заживёт за неделю. Но вы же, Диего, опять полезете на крышу. Опять решите, что не болит, значит можно работать. Нет придётся накладывать гипс.       Исабелла часто восхищалась тому, что новый мамин дар стал больше похож на искусство. Это раньше Джульетте надо было проснуться засветло, нажарить эмпанад, напечь бунуэлос и, пошучивая, раздавать целебную пищу на площади. Теперь старшая из тройняшек Мадригаль начинала с внимательного осмотра и строго взгляда, от которого сбегали шутники, оцарапанные кошками и заработавшие синяки. Затем сухо объясняла лечение, в котором ослабевшая волшебная еда работала только при соблюдении режима. И, наконец, приступала к процедурам.       – И хорошо, – говорил папа, – люди наконец перестали безрассудно рисковать своим здоровьем.       Получивший внушение и порядочно напуганный сеньор Рожас покинул аптечный пункт, приобнимая свою подвязанную руку.       – Мама, ты хочешь вернуть магию? – неожиданно для себя спросила Мирабель.       – Магию? – напряглась спина Джульетты. – Почему ты спрашиваешь?       – Камило вчера сказал такую вещь…       – Ай, этот чертёнок опять обвинял Бруно в похищении семейных даров?       – Похищении семейных даров?       – Я поговорю с Пепой.       – Нет, мама. Почему Камило мог такое сказать?       – Ты не помнишь?       Мирабель помотала головой:       – Это и к лучшему…       – Мама. Ты хочешь вернуться Чудо?       – Милая… Это… сложно. Я переживаю за Камило и для негохочу возвращения магии, и для Антонио, и для тебя, и для Каситы, и для твоей бабушки, но не для себя, не для Пепы, не для Долорес, не для Исы и не для Луизы. И совершенно точно я не виню в исчезновении магии ни тебя, ни…       Джульетта запнулась и тяжёло вздохнула.       – Что с ним случилось? И не говори мне про потерю взаимопонимания! Что реально случилось?       – Милая…       – Долорес говорит, что магия пропала после моей церемонии, но не из-за меня.       – Cariño mio…       – Я должна иметь к этому какое-то отношение!       – Мирабель! Я не знаю точно, что случилось в ту ночь, но ты совершенно точно не имеешь к этому отношения. Твой tio Бруно... Я не знаю, как описать произошедшее... Остались только вот эти вот, – Джульетта указала на специи, – отголоски. Да, Исе всё ещё проще вырастить цветок чем всем нашим садоводам. Но не мановением руки и только путем грязной работы. Да, Луиза всё ещё сильнее нас всех, но и ей нужна помощь, чтобы сдвинуть наш обеденный стол. Но нам стало легче милая. Чтобы не сделал мой брат, он помог нам. Я бы только хотела, чтобы он всё ещё был рядом.              После обеда Исабелла сменила сестру в аптечной лавке, и Мирабель обнаружила себя изучающей дверь в комнату дяди. Бруно, которого Мирабель практически не помнила, со слов горожан жил в далёкой и мрачной башне, дверь в которую пряталась в небольшом углублении рядом с комнатой Джульетты. В отличие от всех остальных дверей, она сочилась ярким золотистым светом, пробивающимся сквозь приколоченные к наличникам доски.       – Они никогда не могла запереть эту комнату до конца, – объявил появившийся словно из ниоткуда Камило. – Потяни за ручку, и все доски отпадут.       Мирабель обернулась и удивлённо посмотрела.       – Что? Твой призрак привёл меня сюда. Тот которого ты считаешь не_Каситой. Видимо, хотел, чтоб я отговорил тебя туда идти.       – А ты не будешь?       – Пф! Я тебе помогу.       Резким движением Камило подскочил к двери Бруно и, потянув за ручку, с лёгкостью отворил дверь.       – Что? – удивлённо открыл рот кузен.       – Что-то не так?       – В-в-в прошлый раз здесь была большая комната, и проём в форме песочных часов, и пескопад.       – Пескопад? – хихикнула Мирабель и зашла в небольшую комнатушку с потёртым коричневым гамаком, старым креслом и книжными полками. – Раньше этого здесь не было?       – Здесь было больше места. И был ковёр, всякие стекляшки стояли, – кузен размашистым шагом отмерил длину помещения. – Это место тоже угасает!       – Угасает? – она погладила стену и проследила за лёгким трепыханием гамака. Её fantasmo тоже был здесь.       Присев в кресло, Мирабель огляделась ещё раз. Гамак шелестел за спиной, Камило копошился в каком-то чемодане, небольшой комод стоя посредине стены напротив входа. Девушка присмотрелась. Нет, не он был чуть сдвинут влево… Внизу в холле раздались чьи-то голоса, и сквозняк неожиданно легко подхватил золотую дверь и хлопнул ею, освещая тёмный и мрачный проход возле комода.       – Камило…       – Ммм?       – А что было за проёмом с часами?       – За каким проёмом… А. Там была большая высоченная пещера и лестница. Длиннющая. В миллион ступеней!       – Камило…       – Ммм?       – Здесь лестница!       Кузен обернулся и увидел Мирабель, заглядывающий в темный скрытый от посторонних глаз проём.       – Эта – винтовая, – вынес вердикт он. – А там была такая… как бы опоясывающая.       – А что та наверху?       – Не знаю, – Камило пожал плечами. – Мама с папой понимались, и твои тоже. Очень долго понимались. Вернулись оттуда очень печальные.       – Знаешь о чём я думаю?       – О шоколадном сантаферено?!       – Камило! Я думаю о том, что если вся комната ужалась, то и это место ужалось, и подняться туда сейчас недолго. Понимаешь?       – Ты идешь наверх.       – Ты не со мной?       – Не, тут столько интересно! Прикинь, здесь есть множество кукольных декораций и костюмов!       Недовольно цыкнув и закатив глаза, Мирабель сделала шаг по лестнице вверх. Что-то едва заметно зацепилось за её юбку, удерживая. Ах. Она даже знала, кто это. Девушка упрямо сделала шаг наверх, ещё один.       Мирабель мало что помнила о своём дяде. Он вроде бы был смешным и зелёным. Любил играть с плюшевым лягушонком. Он… С ним… Бабушка про него не говорила. Tia Пепа при его упоминании ругалась.       Перешагнув последнюю ступеньку, Мирабель поправила юбку и раздвинула шторы единственного в этой части башни. Робкие лучи света заиграли с пылью, осколками чашек и стаканов, деревянной скамейкой и ещё одной чёрной, изрезанной глубокими трещинами дверью.       Несколько черепков хрустнули и рассыпались на ещё более мелкие части. Старая портьера взметнулась и опутала Мирабель.       – Пусти, – невозмутимо сказала она. – Tio, пусти!       Снова несколько черепков хрустнули, затем ещё и ещё, пока хватка у шторы не ослабла. В пылевом облаке, подсвечиваемом солнечными лучами можно было представить, будто кто-то сгорбленный садится на скамейку и прячет лицо в ладонях.       – Ты боишься того, что я там найду? – спросила Мирабель, высвободившись.       Призрак качнул головой. Смутно знакомый жест пробудил в её воспоминаниях кудрявую немного лохматую голову, усталые глаза, колючую щетину.       – Меня ждёт опасность?       Новый сквозняк протянул с лестницы и разогнал пыль по углам, скрыв странный силуэт.       – Все будет хорошо. У нас всё получится, – Мирабель потянулась к ручке и с трудом сдвинула на себя тяжёлую, будто сделанную из камня дверь.       Услышав своё имя с лестницы, она сделала шаг вперёд в огромный, погружённый в сумрак зал. Стен его и потолка как будто и не существовали. Мирабель казалось, что её окружает беспросветная пустота с дверью в Каситу среди тьмы. Привыкнув к темноте, она разглядела впереди золотые и зелёные всполохи, скачущие не то по какой-то полупрозрачной тряпке, не то по…       – Песок?       Впереди шелестел бесконечно уходящий вверх вихрь из поднятого в воздух песка. Мирабель неуверенно подошла к нему и осторожно приблизила лицо. Несколько песчинок оцарапали ей щёку и сбили с носа очки, но зато за завесой он смогла разглядеть силуэт.       – Мирабель, – прозвенел голос Джульетты.       – Марабу, – а это был уже Августин.       – Как мне попасть туда? – поторопилась узнать у призрака Мирабель.       Тот в ответ отдёрнул её за плечи подальше от вихря.       – Пожалуйста! Мне кажется, ему там нужна помощь?       Он ещё раз толкнул её в сторону выхода.       – Tio. Пожалуйста…       – Мирабель, отойди оттуда! – выкрикнула Джульетта, и призрак последний раз направил Мирабель теперь уже в руки матери.       – Милая, это место не просто так под запретом! – отгоняя испуг, сказал Августин. – Камило ещё получит своё, Пепа там рвёт и мечет. Но он, хотя бы не пошёл дальше. Здесь опасно! Мирабу, нельзя подниматься в башню Бруно!       – Почему, – Мирабель посмотрела на отца. – Почему нельзя подниматься в башню к Бруно?! Там человек! – она указала на объятый золотыми и зелеными всполохами вихрь песка.       – Мирабу…       – Может, ему нужна помощь?       – Мирабель…       – Может, он знает, что случилось с магией?       – Мирабель…       – Может, мы можем его спасти?!       – Мирабель! Хватит! Бруно уже не спасти! – всплеснула руками Джульетта.       Голос мамы разрезал темноту и расколол золото в вихре. Бесконечная чернота сгустилась и превратилась в высокий серый свод, который начал покрываться сеточками трещинами. Рассыпавшееся золото, оседая на пол превращалось в песок, и вихрь, чем больше чернота сгущалась, тем ниже спускался пока, наконец, не рассыпался.       – Мама, там… – Мирабель вырвалась из родительской хватки и бросилась к лежавшему в центре опавшего вихря человеку. Если б она огляделась, то увидела, как пол под ногами родителей превращается в тягучую трясину, мешая им сдвинуться с места. Как свод над их головами треснул и, начав обваливаться, замер во времени. Как песок воздух начал подрагивать. Как следы потянулись к силуэту.       Он лежал на боку. Спутанные черные волосы падали на песок, смешанный с чем-то тёмным и быстро разрастающимся. Зелёная руана как бы намекала, что этот человек был Мирабель смутно знаком.       – Мирабель…       Она проигнорировала голос матери и опустилась на песок. Что-то смущало её. Бледнеющая кожа? Круги вокруг глаз? Тёмное пятно под головой…       Рядом с девушкой прошла дорожка из следов.       – Это ты, – догадалась она и потянулась к волосам, что скрывали часть лица и… кровь, растекавшуюся большой тёмной лужей. – Это ты mi fantasma.       Стоило ей прикоснуться, как золотая искра прошлась от последнего следа к выходу из комнаты и растворилась в стене.       – Вы это видели? – крикнул с лестницы Камило и влетел вместе с Пепой в зал. – Там весь дом ходуном ходит!       Мирабель, осторожно убрав ещё одну прядь, попробовала приподнять голову, чтобы осмотреть рану, и сглотнула ком, увидев измазанный кровавым песком камень.       – Мама… – жалобно позвала она и дёрнулись, услышав или скорее почувствовав стон. – Мама!       Попытавшись подняться на ноги, Мирабель покачнулась. Искра, возвратившись, вонзилась ей в спину между лопаток и вылетела золотой бабочкой из груди. Диким огнём диковинное насекомое взмыло вверх и замерло ненадолго над головами, обозревая что-то своими сетчатыми глазами. Лёгкий сквозняк подхватил его под крылья и закружил по узорчатой траектории вверх и вниз.       Вверх и вниз.       Вверх и вниз.       Пока бабочка не нашла временное пристанище у Бруно на носу       – Десять лет… – завороженно не своим голосом произнесла Мирабель, перевернув пророка на спину и пристроив его голову себе на колени. – Почему никто не помог ему за десять лет?       – Мирабель… – Джульетта посмотрела на дочь. – Всё… – она запнулась, увидев в глазах дочери два ярких выжигающих солнца.       – Они спрашивают: он больше не нужен?       – О-ни? – переспросил Августин.       – Они собрали всю силу, чтобы остановить время, – Мирабель погладила Бруно по волосам. – Они думали, он важен, – золотая бабочка раскрыла крыльями, и вместе с ними пророк вдохнул. – Они обрадовались, когда вы пришли тогда, десять лет назад. Держать время сложно, – за захлопыванием крыльев последовал выдох. – Но вы не помогли, и поэтому они одолжили силу у того, кто её держит. Она держит время вместе с ними. Но она устала. Почему вы не помогаете? Он не нужен?       – Чтооооо, происходит, – подал голос Камило. – Почему мама застряла в полу… И tia Джульетта… И tio Августин…       – Это магия, Камило, – ответила Мирабель. – Она в смятении. Она потратила десять лет, чтобы задержать время в одной конкретной точке. Она заняла сил у хранителя свечи. Она опустошила чудо, и всё чтобы спасти одного человека. Того, кто как ей казалось, важен этой семье.                     Он больше не важен семье?