Она была права.

      Она была права, когда говорила, что с ним ничего не получится. Права во всем, о чем твердила долгие годы совесть. Что они слишком разные, не сойдутся характерами, и это останется лишь небольшой вспышкой в ее серой жизни.       Осенняя листва громко шуршала под ногами. Пожалуй, хруст этих листьев был даже громче, чем переговоры людей на соседней стороне улицы, даже громче, чем рёв машины. Но никак не громче собственных мыслей.       Слёзы уже давно перестали течь по её лицу. Шарф едва ли прикрывал горло, скорее он был просто наброшен на тело девушки впопыхах. Пальто тоже было наполовину расстегнуто, позволяя ветру продувать оголенную грудь девушки. Её кофта с выразительным декольте сейчас совершенно не утепляла, но Гермиона не ожидала, что в этот вечер ей нужно будет тепло одеться. По правде говоря, она планировала согреваться тёплом мужского тела около себя и жарким огнём камина. Но судьба решила, что такого тепла она не достойна.       И, может, была права.       Когда же все начало катиться вниз? Туда, откуда теперь шатенке не выбраться. Скорее всего, это произошло, когда она стала пропадать на работе часами, если не сутками, а он все холоднее относился к ней. Грейнджер в какой-то момент стала предполагать, что появилось какое-то третье лицо, ставшее заменой ей самой. Но её предположение оказалось ложным. Всё было до банальности просто.       «Прости, но я чувствую, что остыл к тебе. Мы стали друг другу никем за такой же короткий срок, за который смогли заменить друг другу всё. Мне жаль, если эти слова принесут тебе боль, я правда этого не хочу. Но я чувствую, что камень этих отношений тянет меня на дно. Ты безвозвратно останешься в моём сердце, но, к сожалению, не большей его частью. Помни, что я всегда готов помочь тебе и поддержать тебя. Эти отношения много значили для меня. Ещё раз прости меня, Грейнджер».       Каждое из этих слов было высечено на осколках её сердца. Злобно усмехаясь, черти, что нашептывали ей правду все это время, танцевали на костях их любви. Любви, которой не суждено дотлеть и восстать, как прекрасный феникс, загораясь вновь.       Гермиона хотела бы, чтобы их отношения снова горели. Но теперь единственным, что способно гореть, было её собственное сердце, сожранное в пламени печали. Довольно поэтично, если бы не так больно.       Кудрявая шатенка медленно открыла дверь в свою однокомнатную квартиру. Она не была здесь с того момента, как переехала жить к Драко. Он предложил это спустя полгода, как они начали официально встречаться. Тогда ещё они были переполнены надеждами и любовью. Сейчас же, входя в душную и холодную квартиру на окраине магического Лондона, Гермиона чувствовала, как задыхалась. Истерика с новой силой накатывала на девушку, сжимая в тиски её истерзанную душу.       Сбросив свои вещи по пути в комнату, Гермиона, уставшая от всего, завалилась на ледяную кровать. Её спутанные волосы беспорядочно лезли в глаза, в рот и в нос. Слёзы новым потоком скатывались по хрупким щекам Гермионы. Не было сил на то, чтобы встать за салфетками или хотя бы пойти в ванную и умыться. Не было сил вообще ни на что, если честно.       Именно поэтому Гермиона, кое-как улёгшись, натянула на себя покрывало и закрыла глаза. Спустя пару минут она уже тихо сопела, изредка всхлипывая от утихающей истерики.       И лежала она, как всегда, на левой стороне кровати.       Где-то за несколько десятков километров от нашей героини лежал юноша, перебирая свои блондинистые волосы. Его серые глаза были слегка опухшими, а капилляры в глазах ярко-красными. Губа всё ещё подрагивала, не давая успокоиться Драко. В дрожащих руках он держал медицинское заключение. Тяжело было лгать ей прямо в глаза, но рассказать правду было бы куда сложнее. Скорее, больнее. Последние пару недель своей жизни он предпочёл бы провести в одиночестве.       И он знал, что всё оставшееся время, его будут преследовать карие глаза, наполненные слезами. Глаза, когда-то смотрящие на него с нежностью и любовью. Теперь они также любили, но уже смешанные с чем-то похожим на отчаяние. А Малфой любил в ответ. Только тихо, стараясь сохранить свой секрет.       Он закрыл глаза и отложил бумажку на прикроватную тумбочку. В глазах заблестели новые слёзы, а грудь сдавило рыданиями. Прерывисто дыша, Драко лёг на свою слишком-большую-для-него-одного кровать, шепча в потолок слова о прощании. Драко надеялся, что Гермиона его услышит и, может, когда-нибудь даже простит.       И шептал, конечно, на правой стороне кровати.       Когда мама в детстве говорила ему, что любовь исцеляет, она явно хотела его обмануть. Их любовь наносила самые сильные раны, разрывая плоть острейшим ножом.       Гермиона однажды сказала, что человек не может жить без любви, какую бы боль она не принесла.       И только сейчас Драко понял, насколько сильно она была права.       Любить — чертовски больно.