День, когда умер Ято

В день, когда умер Ято, сердце Юкине было разбито. Какое-то время он работал в супермаркете, чтобы были карманные деньги на случай, если они не найдут работу за пять йен. Ято это не очень нравилось, но, возвращаясь, Юкине обязательно приносил купленный торт. Этот маленький подкуп всегда вызывал на лице бога улыбку, и в конце концов он сдавался и почти всё съедал сам. Не желая оставлять шинки голодным, последний кусок он любезно отдавал ему, чего вполне хватало. И неважно, что сам Юкине мог получить его с куда большей лёгкостью, чем разорённый бог. Работалось довольно просто, не очень долго, и покупателей у него было немного. Но также и довольно скучно: единственным его здесь развлечением было приветствовать пожилых людей да посматривать на включённый телевизор. Часы на противоположной стене отбивали время медленно, сколько бы оранжевые глаза к ним не возвращались. Конец смены всё не приходил, и он боролся с искушением плюнуть и просто закрыть заведение. В конце концов не похоже, что в такой час ещё кто-то зайдёт… Верно? Когда Юкине всерьёз задумался над таким вариантом, в груди вдруг образовалась пустота. В самом центре имени. Словно что-то схватило его за горло и швырнуло с неизвестной высоты прямиком в холодный гибельный океан. Всё тело пронзила волна боли, охватив каждое чувство, перегрузив нервы ощущениями леденящих безжалостных потоков, лишив слух возможности воспринимать любые посторонние звуки, а глаза — зрения. Колени подкосились, и он поразился тому, как сумел удержаться от бесцеремонного падения. Но худшее было впереди. Юкине почувствовал, как из него что-то почти вырвали, что-то из глубины груди. Если холод его удивил, то этот бурный прилив тепла полностью дестабилизировал. Палящий зной медленно, скрупулёзно, как любопытный доктор, пробил каждое мышечное волокно, прежде чем достичь крови и поджечь её. Что-то пыталось вырвать из его тела душу. Нет. Не душу… Имя. С губ сорвался шокированный возглас, глаза увлажнились от слёз. Чудовищная боль перекрывала всё, но он и представить не мог, что его ждёт, когда эта тварь отнимет у него имя. Сердце исполнилось праведным гневом, и с остатками сил он боролся, чтобы сохранить за собой имя Юкине. Прошлая жизнь? Это было неважно. Его прошлое, настоящее и будущее были под одним именем. Юкине. Потеря его означала потерю всего. И он скорее умрёт во второй раз, чем позволит неведомому существу забрать то, что по праву принадлежало ему. Единственная вещь, которую его душа навсегда примет как своё: Юкине, Шинки бога Ято. Существо делало всё возможное, он чувствовал, но никакое количество не могло вынудить его бросить. Юкине всегда рьяно защищал дорогих ему людей, и с этим принятым от Ято подарком не расстанется ни за что на свете. Никогда не остановится. Наконец оно ушло, оставив запыхавшегося духа посреди пустующего магазина. Он заторможенно заозирался, словно чтобы проверить, вернётся монстр или нет. — Что это было?.. Входная дверь резко открылась, и Юкине развернулся, готовый сражаться. Однако обнаружил дрожащую Хиёри. Девушка плакала, даже рыдала и, похоже, с трудом передвигалась. Она была явно взволнована, судя по стремительным взмахам хвоста, выражение лица говорило о безмолвии. Но даже если она не могла ничего сказать, Юкине знал. Знал, что что-то произошло. Он пребывал в оцепенении, пока Хиёри пересказывала ему случившееся, где бог настоятельно просил её бежать. С Ято было довольно. Он отправился на встречу с тем, кто с самого начала отравлял его существование. С тем самым, кто сделал его богом бедствий и держал его жизнь над головой, как болтавшуюся морковку. С тем самым, кто подошёл к Хиёри в школе, что, на его божественный вкус, уже было чересчур. Его «отцом». Когда Хиёри об этом услышала, то пошла было за ним следом, но Нора безоговорочно задержала её границей прямо перед местонахождением Отца. Из рассказа следовало, что девушка с большой неохотой отпустила Ято в храм, в котором его «отец» нашёл пристанище. И, как и положено бродячей натуре, укусила руку, которая её кормила. Потому что её преданность «Отцу» была не больше, чем у Ято. Бездомный бог нанёс смертельный удар, а она просто смотрела. Но худшее ещё было впереди. Отец не превратился в монстра. Он не вернулся к жизни после получения тяжёлого ранения. Он умер простым смертным, убитый своим величайшим творением. И Ято он забрал с собой в могилу. Бог никогда бы не остался в человеческом царстве так надолго, если бы не было могущественного существа, которое всё ещё за него молилось. Отец исполнил эту роль. С его уходом у Мира более не осталось причин помнить Ято. Не имело значения то, что кто-то в итоге поверил в него настолько, что сделал святилище. Бога посчитали недостойным жить. Его цели убийств закончились. Миру теперь не нужны были создания, подобные ему. И Небеса решили вычеркнуть его раз и навсегда. Хиёри стояла и смотрела в первом ряду, как умирает лучший друг, оставляя после себя лишь пылинки голубого света. Только тогда Нора дала ей подбежать к тому месту и увидеть одну пустоту. Ничто не указывало на его недавнее присутствие, никакой одежды, ничего. Что до Норы, она пожелала просто удалиться, вероятно, чтобы оплакать кончину двух самых важных деятелей в её жизни. В ту ночь Юкине не спал. Как и во все остальные. Когда его спросили, не хочет ли он пойти в храм Отца Ято, он воздержался. Потому что в глубине души знал, что вероятность найти что-то, принадлежавшее богу, равна практически нулю. И когда они пришли с мрачными лицами, он понял, что не ошибся. Не то чтобы что-то ещё имело какое-то значение. Ни Кофуку, ни Казуме не удалось заставить его улыбнуться. Как будто все краски мира скрылись за стеной мутной серости. Такие боги, как Бишамон, Тэндзин, Кофуку и Эбису ходили отдать дань уважения, в основном потому, что раньше проводили вместе немало времени. Но в дом богини нищеты наведывались и другие боги и лишь с одной целью — присвоить шинки себе. Любой другой бы мог согласиться, но они плохо знали Юкине. Трудно было заслужить доверие парнишки, но если у кого-то получалось, верность его была неоспоримой. Ято, при всех своих причудах, проложил путь к его сердцу подле с Хиёри. Он стоял с ними плечом к плечу несмотря ни на что, поэтому каждый раз, видя очередного бога, лаконично отвечал на просьбу демонстрацией до сих пор видимого имени у себя на груди. Может, оно и исчезло, но прочесть было не так уж и сложно. Юкине по-прежнему мог. А после произносил слова, звучавшие, как оскорбление: — Я — священный сосуд. Я скорее снова умру, чем стану Норой. Вид их перекошенных лиц не приносил ему ни малейшего удовлетворения. Они никогда не сумеют полностью понять, почему Юкине проявлял столько искренности и преданности по отношению к богу, который не переродится вновь. По правде, имя стало настолько бледным, что при правильном освещении его почти невозможно было отличить от кожи. Оно никогда не сохранит ту же чёткость, что в первый день, как бы шинки не ухитрялся. Боги настаивали на том, чтобы заменить имя на их собственное, но Юкине отказался. Они хотели священный сосуд. Он не доставит им такого удовольствия. Дошло до того, что во время ежегодного собрания богов-последователей Ято, несколько угрожали Юкине, когда тот пришёл вместо своего бога. Конечно, это мало что изменило. Бишамонтен пришлось вмешаться, но непоколебимому подростку было всё равно. Он так и продолжал ходить на эти собрания и оставался в компании других шинки, вечный представитель давно почившего божества, и никакой другой бог не имел для него большего значения. Каждый день Юкине брал одолженный у Хиёри маленький самодельный храм и шёл показывать детям. Рассказывал им о Ято, божке удачи, который решит все самые ужасные твои проблемы всего за пять йен. Нашёптывал им на ухо благословения, которые можно было получить взамен на монетку. И если они хотели, мог попросить кого-то сделать подобные небольшие храмы для прошения благословения. И так прошли годы, даже десятилетия. Хиёри стала старше. Она не была больше тем подростком с первой их встречи, но взрослой женщиной, с любящим мужем и всё тем же золотым сердцем. Она относилась к Юкине, как к члену семьи, и часто приглашала к себе (когда появился на свет её первый ребёнок, Юкине, к его огромной радости, стал его официальным старшим братом). Ещё она поставила у себя дома такой же, как первый, храм «Ято, мелкого божка Удачи». Что касается отца семейства, у Хиёри, похоже, был хороший вкус, так как мужчина видел и помнил юного шинки. Этот талант передался и детям, что определённо облегчало страдания Юкине, когда он за ними присматривал — хотя всегда было неприятно иметь дело с их истериками. Но когда они успокаивались, то были так похожи на свою маму, что он не мог не улыбаться. Добрые и вдумчивые, даже если не могли всё выражать словами. И похожи они были не только этим. Дети, следуя примеру матери, а затем и отца, бросали в резной храм монетку для божества, о котором никогда не слышали. Холодное горюющее сердце Юкине становилось нежнее, когда он видел, как уже славные подростки всё ещё с уважением относятся к стоявшей в доме вещи. Поначалу храм был небольшим, но его постоянно наполняла вера, и когда дети выросли и завели собственные семьи, они переняли эту традицию: в доме каждого из них стояла своя резная святыня. Время шло, в часах медленно сыпался песок. Десятки лет никак не изменили внешний вид Юкине, только Хиёри начала ощущать тяжесть пройденных годов. Она, как и раньше, держалась уверенно, но энергия юности постепенно иссыхала. Больше она не осмеливалась покидать своё тело, потому что для стареющего организма последствия были бы разрушительными. Но она не уставала просить детей и внуков непрерывно молиться богу, который присматривал за их семьёй «на протяжении поколений». Некоторые находили в этом только ненужную шумиху, но некоторые стали повторять. Ничего масштабного, пара молитв там и тут, и такого эффекта, как у Эбису или другого крупного бога, не было, однако со временем люди начали обращать внимание. Как упорно Хиёри годами трудилась, чтобы продать эту историю, Юкине так и не узнал. В больнице отца её тактикой было читать коротенькие молитвы богу удачи, который присматривал за больными детьми. Она умоляла отца распространить это и в других больницах, тратя всё свободное время на то, чтобы вырезать и собирать новые храмы для Ято с ещё большей целеустремлённостью. Она хотела любыми средствами добиться, чтобы никто на свете никогда не забыл о нём. Несколько её друзей и семья даже помогли в этом начинании. Идею с приобщением детей Юкине тоже подкинула она. Сам он видел в этом лишь средство для исполнения желания Ято. Он просто рассказывал историю о боге, о котором хотел, чтобы люди узнали больше, неосознанно вращая колесо судьбы. Дети потом рассказывали это родителям, и порой вера затухала, но в других случаях внимательно прослушанная история оставалась в памяти. При всех своих близких отношениях с семьёй смертных, Юкине совершенно не ожидал такого развития событий. Он не мог предвидеть, какой радикальный эффект это окажет на мир в целом. Как-то утром во время чистки зубов он неумышленно засмотрелся на своё имя. Он всегда так делал — смотрел на символы и предавался воспоминаниям. На долю секунды имя показалось таким же выразительным, как в первый раз, приобретя прежний тёмно-оранжевый оттенок, и сердце забилось чаще. Но в мгновение ока татуировка снова стала бледной, как всегда с того самого дня. Юкине на время замолчал, желая, чтобы мазки кисти опять потемнели, но ничего не произошло и имя упрямо оставалось светло-оранжевым. Искра надежды, возникшая так быстро и столь же быстро погасшая, оставила внутри чувство опустошённости и отчаяния. Шинки стиснул зубы. Должно быть, иллюзия. В первый день он списал это на неясный спросонья разум. Он ведь не до конца проснулся, так? Это, наверно, был самый депрессивный опыт за много-много лет, и только визит к Хиёри мог успокоить тревожное сердце. Но старушке, как оказалось, тоже было что сказать. — Я видела, Юкине-кун, — прохрипела она, нечто мелькнуло в её усталых глазах. — Сегодня утром я на секунду увидела, как храм светится. Месяцами ничего не происходило. Совсем ничего. А потом, когда Юкине общался с Казумой, тот резко остановил его, показав на слегка потемневшее после прогулки имя. И в этот раз обратно оно не поменялось. Он наконец позволил искре надежды в груди разгореться. Что бы это ни было, ибо он никогда не смел загадывать желание вслух, это хорошие новости. Возможно, надежда была отравляющей, но Юкине готов был выпить смертельный яд, лишь бы забыть о своём унынии. «Но что, если это совсем ничего не значило?», — размышлял он по ночам. — «Что, если это просто пыль в глаза? Злая шутка, которую сыграл с нами мир?». «В конце концов Ято был всего лишь палачом, и не похоже, чтобы ты мог что-то изменить», — твердили на ежегодных собраниях. Но однажды, думая о прошлом у дерева Сузухи, Юкине услышал, как к нему торопливо приближаются чьи-то маленькие ножки. Он с любопытством обернулся, и его отягощённое горем сердце забилось вновь. Приглушённо-серые и чёрные тона медленно сменились на украшенный закатом пейзаж оранжевого, красного и тёплого жёлтого цветов. Маленький босой мальчик в лёгком белом кимоно, пяти лет с натяжкой, с иссиня-чёрными волосами и кошачьими голубыми глазами. Он бежал со всех ног и когда остановился возле ошеломлённого духа, уже тяжело дышал, положив на колени руки. Юкине же молча таращился на него, не в силах промолвить ни слова или двинуть хотя бы одной мышцой, тело сковало незримое связующее заклятие. — Здравствуйте! — бодро поприветствовал ребёнок с улыбкой, которая могла озарить всю улицу. Что-то болезненно сдавило Юкине горло, он безнадёжно пытался сдержать слёзы. Это не мог быть он, не мог. Мальчик повернулся, помахав кому-то чуть вдали на дороге: — Спасибо, госпожа! Юкине перевёл пронизывающий взгляд на так называемую госпожу. Окружённая волками и, по обыкновению, с покрытой дюжиной имён бледной кожей Нора бесстрастно посмотрела на него в ответ. Они не пересекались уже очень давно, но напряжение сохранилось всё то же. Шинки никогда не скрывал своего к ней презрения, и со дня смерти Ято она держалась от него подальше. Иногда он замечал её четвероногих сопровождающих, но поскольку звери постоянно исчезали, когда внимание переключалось, он ни разу не пытался с ней заговорить. Прошло больше восьмидесяти лет, и хотя выглядели они неизменно, он уже умел держать себя в руках. Но девочка, казалось, и не планировала драться. Её глаза с тоской смотрели на счастливого ребёнка, словно в последний раз, а затем выражение лица ожесточилось. Она была такой, какой Юкине её помнил, — суровой и недовольной, но впервые в пустом взгляде виднелась грусть. — Я ничего тебе не должна, — почти прорычала Нора и надменно добавила: — Я знаю, что он бы хотел именно этого. Не став больше ничего объяснять, она развернулась и ушла. И несмотря на все её качества, Юкине знал, что не осталась она, просто чтобы не лить при них слёзы. Возможно, заполнившее грудь чувство на несколько секунд было жалостью, но потом он снова сосредоточился на нём. Это был он. Вне всяких сомнений. И всё же… Он должен был спросить. — Привет, — Юкине улыбнулся, присев на корточки, чтобы их глаза были на одном уровне. — Как тебя зовут? Мальчик наградил его до боли привычной улыбкой и воскликнул: — Меня зовут Ято! Пустота ещё раз коснулась места за рёбрами. Юкине не понимал, как ещё не расплакался прямо здесь и сейчас. Наверняка не давало переполнившее его счастье. Вместо этого губы растянулись так широко, что это едва не причинило боль. — О. Ты уверен? — Конечно! — всё так же громко ответили ему. — Она мне так сказала! Не было нужды уточнять, кто эта «она». Нора ведь могла сделать всё что угодно, но всё-таки уважила желание Ято. Судя по всему, какая-то часть её вероломной сущности осталась благородной. — И сказала, что ты был моим другом! Моим шинки! Юкине улыбнулся шире. Надежда была опасным зельем, последним средством для дураков. Она могла превратиться в самую страшную отраву или самое чудесное лекарство. И сегодня, наконец, горечь утраты выветрилась, оставшись солоноватым привкусом облегчения. — Тогда как зовут меня? — Юкине! — А имя сосуда? — нижняя губа задрожала. — Секки! «Ято…». Сердце сжалось. Он не был на грани слёз, нет, теперь он гораздо лучше себя контролировал. Юкине прикусил щёку изнутри, зрение слегка затуманилось. Словно откликнувшись на зов бога, татуировка засветилась и вернула себе оригинальный оттенок. Ято был слишком мал, чтобы понять, что именно это действие подтвердило имя Юкине. Наконец-то звучание собственного имени казалось правильным. Он не сдавался до последнего, но это заповедное признание богом своего Шинки только всё укрепило. Он был священным сосудом, Секки, готовым действовать согласно долгу. — Ты знаешь, что как шинки я должен направлять и защищать тебя? Быть не только другом? — Но ты же будешь моим другом сначала? Юкине хихикнул и согласно кивнул. Он всегда будет другом Ято в первую очередь. Даже если от Ято отвернётся весь мир, он будет на его стороне. Здесь он хоть немного понимал Нору, всегда поддерживавшую своего первого хозяина, и с этой точки зрения она была исключительной. Бессмертный мальчик обратился к нему с неожиданным отчаянием в глазах: — Обещаешь? — настоял он, маленькие кулачки сжали ткань на груди Юкине. Он в самом деле выглядел и вёл себя, как пятилетний, но это не было плохо. Эбису был таким же после возвращения из подземного мира, и хотя бог никогда об этом не говорил, Юкине видел, что он с нежностью вспоминает годы, когда все о нём заботились. Всё же детство было давно ушедшей эпохой для многих из самых важных божеств и шансом на новую жизнь. Теперь-то дух знал, как управляться с малышами — спасибо Хиёри. Юкине протянул Ято мизинец с озорным блеском в глазах: — Клянусь. Наверное, Ято видел это раньше и знал о важности подобного жеста, потому что обеспокоенное лицо тронула робкая улыбка. Божок без колебаний вытянул свой мизинец, и оба трижды встряхнули сцепленные пальцы. Это была не официальная клятва, но для такой юной личности, пожалуй, значила куда больше. Не сверкали молнии, не тряслась земля, но эта клятва казалась более священной, чем все обещания Юкине. Он чувствовал это нутром и не мог не принять тепло доверия с распростёртыми объятиями. Они стояли там, застыв в этом моменте на целую вечность. Могли бы простоять и дольше, но тихое бурчание в чужом животе вернуло Юкине в реальность. Ято смущённо отвёл взгляд в сторону, но шинки ограничился смешком. Нужно было повидаться с Хиёри. И для того, чтобы крошечный бог получил сытный обед, и для того, чтобы старые друзья встретились снова. Он быстро бежал с мальчиком к её дому, рассекая пополам любого осмеливавшегося приблизиться аякаши. Ято каждый раз от такого зрелища радостно визжал, и только ради этого он брал ребёнка на руки и нападал на любую потенциальную угрозу в поле зрения, как безумный масовый убийца. Юкине овладевало сильное желание защищать. Всё, что двигалось, дышало и хоть немного походило на аякаши, получало услугу премиум-класса в виде границы прямо в лицо с песнью в придачу для пущей убедительности. Когда дуэт прибыл, Хиёри заплакала. Эта волевая женщина, сумевшая выстоять столько лет скорби, плакала. Её муж заволновался, но все страхи быстро улеглись, стоило увидеть кроху, которого она обнимала. Успокоение супругов Юкине взял на себя, прежде чем отправиться в дом Кофуку. Чудо не осталось незамеченным, и довольно скоро переродившегося Ято окружили стоявшие на его стороне боги. Юкине никогда не забудет слёзы Бишамон и Кофуку и мягкую улыбку Тэндзина, когда мальчик помахал всем рукой. Шинки (и, к его ужасу, другие боги) тут же решили, что научат Ято правильно себя вести. Из этого вышла пара любопытных результатов, но в конечном итоге всё закончилось неудачей, так как Ято слушался только в непосредственной близости от Юкине. Поэтому ему пришлось вызубрить всё о детской психологии (как будто ему не хватило отпрысков подруги), а затем учить непоседу познавать мир. Одна из вредных привычек, от которой они, к счастью, избавились, — ужасная расточительность. Рядом с Юкине ему это всегда помогало. Но лучшее ещё было впереди. Впервые за много-много лет он пришёл на ежегодное собрание с богом в носках. Если сначала кое-кто подумал, что их разыгрывают, то их мнение мигом изменилось, когда Ято официально поприветствовали Тэндзин, Бишамон и Эбису. И к удивлению многих, его боевой характер, казалось, даже после смерти и последующего возрождения ничуть не уменьшился. Его аура была такой же колющей, как в прошлом, особенно когда боги, на его взгляд, проявляли к главному (и единственному) шинки Ято чрезмерный интерес. И впервые за много-много лет Юкине увидел в собраниях смысл. Критики могли говорить всё что хочется, ведь бог не был от них отгоржен, даже выглядя ребёнком. Этот «ребёнок» мог похвастаться храмом в каждой больнице Японии (как это произошло, никто из бессмертных не знал). Он был полноценным богом, нравилось им или нет. Любой, знакомый с Ято в прошлом, увидел бы иронию в храмах благожелательности в местах, где люди пытались спасти жизни всем, что у них есть. Друзьям бога, впрочем, это казалось необычным. И пока многие боги клялись, что Ято просто идиот, люди позднее включили его в пантеон. Бога удачи и здоровья.

***

Проблема богов в том, что они часто недооценивают силу решимости смертных. Хиёри была всего лишь смертной, но её амбиции взлетели выше звёзд на небе. Даже когда у Юкине опускались руки, даже если всё, казалось, было потеряно… Девушка, ныне женщина, испытывала такую непередаваемую ярость из-за смерти друга, что вознамерилась сделать его богом, что бы на это не сказали Небеса. Никому другому она молиться не станет. Она, осквернённая светом и тьмой потустороннего мира, никогда не перестанет молиться своему единственному богу, который был с ней и в горе и в радости, никогда не забудет того бога, чьё имя прошептала, когда его собирались забрать: «Ябоку». Именно это упорство, эта безграничная целеустремлённость свернули для неё Волю Мира. Отец был мёртв. В таком случае Хиёри станет «Матерью» этого бога, своего друга. Она должна была исполнить своё желание о возрождении. Это не должно было быть возможным, такого никто никогда не делал. Ни один бог не создавался таким образом, особенно с настолько крепким обоснованием в пантеоне. Но до людей, не знавших Ики Хиёри, так и не дошло, что она уже совершила невозможное. Думая о людях, боги представляли лишь старуху на больничной койке, ослабевшую, сожалеющую и опечаленную краткостью земной жизни. Но Ики Хиёри была другой. Она была довольной, опьянённой победой, была счастливее, чем когда-либо за десятки лет. Она выглядела моложе, многолетний груз был сметён любимым голубоглазым богом. От каждого брошенного на светловолосого друга и темноволосого мальчика рядом взгляда её распирало от счастья и гордости. С усталой, но довольной улыбкой старая и сморщенная Хиёри, окружённая друзьями и семьёй, смертными и бессмертными, сделала последний выдох. Глаза остановились на драгоценном святилище, которое не покидало её с того дня и которому она несмотря ни на что возносила молитвы. Храм несколько раз перекрашивался, дерево в некоторых местах заплесневело от времени, но на нём по-прежнему можно было прочитать чёткое имя самого первого, недавно прославленного бога Удачи. «Ято».