Пятница

      Вечер пятницы для Мондштадта всегда проходит по одному сценарию. Местом действия спектакля становится, как правило, «Доля Ангелов», а для полного аншлага не хватает буквально пары зрителей.       Капитан кавалерии появляется здесь ближе к закрытию. Он непременно бросает взгляд сначала на окружающих, выискивая столик, куда можно присесть. Вернее, чью компанию он готов терпеть следующие пару часов. Далее — глубоко вздыхает и, кажется, едва заметно улыбается уголком губ.       Какая жалость — местечко лишь в нескольких метрах от барной стойки. Но, выбирать не приходится, верно?       И плевать, что можно подняться на второй этаж. Плевать, что некоторые посетители уже ретируются к выходу. И что компания коллег из Ордо Фавониус уже сорвала глотки к чертям, приглашая его.       На самом деле, куда большим развлечением для сэра Кэйи является нечто иное, нежели алкоголь. Последний, несомненно, идёт приятным бонусом, добавкой, но не более. Куда лучше — видеть злобные искры в красных глазах своего братца, когда тот замечает его присутствие среди всей толпы.       Дилюк каждый раз молится Архонтам, чтобы Кэйи не было на его смене. Каждый раз, когда до закрытия остаётся совсем немного, он надеется, что именно сегодня боги проявят милосердие, и он не увидит синюю макушку. Однако небесная канцелярия посылает ему совершенно противоположное тому, о чем он просит.       И сейчас Рагнвиндр может лишь прикусить губу и почувствовать металлический привкус. Он игнорирует слишком слащавое приветствие, даже не кивает в знак уважения, а лишь молча ставит на стол бокал Полуденной Смерти. Правда, что таить, разбавленной.       Если этот придурок в очередной раз напьётся так, что уйдёт в компании нового спутника на ночь, глупо улыбаясь, Дилюк просто не выдержит. Помнится, пару месяцев назад, при ночном обходе, ему посчастливилось увидеть то, как парня прижимают к стенке где-то в переулке, а тот лишь рад. По-блядски выгибает спину и с таким удовольствием насаживается на чей-то член, что хочется помыть руки, глаза, и забыть это как страшный сон.       И в целом — умыться. Смыть смущение с красных щёк и отвернуться. Что Рагнвиндр и делает, стоит ему лишь пересечься с Кэйей взглядом, когда тот в третий или четвертый раз подходит за добавкой.       Он уже нужной кондиции. Ещё чуть-чуть, и очертания предметов станут совсем мутными, а ноги перестанут удерживать его вес.       И когда это все же происходит, то Альберих чувствует, как чья-то рука достаточно грубо ухватывает его за шиворот и уводит вглубь коридора. Куда-то в тёмное помещение, где совсем нет того шума, как в основном зале. Ох, так быстро?       Нет, ему не привыкать. В его жизни были разные партнёры, да и сам он, хоть и отрицает, любит быть ведомым. Тонкие, смуглые пальцы неуклюже стаскивают перчатки, поддевают хлипкие застежки на рубашке, и вскоре она оказывается на полу.       Удар.       — Приди уже в себя, — голос низкий, озлобленный, с характерными нотками ненависти, которые заставляют Кэйю обнажить зубы в пьяной улыбке. — Ты ведёшь себя как последняя шлюха.       От Дилюка совсем непривычно слышать какие-либо грубые слова. Это не светские беседы, не учтивость и фальшивая вежливость, которой обычно удостаиваются незнакомцы. Кэйя чувствует, как горит его щека от пощёчины, слышит обрывки брани, но лишь сдавленно выдыхает, чуть подавшись вперёд:       — Ты привёл меня сюда только для того, чтобы отчитать, братишка?       «Братишка». Это слово работает как красная тряпка для быка, мгновенно заставляя Дилюка позабыть хоть о каких-то рамках дозволенного. Следующим движением он силой ухватывает парня за волосы, пытаясь прижать к стене для очередного «вразумления», но останавливается, когда слышит смех. Кэйя прекрасно понимает, что все происходящее отнюдь не из-за заботы или переживаний о его судьбе.       Вернее, нет, немного не так. Дилюк и правда переживает, но только не о «брате», а о судьбе его задницы в эту ночь. Ревность работает лучше любого афродизиака, и нужно быть по-настоящему слепым, чтобы не заметить, как искажается лицо Рагнвиндра всякий раз, когда он видит, как Кэйя развязно проходит мимо столов.       Всякий раз ему самому тесно. И радует лишь одно: из-за фартука и высоты барной стойки не видно его истинной реакции.       — Ты отвратителен, — цедит Дилюк, ослабляя хватку. Он уже хочет уйти, но у Кэйи планы иные. Уж если его лишили возможности столь прекрасного досуга с другими кандидатами, пусть возьмут ответственность.       — И поэтому у тебя встал? Тебе нравится, Люк. Не ты ли завис тогда в переулке, наблюдая за тем, как меня трахают, м? У тебя получилось кончить тогда?..— Альберих медленно опускается на колени, специально задевая выступ на ширинке своего собеседника. Дилюк сразу же замолкает, и тот факт, что его лицо едва ли не сливается с волосами, заставляет Кэйю вновь засмеяться. — Нет? Хм. Жаль, я ведь старался.       — Не смей.       Ему плевать. Кэйя уже расправился с замком на тёмных брюках и теперь тянет те за петли вниз. Ухмылка не сходит с его лица. Он спешно облизывает пересохшие губы, прежде чем дёрнуть вниз боксеры и сразу же перехватывает руку Дилюка, пресекая попытку отстранить от себя.       В голове Рагнвиндра ком тёмных, как смоль, мыслей, в которых он безнадёжно путается. Здравый смысл продолжает настойчиво твердить прекратить весь этот цирк, но... Кого он, черт возьми, обманывает?       Да, он хочет этого. Да, он не раз представлял то, как сам прижмет Кэйю к стене, вдалбливаясь с такой силой, что даже крики остановиться не спасут того от его участи. Он хочет сжимать эти чёртовы бедра, сжимать шею, оставлять укусы и синяки на самых видных местах, чтобы больше никто не смел касаться Альбериха. Никто, кроме него самого.              Язык Кэйи скользит по основанию члена, все ещё подразнивая. Во рту привкус солоноватой смазки, которую он сразу же проглотил, стараясь отвлечься. Он пьян, и, кажется, утром ему будет стыдно. Но где стыд и где Кэйя? Об этом слове парень позабыл ещё несколько лет назад, поняв, что подобная ерунда никак не соотносится с его жизнью.       Скучно. Неприятно. Угрызения хуже похмелья.       Дилюк первым подаётся навстречу, заставляя Альбериха, наконец, открыть свой рот и приступить к делу. Дыхание сбивается. Пульс — тоже. Главное не кончить в первые несколько секунд, как несчастный девственник. А уж на него Рагнвиндр сейчас похож как нельзя: жмурится, кусает губы и безуспешно ищет опору позади себя. Положить бы обоженную ладонь тому на голову, зарыться в волосы и самому бы задать нужный темп, но тот лёгкий толчок — его предел сейчас. Потому приходится терпеть, как мучительно медленно и долго Кэйя наконец проталкивает набухший орган дальше в горло, прижимаясь носом к лобку. Он замирает на несколько секунд. Поднимает глаза и наблюдает за реакцией. Не получив желаемого, делает несколько коротких движений, и только когда слышит сдавленный, рваный стон, отстраняется. Ниточка слюны тянется от головки прямо к его губам.       Ему нужно перевести дыхание — глупая попытка поиздеваться обернулась кашлем и непроизвольно выступившими слезами.       Решение находится быстро — слюны достаточно для того, чтобы ладонь скользила быстро по всей длине. Да и зачем мучиться, показывая свои таланты, когда можно сосредоточиться лишь на головке. Не пытаться вновь взять член полностью, таких ласк все равно хватает для того, чтобы Дилюка била дрожь. Вот только в те моменты, когда Рагнвиндр уже готов, наконец, кончить, Кэйя заслоняет уретру большим пальцем. Тот издаёт болезненный хрип, закрывает рот ладонью, а второй растерянно пытается ударить Альбериха по руке.       — Ммм, — тянет капитан. — Тебе не кажется, что это слишком быстро? Люк? Мы ведь только начали.       Стоит ему скользнуть пальцем, как ноги Рагнвиндра подкашиваются. Кэйя, однако, успевает придержать его за напряжённые бедра, возвращаясь к прежнему занятию. И вот Дилюк вновь ощущает его блядский язык, который медленно огибает крылья головки, задерживается у уздечки и, давя на пульсирующие вены, скользит по основанию вниз.       — У тебя есть минута для того, чтобы все снять и повернуться ко мне.       Кэйя не успевает опомниться, как жилистые руки хватают его за бедра и тут же впечатывают в стену. Щекой он чувствует слегка сырую древесину, однако вида не подает. Это его игра, и именно он устанавливает здесь правила.       Движения капитана кавалерии слишком плавные для мужчины. Он прогибается в спине и наигранно шумно выдыхает, что не останется незамеченным для Дилюка. В свою очередь тот награждает его спешным шлепком, а после незамедлительно тянет брюки вниз вместе с бельем, оголяя ягодицы.       Кожа Альбериха смуглая, играет особым контрастом с бледными пальцами, что бродят по его телу. Он слишком уязвим, но, отчего-то, не боится. Напротив.       Наслаждается.       Ему нравится то, как Рагнвиндр изучает его крайне медленно. Он правда готов поклясться, что точно знает, как именно Дилюк смотрит на него. В красных глазах нет бликов — вместо них чёртов пепел и желание. Животное, падшее. Неправильное.       Но запретный плод всегда сладок. Потому его тело слишком быстро отзывается, почувствовав подушечки пальцев в районе поясницы. Дилюк спускается все ниже, однако для следующих действий ему не хватает решительности. Легко сыпать грязными разговорами, легко представлять эту картину, уединяясь в подсобке. Но, когда мечты, наконец, становятся явью... Что же ему предпринять?       Он в очередной раз проходит по изгибам талии. Чуть давит ниже тазовых костей, помня из слухов, что это - слишком чувствительная зона. Вот только все попытки такого сближения для Кэйи слишком наивны и глупы.       Чуть обернувшись, парень демонстративно запускает два пальца в рот, смачивая те слюной. Поймав желанный и одновременно смущенный взгляд, скользит ими прямо к тугим мышцам, тут же проникая. Альберих не видит смысла сдерживать стоны, из-за чего Дилюк, в неком отчаянии, накрывает его губы своими.       Это их первый поцелуй. Пожалуй, оба и не представляли, что он произойдёт именно так. Пошло, развратно. Грубо: Рагнвиндр не отказывает себе в прихоти прикусить нижнюю губу партнёра до крови, а после медленно провести по ранке языком.       Пока Кэйя взял инициативу на себя, ему ничего не остаётся, кроме как спускаться к шее. Оставлять следы синяков и укусов - меток. Он его собственность. Все так, как он и желал.       — Знал бы ты, — Дилюку нужно приложить усилия, чтобы связать хоть пару слов. — Как давно я хотел, чтобы ты стонал лишь моё имя.       Он перехватывает руки капитана, задирая те вверх. Хватает лёгкого толчка, чтобы оказаться внутри. И чтобы с покрасневших губ Кэйи слетел болезненный хрип:       — С-стой...       — Заткнись и прими его.       Это слишком. Альберих спешно старается отвести бедра в сторону, избавившись таким образом от не самом приятного чувства, будто бы его разрывают изнутри. Жаль, что все эти попытки пресекаются. Дилюк легко может удержать две его руки одной своей, что и делает, не задумываясь. Так куда легче: ничего не мешает ему оставить несколько сильных ударов, от которых на коже появляются багровые следы.       — Тебе же нравится. Я знаю.       Новый толчок. Сдавленный, заглушенный выкрик. Кэйя стискивает зубы, упираясь лбом о дерево, и про себя материт Рагнвиндра. За грубость. За то, что не дал привыкнуть. За то, что поступает с ним именно так, словно с портовой, готовой на все, шлюхой. Движения члена ощущаются слишком отчётливо, и пусть Дилюк — не первый, кто берет его, боли это не отменяет.       — Я сам, — бормочет тот, надеясь, что будет поблажка.       — Нет, — рычание над ухом в ответ. — Ты стоишь смирно. Хочешь ты того или нет, сэр Кэйя.       Последние слова Дилюк выделяет по-особенному. Будто бы сдабривая их ядом, сарказмом. Он понимает, что ему стоило бы быть более аккуратным, но сдержаться сейчас задача из ряда невыполнимого. Из ласки — лишь пройтись кончиками пальцев по отпечатку ладони на заднице. Достаточно.       Кровь бьёт по вискам, заставляя дышать глубже, двигаться быстрее, удерживать тело под собой мёртвой хваткой. Плевать, что сильно. Плевать, что Кэйя может привлечь посетителей или сотрудников своими стонами, криками, просьбами остановиться.       О нет, этого не произойдёт.       Альберих радуется, что голову все ещё кутает алкоголь, иначе он бы точно не выдержал. Расслабить тело сложно, но все же можно. Можно и податься навстречу, облегчая свою участь, пусть и Дилюк запретил ему этого делать.       Ещё можно, наконец, признаться себе, что ты — гребанный мазохист, и Рагнвиндр прав. Тебе и в самом деле это нравится.       Так ведь куда лучше.       Проходит немного времени, и вот Кэйя сам насаживается, забыв о жжении. До предела, пока кожа не будет соприкасаться с щетиной на лобке. Пока Дилюк сам не будет откровенно стонать, произнося его имя и вновь пытаясь на что-то опереться.       Да, определённо лучше.       Альберих куда больше насытится эмоциями, чем физическим контактом. В конце концов, доставить себе удовольствие он может и сам, а когда ещё увидит этот спектакль —неизвестно. Но что скрывать, скольжение головки по чувствительным местам, недостаток кислорода от того, что рука Рагнвиндра находится на напряжённой шее, редкие, но долгие поцелуи, укусы — все это вкупе легко доведёт до экстаза.       Но нельзя. Он не уступит.       Альберих специально старается не касаться себя, дабы не приближать этот момент, пусть и внизу настойчиво тянет, а ноги подкашиваются. С очередным толчком он вовсе едва ли не падает, потому хватка на шее становится крепче.       — Ненавижу, — Дилюк ухватывает зубами за ушную раковину, прикусывая. — Твою блядскую улыбку.       Он наваливается всем телом, делая движения медленными, но глубокими, порой и вовсе замирая, заставляя Кэйю ерзать под ним.       — Твои лживые глаза. Твоё гребанное поведение.       Альберих не обращает внимания. Дилюк может говорить все, что хочет, стараться задеть и ударить по больному, но Кэйя уже слышал эти придирки в свой адрес не один раз. Жаль, природа наградила Рагнвиндра не в том месте: фантазия пригодилась бы ему явно больше.              — Тебя... самого, — договорить с первого раза не выходит из-за импульса, пробежавшего по всему разгоряченному телу. Руки Дилюка порывисто хватают Альбериха, который понимает, в чем дело и пытается отстраниться.       Широкие плечи немного дёргаются, пропуская порцию мурашек. Рагнвиндр может лишь снова двинуться немного вперёд, позволив себе закончить эту пытку и излиться. Слишком хорошо.       Очертания предметов кажутся немного мутными, излишне плавными, прозрачными. В воздухе — запах пота и спермы. Сейчас бы выйти на улицу, отдышаться и выкинуть это недоразумение из головы.       И как он мог позволить себе потерять контроль?       Альберих, до этого затихший, широко улыбается. Всё же этот вечер пятницы явно удался.       — Обними меня уже, мастер Дилюк.