Ночной сеанс

      Этот ваш стереозвук – отвратительная штука.       Ты садишься в кресло, откидываешься на спинку, чтобы было удобнее, но потом этот звук со всех сторон, рычащий, яростный, грохочущий – он просто сбивает тебя с толку. Ты глохнешь в первые же минуты, и какой тогда смысл смотреть дальше?       Они говорят – полное погружение. Ха! Как же люди смотрели кинофильмы раньше? Когда даже картинка была нечёткой и чёрно-белой. Как, я вас спрашиваю?!       Они называют меня стариком. Сопляки смеются или удивленно смотрят на меня, когда я покупаю билет на ночной сеанс, но не имеют права отказать. Они думают – да он же там коньки и отбросит! Они думают – не засудит ли потом их моя родня. Они думают – да и чёрт с этим старым пердуном, давно пора уже занять место на кладбище.              А иногда они считают, что я просто давний поклонник этой культуры. Это если я иду на фильм, в котором людей убивают не просто неведомые силы тьмы, а стильно одетые силы тьмы. Мой тёмный костюм, шляпа и перчатки делают меня франтом, несмотря на морщины, еле видящие бледные глаза и вечно мокрый красный нос.       Они думают – о, должно быть, он видел зарождение жанра джалло! Тупицы, я видел не только это.              Хуже тех, кто слишком много думает, те, кто слишком мало думает. Они обычно берут с собой на фильм ужасов пару огромных вёдер с попкорном, орешки, а иногда и гамбургеры с картошкой. Они тащат с собой пиво, колу, эти ужасные химические коктейли. Они сидят смирно, пока показывают трейлеры, но лишь начинаются титры – и пиши пропало: шуршат обёртки, гудят трубочки с газировкой, бурчат желудки и хрустят челюсти.       Потребители. Они и фильмы так заглатывают – не думая, не анализируя, что впихивают себе в голову. Главное – засунуть, утрамбовать, проглотить и высрать.       Это не плохо – для меня. Вообще-то, это практически мои любимцы, ведь у таких проще всего что-то забрать. Они одинаково просто отдают и берут, даже не заботясь о качестве.              Но по-настоящему я люблю только тех, кого называю Потерянными детьми. Конечно, это в честь детей из «Питера Пэна», а как ещё? Вы же знаете, что все эти ребятишки из Нетландии – мертвы?       Эти посетители кинотеатров тоже мертвы, хоть и ходят на ночные сеансы. Они оживают мгновенно, как по волшебству – пока убивают персонажа на экране, но и умирают обратно они так же быстро. Их глаза стекленеют одновременно с глазами убитого, кровь в их жилах холодеет, пока истощается поток крови из перерезанной артерии на экране. Они и сами не знают, почему им так нравится смотреть такие фильмы, но я-то знаю. Они просто хотят, чтобы с ними сделали то же самое, пусть и не признаются. Их потеряли когда-то, а найти не смогли – все их злые папочки, их депрессивные мамочки, извращённые дедушки и тиранические бабушки. Теперь Потерянные дети ищут спасителей в кинозалах и смотрят друг на друга, словно с пакетов молока: «Вы видели меня?»       Да, мои сладкие. Я вас видел. Я спасу вас всех, и вы отправитесь в свою Нетландию чуть быстрее, чем было задумано.              Каждый, кто смотрит кино в одном зале со мной, чувствует, что фильм прекрасен. О, он пугает, но как пугает! После этого фильма ещё долго будешь просыпаться в ночи и хвататься за пах с мыслью – не намочил ли я штанишки? Этот фильм – все фильмы со мной – невероятен, безумен, и всё-таки прекрасен в своём ужасе.       Конечно, повторные сеансы уже не так хороши. Они думают, что дело в пропаже чувства новизны, в уже знакомом сюжете. Но суть-то не в этом.       Просто именно я – звезда фильма.       Но лишь на время одного ночного сеанса. Я сею ужас в ваших сердцах, пусть вы и не замечаете меня. Я забираюсь в ваши уши и шепчу жуткие песни, пока вы поглощаете попкорн, не чувствуя его вкуса. Я – тот самый двадцать пятый кадр, который так тревожит и вызывает панику.              Но как же так? Ведь я всего лишь старик, да? Старый хрыч, немощное дерьмо в подгузниках? Молоденькие служащие потом обходят зал, чтобы проверить – точно ли я не умер от приступа, не упал между рядами? Они думают, что точно запомнили бы меня, выходящего после фильма. «Как так», думают они. «Почему же я не видел его после сеанса?»       Но они меня не замечают. Забрав год, два, а то и три у каждого зрителя, я выпрямляюсь. Шляпа больше не нужна, её я унесу в руке – ничто не скроет шикарной гривы на голове, да и перчатки уходят в карман – нет больше пигментных пятен на коже и обломанных ногтей в грибке. Мои глаза больше не бледные, как рыбье брюхо, а румянец на лице ярче, чем у юной девушки.              Вы думаете, что выходя из зала так трясётесь и бледнеете из-за фильма? Думаете, лихорадочный блеск в глазах подруги – из-за плохой концовки?       О нет, мои дорогие. Вы столкнулись со мной – как и юные сердца предыдущих поколений. Вы бы видели, что я творил лет сто назад – когда молодые юноши падали в обморок, а девушки сходили с ума.       Искусство – великая сила, не так ли?