Coorie

♪ Vancouver sleep clinic — Lung

Всю ночь Тэхён ворочался, и к его душевному опустошению прибавилась физическая слабость. Измотанный недостатком сна, он спускается на первый этаж в одном нижнем белье и варит в джезве кофе. Еда не лезет в горло, и уговорить себя удаётся только на подобие американо. Тэхён топчется у плиты, дожидаясь, когда кофе закипит. Вспоминая прошлый день, он неаккуратно хватается за ручку джезвы, и пальцы тут же обжигает нестерпимым жаром. Тэхён отдёргивает руку, вскрикивая и спешно выключая огонь, и торопится подставить обожжённую кожу под прохладную воду. Физическая боль становится спусковым крючком. Глаза вмиг становятся влажными, и уже через несколько секунд по щекам бегут слёзы. Больно и снаружи, и внутри. Сил на борьбу с эмоциями нет совершенно. Слёз становится только больше. Тэхён опускается на колени, не выключая воду и продолжая держать под краном руку. Горло начинает драть от всхлипов. Внутри бушует шторм так, что тяжело вдохнуть. Лёгкие не слушаются, и хочется завыть. В груди давит, плечи трясутся. Больно от мысли, что его вечно бросают те, в кого он влюбляется. Он, наверное, бракованный. Тэхён думал, что у него есть время до отъезда и потому расслабился, решив вначале насладиться сладостным омутом чужих объятий. Но расставание случилось раньше назначенного срока, не дав к нему подготовиться. Тэхён наконец поднимается на ноги, но только для того, чтобы выключить воду, а затем упасть обратно, уперевшись спиной в шкафчик и прижав колени к груди. Он ведь знал — будущего у них нет, но был уверен, что справится. Убедил себя, что он сильнее мимолётной влюблённости. И ошибся. Забота от Чонгука, его улыбка и разговоры по душам за несколько дней заставили Тэхёна привязаться, проникнуться чужой жизнью. Да, встречаться с новым человеком сразу после разрыва, не проработав прошлое, идея дурная, но Тэхён верил в лучшее. Эндрю был другим, он и близко не похож на внимательного и надёжного Чонгука. Это могло перерасти в любовь, они ведь хорошо ладили. Тэхён бы отказался от своей лондонской жизни ради Комри вместе с Чонгуком. Чёрт, и почему чувства не поддаются контролю? Тэхён ведь не заслуживает этого. Он лишь хочет счастья — тёплого и всепоглощающего.

***

Ни Чимин, ни Намджун так и не выходят в онлайн. Тэхён на них про себя бурчит и не вылезает из тёплой постели. Когда же звонит брат, Тэхён сухо ссылается на дела и тут же сбрасывает звонок. Он не сомневается, что даже по телефону Сокджин бы заметил его боль. Они слишком хорошо друг друга знают, поэтому точно последуют расспросы, сочувственные вздохи на том конце невидимого провода и слова поддержки, слышать которые именно от брата отчего-то не хочется. Тэхён всё Сокджину расскажет потом, когда станет легче. Часы идут, а Тэхён никак не находит в себе смелости вернуть книгу соседу. Мысль о том, чтобы его увидеть, пугает. Тэхён точно захочет вернуться к нему, а если этого не случится, сердце заболит с новой силой. Пару раз Тэхён слышит далёкий лай Чарли и вздрагивает, следом быстро промаргиваясь. Ему представляется, что Чонгук сразу успокаивает пса или же интересуется, в чём дело. А ещё Тэхён представляет, как сосед готовит питательную смесь, а затем кормит славных крольчат — одного за другим. Иногда Тэхён проваливается в дрёму, а когда выныривает из неё, включает в наушниках музыку и вслушивается в очередную мелодию. Тогда сознание подкидывает киноленту из картинок последних двух недель. Их свидание, их время в баре, их прогулка на холм к монументу. В груди щиплет от каждой фразы, когда-либо сказанной Чонгуком, и мучительно тошнит, когда вспоминаются его прикосновения. Трепетные или горячие — неважно, все они повышают пульс и сковывают мысли, утягивая в особо жаркие эпизоды, когда два тела становились единым целым. Ещё прошлым утром Тэхёну было восхитительно хорошо в кольце чужих рук, а теперь он поджимает ноги и сворачивается в клубок, пряча себя под одеялом от охладевшего к нему мира. Даже думает о том, чтобы уехать раньше, чем планировал. Прекрасный отдых оборвался вместе с деревенским романом. И от спонтанного решения отделяет лишь надежда, что завтра ему вновь улыбнётся судьба: Чонгук одумается, вернётся, решив, что всё это ошибка.

***

♪ Tristam — Black Beauty

Двадцать девять лет. Осталось несколько недель до тридцати. Значительная часть жизни прожита, и для любого человека брезжит свет первых сожалений. У Чонгука же с сожалениями преданная дружба последние пять лет. Уже не молод, ещё не стар, но опытен благодаря страшным событиям прошлого. Свозив Чарли к грумеру и усевшись работать в комнате на втором этаже, Чонгук просматривает почту и несколько отчётов. Он приглядывает за семейным бизнесом, но не вмешивается в него, давно доверив основное управление компанией другим проверенным людям. Взгляд бежит по строчкам на экране и раз в несколько минут замирает, позволяя размышлениям вновь отклониться от маршрута. К Тэхёну. В прошлый день. В момент, когда Тэхён зашёлся в бойком монологе, ставя Чонгуку противный диагноз. Вечно люди ошибаются, уповая на то, что их чувства будут вечны и станут исключением из массовой статистики, в которой влюблённость мимолётна и обычно заканчивается ничем. Но каждый раз, когда Тэхён тянул руки к Чонгуку для объятий, хотелось верить, что это надолго. И вместе с этим Тэхён был тем, кто старался быть здравым реалистом. Он знал — Чонгук отчего-то уверен — будущее, в котором всё, включая историю между ними, имеет срок годности. Тэхён до вчера молчал, но всё определённо понимал. Устало потирая лоб, Чонгук возвращается к письму от генерального директора компании. Приходится перечитывать начало абзаца, чтобы уловить суть. Перед Чонгуком расписан план открыть несколько офисов в Южной Америке, используя шаткое положение конкурента в Аргентине и Бразилии. В письме указан прогноз рыночной доли, которую можно получить в этих странах, если действовать быстро и решительно. Всё же правильно, что возглавлять компанию Чонгук позволил Уильяму — бизнес-партнёру отца, который был рядом, когда того не стало. Гавканье Чарли на первом этаже отвлекает вместе с раздражающей трелью дверного звонка. Чонгук захлопывает ноутбук и спускается вниз, точно зная, кого увидит по ту сторону двери, — только Хосок способен упорно давить на кнопку звонка, пока ему не откроют. Сотню раз Чонгук просил его так не делать, и вся сотня просьб пролетала мимо ушей Хосока. Бесполезно переучивать. Чонгук смиренно и без едких комментариев отворяет дверь. — Я околел, пока ждал, — жалуется на холодный вечер Хосок и проходит внутрь, падая на колени перед радостным колли, что уже ожидает ласки. — Тэхён из постели не выпускал? Вопрос игнорируется. Чонгук успевает заметить на улице машину Хосока, поэтому выпить ему не предлагает, а просто идёт ставить чайник. Хосок клянётся Чарли, что тот самая красивая собака на свете, и Чонгук похвалил пса за то, как он вёл себя сегодня у грумера, и вешает свою джинсовку на вешалку, проходя на кухню и принюхиваясь. — Что-то мускуса не улавливаю, — подмечает с пристальным прищуром. — А должен? — достаёт чистые чашки Чонгук. — Кому ты в уши заливаешь? Для вас никого, кроме друг друга, не существовало в пятницу, — припоминает чужое свидание в своём баре Хосок и звонко смеётся. — Да и Юнги уже под кожу Тэхёну залез и всё в целом разведал ещё позавчера. — Мы не вместе, — Чонгук переносит чайничек с кипятком и листьями чая на большой стол. — Самое быстрое расставание, свидетелем которого я был, — хмыкает Хосок, но через секунду становится серьёзным, поймав на себе уничтожающий взгляд. — Да ладно... — он во всю таращится на Чонгука. — Ты же глаз с него не сводил весь вечер, между вами тогда температура воздуха повысилась. — И что? Я согласен, что он потрясающий: умный, живой, разный, — разливает напиток по чашкам. — Но в том и проблема, я такому человеку своих головных болей не желаю. Так что проехали. — Вот ты мудак, — вмиг охреневает Хосок, всплеснув руками. — Бросил, выходит, ты. Поимел и бросил. У тебя крыша потекла? Заболел? — тянет руку к чужому лбу, но Чонгук отстраняется. — Ты чего творишь? Я за три года не видел, чтобы ты столько улыбался, как рядом с Тэхёном. Да, знакомы пару недель, но каких только историй в жизни не случается. — Как ты себе это представляешь? Он уедет через две недели, а дальше что? — Ты будто забыл, что мы пусть и в деревне живём, но в двадцать первом веке, — яростно тараторит Хосок, который вообще-то заехал не мозги вправлять, а яйца и плед забрать. — Видеосвязь, мессенджеры, до Глазго час и полтора на самолёте до Лондона. Что за тупые оправдания? — Допустим, а дальше? Сколько так протянем? И если он переедет, то два-три месяца, а после взвоет здесь волком и захочет обратно. Ни работы по его специальности, ни развлечений. — Работу и удалённую найти можно, сам так за компанией присматриваешь. И от безделья он точно не помрёт. Ты ведь не захотел обратно, и мы с Юнги тоже, хотя раньше были тусовщиками. Прекращай нести чушь, лучше ответь — ты его спрашивал о вас? Видит он ваше совместное будущее или нет? Поморщившись, Чонгук отрицательно качает головой. — Ну так какого чёрта ты за него все решения принимаешь? Пойди, посади рядом и спроси. Тебе скоро тридцатник. Хочешь и дальше здесь с одними животными лобызаться? Нет, Чарли, ты — исключение, — Хосок замечает, как собака склонила голову вбок, будто ожидая объяснений. — Сказал же, проехали. Я завтра в Глазго, составишь компанию? — Тэхёна позови, — не унимается. — Закрыли тему, — в голосе Чонгука слышна угроза. Тема съезжает к делам в Комри, планам Чонгука на Глазго и очередной прихоти Юнги, которую Хосок и сам поддерживает, — омеге захотелось новую машину. Лишь уходя, Хосок позволяет себе ещё раз озвучить наставление в виде ёмкого «не проеби». У Чонгука после этого остаётся противненький осадок и мысль, что «проеби» вполне способно превратиться в новый повод для сожалений. Возможно, и Тэхён, и Хосок правы, а заблуждается здесь он сам.

***

♪ Ports — I’d let you win

Утром нового дня небо запечатано плотным слоем облаков. Цвета природы тусклые, и настроение Тэхёна, будто под стать погоде, паршивое. А ещё неприятно тянет живот, кажется, его будто передавили тугим ремнём, и это первое, что Тэхён ощущает ранним утром. Он находит в сумке лёгкое обезболивающее и, шаркая тапочками, спускается на кухню, чтобы налить себе воды и запить таблетку. До эструса ещё полтора месяца, и прошлым вечером Тэхён не ужинал, а значит, нездоровое поведение живота — последствие стресса. Тэхён варит себе овсянку. Простой завтрак человека, которому не хочется сильно заморачиваться с едой и есть в принципе. Тэхён ест лишь для того, чтобы жить. Пусть он и действует уже два дня на автомате, но загонять себя в гроб разбитым сердцем не станет. Тускло, серо внутри и снаружи, но погода имеет свойство меняться, и жизнь построена по её подобию. Ненастные дни обязательно уступят место светлым, нужно лишь немного подождать, когда всё внутри уляжется. Выздоравливают не по взмаху волшебной палочки, и неважно, речь о телесных или душевных ранах. Тэхёну хочется куда-нибудь сбежать. Забраться туда, где никто и ничто не достанет. В лес один уйти не рискнёт — не хватало заблудиться, но можно найти какой-нибудь тихий уголок и в Комри. Боль, спасибо таблетке, отступает, и Тэхён переодевается, вывозит велосипед из гаража и отправляется в очередную поездку по Комри. Он поглядывает на соседский дом и амбар, проезжая мимо них, но Чонгука не замечает. Автомобили в деревне по-прежнему встречаются редко, и крутить педали по узким дорогам Тэхён позволяет себе прямо посреди проезжей части. Он не включает музыку, вслушиваясь в звуки окружающего мира. Шелест листьев охватывает округу, неизвестная собака низким голосом гавкает вдалеке, глухо гудит двигатель проезжающего автомобиля, а два старика, что сидят на лавочке, здороваются с Тэхёном, хотя он видит их впервые. Проехав совсем немного, Тэхён сворачивает направо, несмотря на то, что центр и все знакомые ему места находятся в другой стороне. Молочные домики перемежаются с коричнево-бежевыми, а на фасадном подоконнике одного из них цветут яркие фиалки. Тэхён притормаживает и спрыгивает с велосипеда, когда добирается до местной церкви. Он видел её шпиль за другими постройками каждый раз, когда ездил в бар или магазин, но впервые оказался рядом. Церковь не новая, она таких же цветов, что и некоторые дома на улице, — сложена из разных по размеру серых и коричневых каменных блоков. На колокольне большой циферблат показывает точное время. Тэхён решает обойти церковь, зная, что порой торцы не менее красивы, чем фасады. Тэхён катит велосипед и обходит церковь по дорожке, засыпанной щебнем. Сбоку и правда оказываются огромные стрельчатые окна с витражами, что тянутся вверх до самой крыши. Слышно журчание воды. Точно — рядом должна изгибаться Ирн, если вспомнить карту. Зайдя за церковь, Тэхён видит лужайку, что уходит вниз, а за ней забор и реку. Он оказался прав. Тэхён останавливается, кладёт велосипед на землю и спускается ниже, присаживаясь на траву. Та щекочет кожу, когда он ведёт по ней ладонью. Зелень сочная, как и цвет прояснившегося от туч неба, а вода в реке шумит, просачиваясь между камней. В сердце постепенно стихают волнения, и разум успокаивается следом. Тэхёну легче. Он сидит около получаса, любуясь пейзажем и не думая о сложном. Природа умеет лечить своими красками и звуками. Раз он здесь, в церковь тоже можно заглянуть. Вернувшись к центральному входу, Тэхён цепляет велосипед к заборчику рядом и с усилием толкает массивную дверь. Внутри всё скромно: светлые стены, нижняя часть которых отделана бежевым деревом в тон полу, деревянные перекладины поддерживают своды, вместо скамеек рядами стоят мягкие стулья, а на противоположной от входа стороне находится крест с библейскими сюжетами на нём. Очень светло и просторно. В любых церквях витает умиротворение, и хотя Тэхён не чувствует знакомых благовоний азиатских храмов, у него внутри всё замирает. Пожилой мужчина на одном из рядов сдавленно кашляет. Звук эхом расходится по залу. Тэхён выключает звук на телефоне, не желая никому мешать, и садится у прохода, оглядываясь. Он рассматривает все детали, представляет, как на воскресную службу в церковь приходит много местных. Когда в кино показывают, что на литургии прихожане поют песни, Тэхёну каждый раз кажется, что это похоже на семейный праздник. Возможно, в Комри также — ведь здесь все друг друга знают. Опять начинает тянуть живот и кажется, что даже сильнее, чем утром. Тэхён закидывает в себя новую порцию обезбола, что взял с собой, и решает вернуться домой на случай, если станет хуже. Он просто полежит, и организм успокоится под действием лекарств. Дома Тэхёну даже удаётся вздремнуть, когда боль стихает. Но к вечеру возвращается с новой силой. Живот тянет, как в первые дни эструса, и Тэхён даже сомневается в своём здравом уме и проверяет приложение для отслеживания цикла. Нет, до эструса далеко, будет лишь ближе к середине сентября. Живот на полчаса отпускает, а затем вновь ниже пупка внутри всё стягивает. Игнорировать ощущения уже не выходит, и Тэхён пугается, чувствуя выделяющуюся смазку, а затем и усиливающийся собственный мускусный аромат. Всё-таки он. Тэхён был совершенно не готов к сбившемуся по неведомой ему причине циклу. Каждый его эструс — выпадание из жизни на первые пару дней, потому что живот в самом начале болит неимоверно, что совсем не как у большинства омег. В такое время Тэхёна спасает лишь сильное обезболивающее по назначению врача, но кто ж знал, что природа возьмёт своё раньше времени, — лекарство с собой он не взял, а имеющееся при разгорающейся боли окажется бесполезным. Тэхён укладывается в постель и боится лишний раз шевельнуться. На часах в спальне уже за десять часов вечера, аптеки не работают. Тэхён даже проверяет больницы, но узнаёт, что местная до завтра закрыта, а скорую вызывать из-за такого смысла нет. Ему нужно пережить ночь, а завтра собраться с силами и добраться на такси до врача. Выдержит, не впервой.

***

♪ Rhodes — I’m not okay

Поездка в Глазго заняла больше времени, чем Чонгук планировал, и в Комри он вернулся уже на закате. Он потратил около часа, чтобы покормить животных, не забывая о крольчатах, которые вновь были на нём. После он долго стоял между Дунканом и Ислой, поглаживая обоих. Размышлял, прислушиваясь к себе. На журнальном столике в гостиной стоял оставленный по возвращении пакет с подарком Тэхёну. Слова Хосока плотно засели в голове, и потому Чонгук с не присущей ему импульсивностью сделал покупку. Теперь же, стоя посреди амбара, Чонгук пытается взрастить в себе достаточно решительности, чтобы поговорить с Тэхёном о возможности их будущего. Два дня не видел омегу и уже соскучился. Чонгук забыл, что способен ощущать душевную тягу к человеку. Ему нужно принять окончательное решение для себя, а затем озвучить его Тэхёну, чтобы узнать его мнение об этом. На улице шалит погода. Тучи обрели уверенность в своих силах и разошлись на крепкий дождь, а на втором этаже соседского дома горит свет. Не спит. Чарли, который соскучился за весь день по хозяйской ласке, требует внимания, когда Чонгук возвращается к себе в дом. Он нежно треплет пса по голове и спешит принять душ после рабочей возни. Смыв с себя животные запахи, Чонгук переодевается в джинсы и толстовку, хватает пакет в гостиной и торопится к Тэхёну. От дождя Чонгук прячется под капюшоном, преодолевает широким шагом расстояние до соседнего крыльца и звонит в дверь. Слышно, как по ту сторону заходится в трели звонок, а спустя долгую минуту дверь приоткрывается и запах мускуса забивается в ноздри. Молчаливая пауза. Организм сразу начинает реагировать на чужой эструс, но Чонгук не двигается, удерживая свои порывы ворваться в дом. Взрослый и может держать себя в руках. Тем более, что беглого взгляда достаточно, чтобы увидеть, как болезненно выглядит Тэхён: его колени подрагивают, весь он сгорблен, веки полуопущены, губы сжаты в тонкую линию, а под глазами мешки. Тэхён слаб, измождён, и от этого в груди Чонгука неприятно колет. — У тебя эструс? — спрашивает очевидное Чонгук, сильно нахмурившись. — Да. Я хочу лечь, что-то срочное? — по Тэхёну видно, что старается быть сильным, но всё равно очень слаб и в один момент он подкашивается, тут же опираясь на дверной косяк. Чонгук моментально реагирует, приближаясь и подхватывая за талию. Невовремя. — Пил обезбол? — в горле пересыхает от уверенно наступающего возбуждения. Невозможность полноценной близости с омегой, у которого эструс — ужасная пытка. — Обычные не берут, — Тэхён шипит сквозь зубы от очередной, видимо, болезненной волны. Даже присутствие Чонгука его не спасает. — Что ты хотел? — Позже. Давай-ка, — Чонгук закидывает одну руку Тэхёна себе за шею и помогает дойти до дивана. Он бережно усаживает омегу на мягкие подушки, но тот всё равно скулит. — Ненавижу эструс. — Почему не вызвал скорую? — хотя Чонгук прекрасно понимает, что та навряд ли бы поехала, потому что находится далеко и пользуются ей в Комри только совсем в экстренных случаях. — Это лишь первое время так, потом легче. Перетерплю, — закрывает глаза и старается глубоко дышать Тэхён. Чонгук ставит пакет рядом и присаживается перед Тэхёном на корточки, начиная аккуратно поглаживать колени, будто это заберёт чужие мучения. — Останешься у меня? — предлагает Чонгук. — Там повсюду мой запах, будет полегче. А я сгоняю в аптеку, — и следом стискивает зубы, борясь с инстинктами. — Ты не выдержишь течного омегу рядом. Не надо. — Выпью замедлители. — Мы не вместе, Чонгук, — твёрдо произносит Тэхён и смотрит в глаза. — Я хотел поговорить об этом, но не думаю, что сейчас подходящее время. Что-то нужно из вещей с собой? Тэхён глядит на него ещё немного и отрицательно качает головой. Ладно, он не против помощи, не против, чтобы Чонгук помог ему. За четыре года в Лондоне Тэхён привык проживать боли во время эструса самостоятельно. Даже Эндрю не появлялся на пороге его квартиры в первые неприятные дни. Плёл, что замедлители слишком вредны для альф, хотя современные препараты щадящи, и приходил, лишь когда боль проходила и Тэхён был готов проводить с ним остаток эструса в постели. Между Эндрю и Чонгуком пропасть, Тэхён в очередной раз видит это отчётливо. — Хорошо, — поднявшись на ноги, произносит Чонгук и доходит до вешалки, чтобы взять куртку и следом вернуться к Тэхёну. — На улице дождь, — помогает одеться, вешает на запястье пакет, с которым пришёл, а затем тянется к Тэхёну, чтобы поднять его на руки. — Я могу дойти, — перечит Тэхён, хотя от спазмов очень сводит и живот, и ноги. — Что в пакете? — Ничего важного, но если будешь слушаться, узнаешь, — и всё равно подхватывает под колени и лопатки, вынуждая Тэхёна рефлекторно обнять его за шею. — Сложное условие. Чонгук хмыкает. Сильное тело альфы будто источает волны жара, хотя это наверняка эффект от его запаха, и Тэхён совсем чуть-чуть, но чувствует себя лучше. Хотя бы ментально. Даже после ссоры и понимания отсутствия их совместного будущего Тэхён доверяет Чонгуку себя бессильного и постанывающего от боли. Вновь альфа становится опорой и олицетворением заботы. Чонгук говорит, что первым делом отнесёт Тэхёна, а потом вернётся, чтобы выключить свет и запереть дверь. За пять минут никто не вторгнется в дом на окраине деревни. Тэхён неосознанно жмётся к Чонгуку сильнее, стоит им оказаться под дождём, носом тычется в ключицы, подпитываясь запахом. Тело страдает, а сердце, глупое сердце, всё же взвывает от сильных чувств. К Тэхёну вернулись, его держат, о нём заботятся. Чонгуку не всё равно, Чонгук сейчас весь для него и даже сдерживает свои желания, которые, Тэхён уверен, мучают его.

♪ Rhodes — I’m not okay

Кинувшийся встречать Чарли норовит допрыгнуть до Тэхёна и путается под ногами Чонгука, пока тот не даёт команду идти на место. За то короткое время, что Чонгук и Тэхён провели вместе, альфа никогда не показывал свою спальню. Они вечно оставались в доме, арендованном Тэхёном, а потому он осматривается, стоит Чонгуку вместе с ним на руках перешагнуть порог вытянутой вперёд просторной комнаты на втором этаже. Потолком служит сужающаяся с двух сторон кверху крыша. Она отделана деревом и укреплена металлическими балками, а на левом скате находится большое окно, поделённое на три секции. Пол выложен лакированными, вероятно, дубовыми досками, посередине лежит узорчатый ковёр с бахромой по краям. Молочные стены увешаны картинами и фотографиями. Поверх широкой кровати из тёмной древесины лежит матрас, а напротив стоят кресло с тонкими подлокотниками и столик со стопкой книг. — Ты сам делал ремонт? — спрашивает Тэхён, впечатлённый уютным интерьером. В этой спальне хочется нежиться в постели и долгими часами читать. — Только менял мебель и завешивал стену, — Чонгук опускает Тэхёна на край постели и забирает у него куртку. — Красиво, — слегка улыбается Тэхён. — Мне тоже нравится, — встречная мягкая улыбка. — Отдыхай, закрою дом и съезжу в аптеку. — Она ведь закрыта. — Я позвоню владельцу, мы знакомы. Какие-то противопоказания? Аллергия на препараты? — уточняет Чонгук, а когда Тэхён отрицательно мотает головой, говорит: — Ванная по коридору и налево, — делает шаг к двери. — Если хочешь, можешь взять в постель Чарли. Он был вчера у грумера. Спальня — самая интимная комната в любом доме. Она хранит секреты своих хозяев и выступает убежищем для сердца. Своим жестом Чонгук подпустил к себе ближе и тем самым заглушил недавние разногласия. Тэхён остаётся один и забирается под тяжёлое одеяло, укладываясь на бок. Слышится приближающееся цоканье собачьих когтей, и уже через несколько секунд в дверном проёме виднеется морда Чарли. — Мне разрешили взять тебя к себе, — обращается Тэхён и хихикает, когда собака в ответ приподнимает уши. — Иди сюда, — Тэхён хлопает по свободному месту рядом с собой. Чарли радостно подбегает и запрыгивает на постель, принимаясь тыкаться в шею мокрым носом. В ответ Тэхён просит угомониться, морщась от боли в животе. Не сразу, но Чарли слушается, укладываясь рядышком так, чтобы прижиматься мохнатым боком. Тэхён чешет его за ухом и тянется поцеловать в чёрную макушку. Вновь в сердце расцветает тепло и нежность. В спальне Чонгука уютно. Пахнет травами, сильно-сильно, и Тэхёну от этого запаха и телесно, и душевно гораздо лучше. Удивительно, он даже не замечает, как проваливается в дрёму.

***

♪ Talos — Bloom

Тэхён не знает, сколько времени проходит до того, как доносятся шаги и скрип половиц. Он открывает глаза и сонно моргает, когда рядом возникает Чонгук и садится на край кровати со стороны Чарли. — Держи, — Чонгук протягивает стакан воды с двумя таблетками. — Спасибо, — Тэхён закидывает в себя обезболивающее, немного приподнявшись, оставляет пустой стакан на прикроватной тумбе и падает на подушку обратно. — Голоден? — Не особо, хочу спать. — Хорошо, я посплю на диване, — говорит Чонгук. — Может, останешься? Если выпил замедлители... Тэхён не думает, просто озвучивает вопрос и мысль, подсознательно не желая спать в одиночестве, когда есть возможность оказаться в объятиях, по которым безмерно скучал. Кажется, ссора осталась за бортом, как и всё плохое, что происходило в сердце. Чонгук кивает, улыбнувшись левым уголком губ. Он встаёт, доходит до шкафа и под изучающим взглядом Тэхёна переодевается в пижамные штаны, оставляя верх обнажённым. Выключив свет, Чонгук в полутьме становится у кровати и смотрит на Чарли: — А с тобой что делать? Будешь спать с нами? Чарли, как последний наглец, заваливается на спину, подставляя пузико. Всем видом говорит, что никуда не уйдёт. Тэхён же тихо прыскает от смеха. — Ты мой доктор. Да, Чарли? — треплет он собаку. — А я тогда кто? — Чонгук залезает под одеяло. — Медбрат. — Дожили. Мой пёс выше меня по званию. Двигай свою мохнатую задницу, давай-давай, — Чонгук явно прикладывает усилия, чтобы сдвинуть упёртую собаку пониже. Шикая от боли, Тэхён подползает ближе к Чонгуку. Тот подкладывает руку под шею и прижимает его к себе. — Тебе когда-нибудь говорили, что у тебя невероятно удобное плечо? — прикрывая глаза, бормочет Тэхён. — Только что сказали, — склоняет голову Чонгук, Тэхён слышит, как тот тянет носом воздух над макушкой. Наверняка мускус альфа сейчас чувствует совсем слабо. Тэхён сладко мычит, когда Чонгук залезает ему под рукав футболки и медленно поглаживает плечо. Лениво, ничего не подразумевая. — Думаю, я пожалею, если так легко отпущу тебя. Не знаю, что будет, но если готов рискнуть связаться со мной серьёзными отношениями, то давай попробуем? От внезапного предложения дыхание Тэхёна на секунду прерывается. Он широко распахивает глаза, брови ползут вверх, а губы приоткрываются в немом замешательстве. Вот так просто, одной фразой и одним вопросом его сердце вынуждают забиться сильнее. Теперь он услышал истинную причину, по которой Чонгук этим вечером оказался на пороге дома, хотя всё ведь было очевидно, просто не высказано до этого момента. Всем телом Тэхён вжимается в Чонгука, обнимая крепче. — Извини, что нагрубил, — проговаривает Тэхён, делая шаг навстречу. — Давай рискнём. — Не боишься? Я бываю суров и замкнут, — Чонгук ведёт ладонью по руке, что лежит на нём. Чистая нежность. — Боюсь. Немного. Но надеюсь, что со временем ты будешь больше доверять и раскрываться. — Какой смысл в отношениях без этого? Просто не торопи меня, дай мне время. Я буду стараться. — Угу, — соглашается Тэхён, невесомо целуя Чонгука в шею у кончика своего носа. Чонгук всегда держит слово. Тэхён за четыре года в Лондоне позабыл, что кто-то может о нём искренне и бескорыстно заботиться. Хоть он и ездил на каникулы к семье, все поездки были столь коротки, что насладиться близостью с родными он не успевал, а Эндрю поддерживал, но будто вечно не до конца. И в итоге Тэхён и подумать не мог, что кто-то, не связанный с ним кровно, способен дарить такое же чувство безопасности и даже больше, будоража все уголки души. Чонгук находится с ним рядом в самые неприятные дни, в самые противные, болезненные физически. И он был рядом, когда Тэхён попал под дождь и не мог добраться до дома. Он был рядом, когда в сторону Тэхёна незнакомец распускал руки в баре. Даже в первый день, пусть Тэхён и испугал своим возгласом лошадей, Чонгук был рядом, чтобы починить электричество, и плевать, что и надо было от него лишь щёлкнуть парой выключателей в щитке. Всё это Тэхён ценит, при этом осознавая, что с Чонгуком будет трудно. У них будут недопонимание и ссоры, ведь Чонгуку сложно говорить о сокровенном, прошлом, а ещё доверять и показывать слабости. Но Тэхён не сомневается, что если именно этот альфа предложил быть вместе, то решение это осознанное, взвешенное, рациональное. Чонгук делает сознательный шаг к нему, а Тэхён в ответ. Они справятся. Теперь сон будет крепким.