О любви, плове и рыжем коте

      — Сергей Викторович, — басит Дмитрий Павлович, или Палыч, как звали его остальные сотрудники, — вот, как и договаривались, подобрали вам человечка…       «Человечка». Серёжу поначалу подобные выражения пугали, так и думалось, что вокруг него собрались «реальные» братки, которые вот-вот сменят хозяина и запихнут его в багажник ради более выгодных сделок. Но Дмитрий Павлович и все подобранные им для охраны башни Разумовского люди оказались надёжными сотрудниками, не доставлявшими начальнику проблем и исправно оберегающими его покой. Жаловаться не на что.       Разве что эта безвкусная золотая цепь на шее Палыча…       — Олег Давидович, тридцать пять лет, служил, воевал, — по-доброму, будто за сына родного просит, расписывает Дмитрий Павлович. — Спецподготовку для личной охраны прошёл, нашими ребятками проверен — не пробили ни разу.       — П-пробили? — озадачено спрашивает Серёжа, отрывая наконец-то взгляд от маленькой черно-белой фотографии в углу резюме.       Боже, он уже и не вспомнит, когда последний раз рассматривал бумажные анкеты. Вот что значит работать с людьми определённого кроя — Дмитрий Павлович, несмотря на должность буквально в центре инновационных технологий, был человеком старой закалки и не доверял «этим вашим кампьюктерам».       — Ну, мы ему разные опасные ситуации устраивали, — с кривой ухмылочкой поясняет Палыч. — Он ни на одной не провалился.       — Так хорош… — бормочет Серёжа, снова бросая взгляд на фото.       Серьёзный. Холодный. Опасный?       Короткие темные волосы на висках, те, что подлиннее, — зачёсаны назад, высокий лоб, глаза почти черные, нос с горбинкой, линия рта прямая. Вообразить на этом лице улыбку или хотя бы вот такую, как у Палыча, ухмылку — невозможно. Этот Олег Давидович выглядит натасканной собакой, готовой к смертельному броску в любой момент.       — Вы это, Сергей Викторович, не переживайте, — по-отечески заботливо, бессовестно нарушая субординацию и, конечно же, об этом даже не догадываясь. — У него морда та ещё, протокольная, но сам он мужик хороший.       — А почему никто из ваших людей не может?       — Да вы же сами их всех видели — покоцанные жутко, таких с собой брать куда-то просто неприлично. Для вас особенно.       Серёжа невольно улыбается. Чем-чем, а репутацией начальника Дмитрий Павлович и его подчиненные дорожили. И телохранителя выбирали тщательно. Выглядит тот, конечно, угрожающе, но представительно. В костюме будет вполне «цивилизованным» человеком.       Честное слово, Серёжа бы и вовсе отказался от всей этой затеи, если бы не тот случай три месяца назад. Он всегда был уверен, что с ним такое произойти не может. Что в целом похищения и прочая дичь с выкупом, пытками и шантажом осталась в девяностых и на кассетах с бодрыми боевичками. Но жизнь умела преподносить сюрпризы в виде отмороженного наёмника, вырубившего Серёжу в туалете одного из только что построенных ресторанов, на открытие которого он и был приглашён. Сергей Разумовский тогда практически стал персонажем историй Леонида Каневского, но буквально в последней момент всё же избежал похищения, невероятно быстро придя в сознание и громко позвав на помощь во время своей «транспортировки». Тот говнюк так и не сознался, на кого работал, отчего ощущение опасности продолжало витать в воздухе. Но это, как говорит Леонид Семёнович, «уже совсем другая история».       Тогда-то и появилась нужда в личном телохранителе, сопровождавшем бы Разумовского как тень.       — Ну, раз вы ручаетесь, — нерешительно кивает Серёжа, закрывая папку и нервно заправляя волосы. — Тогда, пожалуй, я согласен.       — Вот и славно, Сергей Викторович! — хлопнув в ладоши, словно выгодной сделке радуясь, резюмирует Палыч. — Я его к вам завтра пришлю, у вас ведь первый выезд на мероприятие, верно?       — Да, официальный прием на открытии отеля, — кивает Серёжа, стараясь звучать не слишком уныло.       Ему все эти сборища — огромная порция стресса и несварение желудка. Особенно после неудавшегося похищения. Он бы вообще все свои контакты с людьми заменил на сообщения в мессенджерах. Желательно, сформулированные Марго за него.       — Хорошо! Зовите, если понадобимся, — откланивается Дмитрий Павлович и пружинисто шагает к двери.       Ему бы вышибалой в клубах работать — столько энергии и азарта. В башне Разумовского бить лица совершенно некому.       Серёжа снова открывает папку и рассеяно смотрит на фотографию уже своего телохранителя. В одиночестве уверенность Палыча в успехе данного решения кажется совсем необоснованной. Олег Давидович скорее пугает.       Но перестать смотреть прямо в черные глаза Серёжа никак не может.

***

      Серёжа поправляет пиджак, несколько раз заправляет непослушную прядь за ухо и шумно выдыхает. Ладно, плевать. Это просто очередное сборище, на котором придется светить лицом и пожимать потные ладони. Нужны спонсоры, нужны связи. А ещё нужно притвориться «нормальным». Как все. Его долгое отсутствие и так породило массу слухов, отчего время от времени ему прилетали звонки, письма и даже незваные визитёры, желавшие узнать, не поехал ли крышей молодой гений после нападения. Серёжа знает, затворники вызывают лишний интерес и навязчивое желание покопаться в чужом грязном белье. А он любопытные носы совершенно не любит, хоть и скрывать ему, собственно говоря, нечего.       В сотый раз дёрнув пиджак, он берёт телефон и, наконец-то, покидает спальню. Шагает по коридору к лифтам, мысленно проговаривая поздравительную речь, и, только выловив какое-то движение впереди, резко вздёргивает голову.       Ох, чёрт.       — Добрый вечер, Сергей Викторович.       О новом телохранителе он и забыл совсем.       Олег Давидович собственной персоной стоит у лифта, явно ожидая начальника. Стоит и впечатляет. Чёрный, видимо, выданный Палычем костюм сидит идеально. Широкие плечи, крепкий торс, длинные ноги. Руки сложены за спиной, на лице нет ничего, кроме профессиональной нейтральности и лёгкого, еле уловимого намёка на щетину. И, чёрт, какой же он высокий! Серёжа и сам выше среднего, но тут при разговоре точно придётся чуть задирать голову.       — Д-добрый вечер, Олег Давидович, — беря себя в руки, тихо отвечает Серёжа.       — Лучше просто Олег, — просит тот, глядя в глаза. Взгляд у него неприлично прямой, режущий будто. — Если вам, конечно, удобно.       — Хорошо… Олег, — уголок рта дёргается в нервном подобие улыбки, и Серёжа тут же чуть опускает голову, пряча собственную взвинченность. — Думаю, пора ехать.       В лифте спускаются молча. Ненавязчивая музыка, подобранная Марго, кажется странно неуместной на фоне его телохранителя — будто гротескная сцена из какого-то боевика. Серёжа пару раз украдкой бросает взгляды на стоящего рядом Олега, но тот, сцепив руки в замок, смотрит прямо перед собой. Профиль у него грубоватый, точно из скалы ветром выточен. Особенно горбинка на носу. Но Серёже это почему-то не кажется отталкивающим.       Пугающим, настораживающим — несомненно. Но едва ли непривлекательным.       Олег открывает перед Серёжей дверь машины, позволяя забраться на заднее сиденье, а затем сам занимает место водителя. Расстегивает пиджак, щелкает ремнем безопасности и, поймав в зеркале заднего вида взгляд Серёжи, спрашивает:       — Можем ехать?       Серёжа лишь кивает в ответ.       Олег водит плавно. Нет в этом излишней медлительности и аккуратности, напротив, обгоняет он уверенно, вливаясь в течение вечернего Питера. Но при этом машина будто парит над асфальтом и даже на поворотах движется удивительно ровно, почти не нарушая равновесия Серёжи. Выглядит при этом Олег расслабленно, изредка бросая взгляд в боковые зеркала.       Серёжа сам не замечает, что смотрит на Олега практически постоянно. На его точенный профиль, снова и снова расцвечивающийся неоновыми всполохами вечерних улиц. Электрический свет странно органично контрастирует с общей невозмутимостью облика Олега. Почему-то становится спокойнее. Становится… любопытно?       — Олег… — зовёт Серёжа, чувствуя, как пересохло горло от долгого молчания, и тут же слегка прокашливается.       — Всё в порядке? — прицельный взгляд через зеркало сбивает боевой настрой для вопроса, а потому Серёжа, слегка кивнув, просит:       — Включите, пожалуйста, радио.       — Простите, я должен был сам спросить, — отзывается Олег, тут же запуская сенсорную панель на приборной доске. — Что вам нравится?       — Нет-нет, я вообще… — опрометчивое «не слушаю музыку» вовремя проглатывается. — Я вообще редко слушаю, поэтому не беспокойтесь. Включите… включите что-нибудь спокойное.       Олег несколько раз проводит пальцами по экрану, и машину наполняют тихие звуки какого-то джаза. Серёжа такое не слишком любит, но решает благоразумно заткнуться. Изображать капризную диву, гоняющую телохранителя по всем радиостанциям неизвестно ради чего, он не собирается. А разговоры… разговоры можно отложить на потом, на тот момент, когда Серёжа перестанет так сильно нервничать в присутствии Олега.       Остаток пути они проводят в молчании.

***

      Серёжа не садится в машину — буквально падает на сиденье. Плюхается мешком с костями, тут же буквально растекаясь по обивке. Да уж, долгое «отсутствие» на бизнес сцене даёт о себе знать. Да и идея перенести три первостепенной важности встречи на один день, чтобы расправиться с этим раз и навсегда, теперь не кажется такой уж удачной.       Слишком много людей, слишком много разговоров. Слишком много социально приемлемых ритуалов, жестов и слов. Серёжа устал. Чудовищно. А ему ещё нужно посетить одну галерею. В целом он предпочитает все покупки совершать онлайн, сокращая взаимодействие с реальными людьми до минимума, но сейчас проходила выставка одного питерского творца-затворника, любимца Серёжи, который никаких соцсетей не ведет и свои работы выставляет исключительно в физическом пространстве.       Сегодня последний день выставки, и если он хочет хоть что-то урвать — нужно ехать прямо сейчас.       — Гадство…       — Домой?       Голос Олега становится неожиданностью, отчего Серёжа тут же вздрагивает, растерянно распахивая глаза. Это глупо — конечно же, Олег должен быть в машине, где же ещё? Но Серёжа настолько устал, что подобная логичная мысль в голове даже не возникла.       — Хотелось бы… но есть ещё одно дело, — беря себя в руки, отвечает Серёжа. Он раздраженно распускает душащий галстук: — Включи, пожалуйста, кондиционер, здесь дышать нечем.       — Простите, — внезапно отзывается Олег и шуршит каким-то пакетом.       Серёжа бросает взгляд на сиденье рядом с водительским и замечает на нём контейнер. Теперь же он чувствует и безумно вкусный запах каких-то специй и чего-то запеченного. Желудок, не видевший с утра ничего, кроме апельсинового фрэша, завидует по-чёрному.       — Я захватил вам одежду, — снова удивляет Олег, спокойно глядя прямо в глаза сквозь зеркало заднего вида и убирая свой обед в бумажный пакет. — Марго сообщила, что у вас сегодня запланировано посещение выставки и что вы предпочитаете более повседневный внешний вид для подобных мероприятий.       — Но как…        — Она же объяснила, где я могу взять нужную одежду. Простите, если это выходит за рамки, но на улице душно, а вы в костюме. Вот я и подумал…       Серёжа дар речи теряет. Но не от возмущения. Отнюдь нет. Ему жарко, ему до красных кончиков ушей жарко от смущения. Такая забота и внимательность сбивают с толку. Серёжа не первый день нанимает людей, до появления Марго у него были живые секретарши, ассистенты и прочие, порой откровенно лебезящие перед ним люди, старавшиеся угодить молодому хозяину. Но все попытки были неуклюжими, нарочитыми, не несшими за собой ничего, кроме желания выслужиться и получить свою выгоду.       Олег таким не казался. Зарплата у него и так куда выше среднего, условия — превосходные. Чего он мог добиваться? Серёжа не знает. Но сама мысль об абсолютно бескорыстной заботе выбивает почву из-под ног и кружит голову.       — Спасибо, Олег. Это очень кстати.       — Пакет у вас в ногах, — кивает Олег и нажимает на кнопку, отделяя их перегородкой.       Как предусмотрительно.       Серёжа переодевается быстро, радуясь свободе и прохладе. Марго подобрала ему серую футболку, джинсовые шорты и простые кеды. В таком прикиде Серёжа выглядел лет на восемнадцать и практически терял сходство с гением-миллиардером Разумовским, но сейчас на это было решительно плевать. Он может расслабиться. Он может поехать на выставку любимого художника в удобной одежде и порадоваться жизни.       Поесть бы только.       В этот же момент всё ещё стоящий в салоне запах наполняет рот слюной.       — Олег, — зовёт Серёжа и, когда перегородка снова опускается, спрашивает: — А что вы такое ели? Очень вкусно пахнет. Продают где-то поблизости?       — Нет, это я сам приготовил, — отвечает Олег, и… голос его впервые звучит теплее. — Если не брезгуете…       Он тянется к отставленному было пакету, но Серёжа перебивает:       — Нет-нет, что вы! Это ваш обед, я просто спросил… — предательски громкое и откровенно протестующее урчание желудка не дают закончить предложение, опуская гордость Серёжи ниже плинтуса.       И он готов поклясться, что слышал приглушенный смешок.       — Возьмите, — протягивает пакет Олег, а затем пристегивается и заводит мотор. — Чистые приборы внутри. Поешьте, пока добираемся до места…       Серёжа бродит по небольшой, но богатой на зрелище выставке часа полтора. Останавливается у каждой картины, всматриваясь в причудливые переплетения линий, игры теней и оттенков, размытые контуры и неожиданные образы, но мысли его… Мысли его не здесь.       Мысли его снова и снова возвращаются к произошедшему в машине. К своему телохранителю. К Олегу. Серёжа просто не может перестать думать о нём. О его суровой красоте. О низком голосе. О пронзительном взгляде.       О его заботе. Внимании. Щедрости.       Серёжа смог убедиться, что его телохранитель ещё и прекрасный повар. Как оказалось, угостили его пловом с бараниной, приготовленным по рецепту бабушки Олега. Серёжа не знает, есть ли какой-то секрет приготовления или особый ингредиент, но плов на вкус был просто потрясающим, отчего он умял контейнер за пару минут и даже глаза прикрыл от удовольствия.       Он чувствовал себя сытым, довольным жизнью. Но по-особенному грел именно факт чужого внимания и заботы. Такого с Серёжей не случалось очень давно.       Да и случалось ли?       Взяв себя в руки, Серёжа всё-таки останавливает выбор на одной из картин, чем-то напоминающей произведения французских импрессионистов. Полотно оказывается довольно громоздким и весит немало. И, когда его бережно упаковывают в защитную бумагу, на помощь приходит Олег.       Вместе они устраивают картину внутри салона, заняв всё заднее сиденье. Серёжа, поежившись от прохладного вечернего воздуха, занимает непривычное место спереди, и Олег, усевшись рядом, держит путь в сторону дома.       Серёжа старается смотреть в окно, как никак, исторический центр, красивые набережные, но на деле — снова и снова вглядывается в неясное отражение своего телохранителя. Будь он наглее — развернулся бы и разглядывал в упор, но на такое смелости у него точно не хватит. Он смотрит на слегка размытый силуэт, на смягчённые рябью света черты и совершенно не понимает, что с ним творится.       Откуда такой интерес? Что в этом Олеге такого особенного? Что Серёжа вообще знает о нём? Олег профессионал своего дела, отлично водит машину, никогда не опаздывает, выглядит с иголочки, с начальником не пререкается, не спорит, не отпускает неуместных шуток и замечаний. Вкусно готовит и, судя по тому разговору, трепетно хранит память о любимой бабушке, повторяя её рецепты и наставления.       И на этом, кажется, всё? Серёжа больше ничего не знает про Олега, про то, как тот проводит выходные и вечера, есть ли у него семья или аквариумные рыбки? Любит ли он читать, смотреть сериалы, пьёт ли алкоголь? Какой бы его любимый предмет в школе, какая была кличка?       Серёжа не может даже себе объяснить, зачем ему эта информация и откуда подобные мысли возникают в его голове. Олег работает на него чуть меньше двух месяцев, в машине они всегда практически молчат, изредка обмениваясь ничего не значащими фразами о погоде и пробках на дороге.       Так с чего ему так любопытно? Неужели он… неужели он так легко повёлся на обычную вежливость персонала? Или на внешнюю неприступность и красоту? Глупо… По-настоящему глупо. Особенно для кого-то настолько умного.       — Приехали, — внезапно вырывает из отчего-то печальных мыслей голос Олега. — Давайте я помогу вам донести картину…       — У вас есть рыбки? — спрашивает Серёжа, тут же глупо краснея.       Олег смотрит удивлённо, впервые настолько ярко демонстрируя эмоции, и Серёжа уже было хочет извиниться и позорно сбежать из машины, ну в самом деле, сдались ему эти…       — Нет. Но у меня есть кот, Сёма, — с тёплой улыбкой, совсем как когда говорил о бабушке, отвечает Олег. — Рыжий такой и, признаться честно, толстоват. Но ничего не могу поделать с этим — такую морду строит, когда есть выпрашивает, — не откажешь.       Серёжа молчит несколько мгновений, понимая, что всё это время не дышал, а затем облегченно выдыхает с тихим смешком:       — Кот, значит? Здорово…       Они смотрят друг на друга, и Серёжа чувствует, что снова краснеет, а потому торопливо отводит взгляд и тараторит нарочито бодро:       — Так, что? Поможете с картиной? А то я сам, боюсь, уроню её…       Олег помогает перенести покупку в квартиру, а затем, коротко попрощавшись и пожелав доброй ночи, уходит, оставляя Серёжу наедине с собственными мыслями.       Такими глупыми. Такими…

***

      Их отношения меняются. Медленно, едва заметно, но всё же меняются. Разговоры становятся дольше, интереснее. Серёжа узнаёт всё больше фактов об Олеге и даже делится чем-то личным взамен. Олег шутит, Олег тихо смеётся, Олег, хоть и редко, но невероятно красиво улыбается. А ещё Олег готовит. Боже мой, как он готовит! Вроде бы только для себя, просто на перекус, но и для Серёжи всегда находится порция. Чего он только ни перепробовал за эти месяцы! И приготовленные по рецепту бабушки кыстыбый, бэлиш и эчпочмаки, и вполне себе европейские спагетти Болоньезе, лазанья и ризотто, и что-то совсем домашнее и родное вроде борща, пельменей и такой вкусной оливьешки, которую не смог предложить на памяти Серёжи ни один фешенебельный ресторан. Баловали и сладкой выпечкой, отчего он всерьёз боялся нарастить бочка и щёки. И каждая «кормёжка» сопровождалась какой-то историей, личной подробностью, добавлявшей вкус блюду лучше самых изысканных приправ.       Серёжа понимает, что его интерес сворачивает совсем не в ту сторону, но остановить себя уже не может. С Олега словно бы слетает та маска неприступности, которая так пугала и настораживала поначалу. Он открывается Серёже, и итог подобных откровений закономерен.       Серёжа влюблён. Это совершенно очевидно. Но вот что делать с этими чувствами, он не представляет. Олег с ним, конечно же, вежлив, учтив, обходителен, по-настоящему добр и заботлив но… всё это как будто бы вмещается в парадигму их отношений «начальник-подчинённый». Серёжа не видит никакой «искры», ничего более личного в поведении и словах Олега. Временами, конечно, кажется, что что-то неуловимое есть в этих выразительных глазах, в глубоком голосе, в жестах, улыбках, но… Понять, что это — слишком сложно. И уж тем более сложно для Серёжи, столь неискушённого в делах сердечных. Ему нравился один мальчик в детдоме, но он тогда не смог осмыслить эти чувства и уж тем более в них признаться.       А тут… Взрослый, состоявшийся мужчина, бывший военный. Такой серьёзный, такой красивый, такой… большой. Серёжа, умирая от стыда, по-настоящему часто думает о руках Олега. Большие ладони. Длинные пальцы. Видя, как они крепко и уверенно ведут машину, как зажимают пластик очередной банковской карты или пропуска, как скользят по экрану мобильного, пока они с Олегом коротают время в пробке… Серёжа не может думать ни о чём приличном.       Это безумно смущает. Это ужасно заводит.       Но как подступиться? Да и стоит ли? Серёжа настолько не уверен в себе, в своей мужской да и по совести признаться общечеловеческой привлекательности, что категорически не представляет, чем и как может заинтересовать хоть кого-то. И уж тем более такого человека как Олег. Серёжа ведь понимает, что они совсем разные. Возраст, сферы интересов, образ жизни.       И во что тогда он, спрашивается, вообще влюбился? В заботу о себе? Просто во внешность? Это кажется ещё более жалким и недостойным даже попытки на взаимность. Олег точно заслуживает большего.       Поэтому Серёжа запрещает себе даже на что-то рассчитывать и строго-настрого приказывает этот неуместный недо-флирт прекратить, пока не натворил бед ненароком.       Он старается меньше куда-либо выезжать, перенося все встречи и контракты по возможности в онлайн. Отвергает парочку приглашений на открытия отелей, ссылаясь на кучу работы, и почти даже не врёт — его приложение сейчас требует обновлений, над которыми он сидит целыми сутками, перебиваясь доставкой и энергетиками. Как итог — с Олегом он практически не видится, попросту не нуждаясь в его услугах. Собственное трусливое «бегство» видится чудовищно постыдным и детским поступком, но по-другому Серёжа просто не умеет.       Он правда не знает, как ещё заставить себя разлюбить Олега.

***

      Однако вечно сидеть в своём кабинете невозможно, и на презентации наконец-то законченных обновлений приходится появиться вживую. И пусть всё проходит в его же башне, даже на такое мероприятие, по договоренности с Палычем, Серёжа обязан прибыть с телохранителем.       Выход из собственного «убежища» он оттягивает до последнего. Меняет три рубашки, ругаясь на невозмутимую Марго. Устраивает жуткий беспорядок в собственном гардеробе. Отрывает пуговицы и меняет рубашку в четвёртый раз. Бесконечно расчесывает волосы, едва не выдирая себе пару прядей. Несколько раз теряет и находит планшет и в конце концов взвинчивает себя чуть ли не до истерики, с настоящим ужасом понимая, что волнуется не из-за презентации, а из-за…       — Сергей Викторович?       Спокойный, уверенный голос Олега за дверью звучит почти оглушающе, и Серёжа несколько мгновений вполне всерьёз размышляет над тем, чтобы спрятаться в шкафу и попросить Марго всё отменить.       Но приходится взять себя в руки. Дурацкая взрослая жизнь с этой дурацкой ответственностью!       Серёжа делает глубокий вдох, приглаживает ворот рубашки, открывает дверь и замирает, глядя на Олега. Тот реально похорошел за время их «разлуки» или у Серёжи совсем мозги поплыли? Но его телохранитель и правда выглядит преступно хорошо — ворот черной водолазки обтягивает мощную шею, а серый пиджак и брюки в тон педантично повторяют линии подтянутой и крепкой фигуры. Волосы аккуратно зачесаны назад, ботинки начищены до блеска, щетина на подбородке едва виднеется, ещё сильнее подчеркивая мужественность красивого лица.       Серёжа пялится и ничего не может поделать с этим.       — Вы готовы? — тихо пытается дозваться Олег.       — Олег, — внезапно даже для самого себя начинает Серёжа. — Мне нужно кое-что сказать тебе.       Он сцепляет пальцы и нервно облизывает нижнюю губу, набирает побольше воздуха в лёгкие, чтобы выложить всё, что творится у него на душе. Он должен сказать, ведь, кажется, что-то, пусть и не такое значительное и глубокое, как у него, но всё же существенное живёт и внутри Олега. А потому стоит попытаться. Стоит рискнуть. Хотя бы, чтобы больше не тешить себя несбыточными фантазиями. Да, момент сейчас совершенно неподходящий, но Серёжа уверен, что не наберётся храбрости ещё лет десять, поэтому…        — Подождите, — внезапно говорит Олег и выглядит он слегка… взволнованным? — Мне тоже нужно кое-что вам сказать.       Серёжа, совсем не ожидавший такого поворота, лишь неуверенно кивает, с трепетом и, почему-то, страхом ожидая продолжения.       — Я больше не могу у вас работать, — произносит Олег, пристально глядя Серёже в глаза. — Как только мы подберём мне замену, я уволюсь.       Серёжа чувствует, буквально слышит, как внутри него умирают те самые пресловутые бабочки, чьи безжизненные крылья тихо шуршат, соприкасаясь с землёй. Ему никогда не разбивали сердце, но, кажется, именно так это и ощущается — внезапный противно угловатый ком где-то в груди, который никак не удаётся протолкнуть.       — Почему? — почти шёпотом спрашивает он, толком не зная зачем.       Разве это что-то изменит?       — По личным причинам, — отвечают явно заготовленным ответом, и Серёже становится ещё больнее.       Ему даже не объяснят. Вот настолько он незначителен. Слава богу, он дал Олегу высказаться первым.       — Что ж, хорошо, — находит в себе силы ответить и даже, кажется, улыбнуться. — Нужно идти, а то опоздаем.       Олег ничего не спрашивает, не напоминает о том, что Серёжа тоже собирался чем-то поделиться, лишь кивает в ответ, проходя к лифту. Серёжа смотрит ему в спину и не понимает, как мог настолько просчитаться. Фантазии и правда оказались совершенно несбыточными.       Кивнув самому себе и покрепче перехватив планшет мелко дрожащими пальцами, Серёжа шагает следом. Нужно взять себя в руки и просто сделать то, что он умеет лучше всех. А всё остальное — выбросить из головы.

***

      Олег пробудет с ним ещё недели две. Они вместе с Палычем уже нашли замену, но тому человеку нужно вернуться с контракта и пройти подготовку. Серёжа эти новости встречает со смешанными чувствами. С одной стороны, часть его всё ещё хочет побыть рядом с Олегом, но с другой, тут бы лучше как с пластырем — сорвать и забыть.       Видятся они, правда, совсем редко, а когда всё же выезжают вместе Серёжа нарочито молчит, то буквально носом зарываясь в планшет, то вставляя наушники, в которых, к слову, играет потрясающе увлекательное «ничего». Олег на его поведение реагирует странно — хмурится слегка и выглядит огорченным. Но Серёжа не спешит записывать это на свой счёт, мол, Олегу их общения не хватает, нет. Скорее всего его порядочный телохранитель по доброте душевной просто не хотел своего капризного хозяина расстраивать. До чего хороший сотрудник, а.       Такие мысли Серёжу откровенно злят, заставляя сильнее надуваться, демонстративно прилипая к окну. Честное слово, он взрослый, состоявшийся мужчина, построивший одну из самых денежных компаний с нуля и ставший одним из самых богатых людей в стране. Но рядом с Олегом из него лезет какой-то обиженный подросток, которым, к слову, сам Серёжа никогда не был. Неужели первая влюблённость способна настолько сносить башку? Хочется рвать и метать, кричать громко и мелко пакостить. Хочется хоть как-нибудь обратить на себя внимание. Потому что грустно. Обидно. Больно.       Но Серёжа не позволяет себе ничего, кроме хмурого взгляда. В нём нет ни смелости, ни дерзости, чтобы потребовать ответа, чтобы запретить увольняться, пригрозить испорченным личным делом и ещё чем. Во-первых, он просто трус, а, во-вторых, чувства к Олегу всё ещё слишком сильны и доставлять ему проблем не хочется совершенно.

***

      Серёже нужно выехать в банк. Обычно представители сами приезжают к нему в башню, но возникла какая-то беда с его ячейкой, поэтому нужно появиться там лично. Вместо официального костюма Серёжа ограничивается черными джинсами и простым зелёным свитером. Думает взять пальто, всё же, на дворе уже сентябрь, но, в итоге решает, что в машине не замерзнет, а на улице обойдётся перебежками. Хочется завершить это дело как можно быстрее.       К тому же, как сообщает ему покладистый Палыч, это будет его последняя поездка с Олегом.       Дорогу туда Серёжа проводит за чтением пары отчётов, что составила для него Марго, а потому с Олегом не разговаривает совершенно, буквально заставляя себя даже глаз на него не поднимать. В банке, к его великому счастью, всё решается буквально за пять минут, из-за чего, правда, приходится минут десять выслушивать извинения за лишнее беспокойство и убеждать, что ему было совсем не трудно. Из банка он буквально вылетает.       На пути домой занять себя категорически нечем, поэтому Серёжа нарочито внимательно рассматривает пейзажи за окном, хотя в вечернее время в целом пасмурного дня набережная довольно уныленько теряется в темноте. Плевать. Лучше смотреть туда, чем на человека, который вот-вот исчезнет из его жизни, прихватив с собой кусочек Серёжиного сердца. Можно, конечно, попробовать заговорить, вот только смысл? Что бы он ни сказал, это уже ничего не изменит. Ему станет только больнее, хотя, кажется, что это просто невозможно. Словно бы подыгрывая его настроению, за окном начинается противный дождь.       Серёжа настолько глубоко уходит в собственные безрадостные мысли, что не сразу замечает застывшую перед собой картинку. Лишь спустя мгновение он понимает, что машина остановилась. Растерянно обернувшись к Олегу, он ловит в зеркале заднего вида напряжённый и какой-то отчаянный взгляд.       Уже почти убаюканная сознанием травма похищения внезапно вспыхивает в мозгу разрядом молнии. Вот почему Олег был такой добренький. Он просто втирался ему в доверие! Он просто ждал подходящего момента. И сейчас именно он — время позднее, охрана башни уже отпущена, ибо Серёжа находится с личным телохранителем, который сопроводит его до комнаты. Марго самостоятельно «связывается» с Серёжей только в случае запланированных встреч и поездок, которых завтра как назло не предвидится. А потому у Олега куча времени, чтобы увезти Разумовского куда заблагорассудится. Он вырубит его, загонит машину в гараж, отметившись электронным пропуском в системе, пересядет с «багажом», к которому из-за увольнения ни у кого не будет вопросов, на личный транспорт, попрощается с бывшими коллегами и уедет в неизвестном направлении. Пропажу Серёжи обнаружат только под вечер завтрашнего дня, а к тому моменту он может быть уже в другом городе. Теперь то ощущение опасности, что внушал ему Олег в самом начале, кажется абсолютно оправданным. Нужно было довериться первому впечатлению.       Нельзя было терять бдительности. Нельзя было влюбляться.       Паника захлёстывает волной, дыхание словно бы перехватывает и всё, что может сделать Серёжа, это схватиться за ручку двери, будучи почти уверенным, что она заблокирована. Но дверь внезапно распахивается, отчего вжавшийся в неё Серёжа практически вылетает наружу, больно ударяясь локтем об асфальт. Олег что-то говорит ему, отстёгивая ремень и тоже выбираясь на улицу, но у Серёжи в ушах стучит собственное сердце, и он не слышит ничего кроме своего же сбившегося дыхания. Он поднимается на ноги и бежит вперёд, закономерно упираясь в парапет, и тут же сворачивает направо, надеясь, что кто-то встретится ему на пути. Глаза застилает дождь, волосы противно липнут к лицу и шее, свитер быстро промокает насквозь, отчего Серёжу мелко трясёт, но он не останавливается. Он плохо помнит детали того похищения, но страх снова оказаться в беспомощном положении гонит его вперёд с неимоверной силой.       А ещё где-то на задворках сознания в болезненных конвульсиях корчится мысль о том, что, если это с ним сделает именно Олег, Серёжа больше никогда не сможет доверять людям. Никогда не сможет построить отношений. Никогда не сможет больше влюбиться.       Серёже кажется, что он плачет, но из-за дождя и сорванного бегом дыхания понять это невозможно. Внезапно он спотыкается, и неуклюже падает, сдирая колени и ладони. Он пытается подняться, но в этот же момент рядом оказывается Олег:       — Серёжа! Боже, что ты…       Пульс бьёт в ушах отбойным молотком, поэтому Серёжа не может слышать обеспокоенных ноток в голосе Олега, но зато крепкие руки, которые прикасаются ласково, осторожно ощупывая, пытаясь оценить ущерб и не принести лишней боли, он чувствует хорошо. Он ждёт грубости, ждёт резкого нападения, но вместо этого Олег спешно снимает с себя пальто, набрасывая его на Серёжу и растирая плечи через жесткую ткань, пытаясь согреть.       — Ты в порядке? Что-то случилось? Чего ты так испугался?       Серёжа наконец-то может сосредоточиться на лице Олега, с удивлением видя там чуть ли не панику. В этих практически чёрных глазах столько беспокойства, волнения, заботы, что несколько мгновений Серёжа считает себя окончательно съехавшим. Но вот дыхание его успокаивается, сердце прекращает попытки к бегству через горло, возвращаясь на место и замедляя ритм, и он наконец-то может взять себя в руки. Только сейчас он замечает, что Олег, видимо, от волнения обращается к нему на «ты». Замечает, что вокруг появилось несколько людей, спрашивающих всё ли в порядке, но Олег не нервничает из-за их появления, как нервничал бы, планируй он похищение. Напротив, он, кажется, просит кого-то вызвать скорую. А вот это лишнее…       — Не надо! — наконец-то подаёт голос Серёжа, звуча хрипло, но отчётливо. — Всё в порядке, Олег, правда. Мне не нужен врач.       Олег смотрит на него с сомнением, но всё же кивает и вежливо благодарит прохожих за помощь. Затем, подождав ещё несколько мгновений, говорит всё также ласково и осторожно:       — Мы можем вернуться в машину? Ты замёрз совсем, боюсь, заболеешь.       Серёжа кивает и с помощью Олега поднимается на ноги, позволяя довести себя до двери. Олег сажает его вперёд, отказываясь забирать пальто, практически оббегает машину, что-то доставая из багажника, и торопливо забирается внутрь. Включив печь посильнее, Олег осторожно вытирает лицо и волосы Серёжи каким-то шарфом. Получается не очень, но Серёжа от самого факта такой заботы и переживаний согревается быстрее. А ещё ему до ужаса стыдно. Боже, что он себе надумал? Откуда взялись эти мысли? И как он мог подумать такое про Олега?       — К сожалению, у меня нет с собой сменной одежды, — с настоящей досадой говорит Олег, недовольно хмурясь и отбрасывая промокший шарф назад. Взяв руки Серёжи в свои большие и горячие ладони, он нежно сжимает их и пытается согреть своим дыханием: — Сильно замёрзли?       Опять на «вы». Серёжа думает об этом совсем рассеянно, всё своё внимание сосредотачивая на лице Олега. На его тонких, слегка покрасневших от холода губах, которые едва ли не касаются Серёжиных рук. На его ладонях, шершавые пальцы которых то и дело сжимают, поглаживают, принося вместе с желанным теплом незатейливую ласку.       Да пропади оно всё пропадом.       — Олег, ты мне нравишься, — выдаёт Серёжа, сам сходя с ума от собственной смелости. Губы дрожат, но он продолжает: — Думаю, я даже люблю тебя.       Олег замирает, медленно поднимая взгляд на него. В глазах его странная эмоция, которую Серёже не прочесть, но он радуется, что там нет отвращения. Этого бы он точно не пережил.       — Серё… Сергей Викторович, я… я живу здесь, буквально на следующем повороте. Давайте заедем ко мне, чтобы вы согрелись и переоделись, а то заболеете, пока до дома доберёмся, — он осторожно отпускает руки Серёжи, поворачиваясь к рулю. — И… потом поговорим.       Серёжа, уже истративший всю свою энергию на побег и переживания, опустошенно кивает. Пусть будет, как будет. Он рискнул. Теперь ход за Олегом.

***

      Его дом и правда оказывается совсем рядом. Приятная на вид многоэтажка с охраняемым двором и навороченной детской площадкой. Олег выходит первым, быстро обходит машину, открывая дверь для Серёжи и помогая ему выйти. До квартиры они добираются молча, а за порогом Серёжа испуганно замирает, почувствовав, как что-то прижимается к его ноге.       — Сёма, — приветствует Олег, видимо, по привычке почесывая рыжую макушку действительно упитанного кота. — У нас гости, встречай.       Тут же торопливо разувается, проходя вглубь квартиры, а Серёжа так и топчется на пороге. Осмелев, он всё же присаживается на корточки и гладит охотно льнущего к нему кота. Тот добродушно мурчит, потешно жмурясь и топорща усы, а хвост его то и дело задевает Серёжино лицо, заставляя тихо посмеиваться.       — Привет, Сёма, очень рад познакомиться, — тихо говорит Серёжа, наслаждаясь мягкой шерсткой, греющей замерзшие ладони.       — Вот, — говорит появившийся из комнаты Олег, протягивая полотенце и стопку одежды, — бегом в душ.       Серёжа удивлённо приподнимает брови, ни разу не слыша подобной интонации от своего телохранителя, но внезапно не находит её отталкивающей. В ней нет приказа, скорее забота, смешанная с волнением за его, Серёжино, здоровье.       — А я пока нам чай заварю.       Серёжа кивает смущённо и послушно плетётся в указанном направлении. В душе он проводит откровенно много времени, согреваясь и приводя мысли в порядок. Выброс адреналина был очень мощный, а потому сейчас он чувствует себя слегка заторможено. Мысли в голове вялые, неспешно перетекают одна в другую. Что ж, Олег точно не собирался его похищать. По дороге сюда он сказал Серёже отписаться Дмитрию Павловичу, что ночевать будет у Олега, дабы тот не переживал и знал о местонахождении начальника. Но сейчас, когда мнимая опасность уже миновала, куда больше Серёжу волновали реакция и поведение Олега. Как он переживал за него, как смотрел, прикасался. И то, что он привёз его к себе домой, хотя уже совсем ничем не был обязан и мог со спокойной душой сдать на руки Палычу и распрощаться окончательно.       Всё это заставляло думать Серёжу о невозможном.       Наконец, он выключает воду и выбирается из душа. Тщательно вытирается полотенцем, подмечая в зеркале свой совсем печальный вид — растрепанная шевелюра, покрасневшие глаза. Да уж, вот это красавец. Натянув откровенно великоватые ему вещи, Серёжа кисло улыбается своему отражению и неловко выходит из ванной.       До кухни, откуда доносится звяканье посуды и шум воды, нужно пройти прямо по коридору мимо жилой комнаты, и Серёжа, конечно же, не может не заглянуть туда хотя бы одним глазком. Это явно гостиная — широкий диван, плазма напротив на низкой тумбочке, какая-то приставка со стопкой дисков рядом, книжный стеллаж в углу. Так как с кухни никто не зовёт, Серёжа решает быстренько посмотреть, что Олег читает. Может быть, это его последний шанс узнать о своём уже бывшем телохранителе ещё хоть что-нибудь.       Он походит ближе, собираясь лишь бегло пробежаться по корешкам, но внезапно видит фото в рамке. Свет с коридора сюда почти не добирается, поэтому он берёт снимок в руки и чуть поворачивается, чтобы рассмотреть…       Это он. Это они с Олегом.       Серёжа точно не помнит, когда это было — какой-то очередной приём. Они стояли у стола с закусками, что-то обсуждая, когда подошёл местный фотограф и попросил сделать фото. Серёжа выглядит неловко, но улыбка у него на лице настоящая. Потому что улыбался из-за Олега и сохранил это на фото. Олег тоже выглядит расслабленнее обычного, убрав одну руку в карман, а второй удерживая бокал шампанского. Серёжиного, конечно же, сам-то он не пил.       Серёжа смотрит на это фото и чувствует, как кружится голова. Он мог бы подобрать объяснение всем поступкам и словам Олега, но здесь… здесь объяснение только одно. И поверить в него невозможно.       — Серёжа?       Голос Олега заставляет вздрогнуть и растерянно развернуться к нему, все ещё сжимая фото в руках.       — Это… что это? — только и может выговорить Серёжа, во все глаза глядя на Олега.       Тот выглядит явно смущенным, что смотрится просто потрясающе на таком вечно серьёзном и спокойном лице.       — Серёжа, пойдём на кухню и…       Но Серёжа больше ждать не может.       — Нет! — чуть ли не ногой топает он, неосознанно повышая голос. — Я больше не могу так! Объясни всё сейчас же! Сначала ты… ты такой заботливый, добрый и хороший. Кормишь меня, шутишь, болтаешь… И я, — он сжимает рамку двумя руками и нервно кусает губы, боясь, что ещё чуть-чуть и его накроет истерика, — я начал думать, что… что, возможно, я тебе нравлюсь. И ты мне тоже нравишься. Очень. И я тогда захотел признаться, а ты… ты просто…        — Я знал, что ты хотел признаться, — перебивает Олег тихо и, аккуратно забрав рамку из рук Серёжи и поставив обратно на полку, переплетает их пальцы, успокаивая нежными поглаживаниями. — Понял это. И я… я чувствую к тебе то же самое, Серёжа. Я… я влюблён в тебя практически с самого первого взгляда.       И смотрит так ласково, что Серёжа боится умереть прямо на месте. Взгляд Олега, его слова, прикосновение его рук — всё говорит о желанной взаимности. Но тогда почему?..       — Тогда почему ты решил уволиться?       — Во-первых, мужская гордость не позволяет быть финансово зависимым от любимого, — с лёгкой улыбкой отвечает Олег. — Уж прости, но так меня воспитала бабушка. Поэтому я нашёл другую работу, почти с таким же высоким доходом, чтобы быть… достойным тебя, — Серёжа хочет заспорить и высказать всё, что он думает об этих пережитках средневековья, но Олег не даёт: — А, во-вторых, я больше не мог исполнять свои обязанности, как должно. Телохранитель должен быть всегда собран, сосредоточен, не пропускать ни малейшей детали. Он не должен отвлекаться. А я отвлекался, — Олег поднимает руку, ласково убирая прядь волос за ухо Серёжи и едва ощутимо поглаживая щёку, — постоянно отвлекался на тебя. На твой смех, на то, как увлеченно рассказываешь о своей работе. На красоту твою отвлекался бесконечно, забывая смотреть по сторонам. И я просто боялся, что если случится что-то подобное тому происшествию, я могу ошибиться, — во взгляде его появляется настоящая боль. — Я бы не пережил, пострадай ты из-за моей невнимательности.       Серёжа, кажется, дышать забывает, во все глаза глядя на Олега. Всё кажется сном, таким прекрасным и нереальным, но вот Олег рядом, его руки по-прежнему ласкают Серёжу, его глаза смотрят так тепло и влюблённо, а его слова всё ещё висят в воздухе между ними.       «Любимого».       — Поэтому я решил уволиться, а потом попробовать прийти к тебе уже как просто заинтересованный в тебе мужчина, — заканчивает свой рассказ Олег. — Что скажешь?       Серёжа нервно сглатывает, а затем, неуверенно, но абсолютно счастливо улыбнувшись, отвечает:       — Пойдём пить чай.

***

      Серёжа лежит в чужой спальне, напоенный чаем, накормленный плюшками, крепко закутанный в толстое одеяло и даже снабжённый забавными вязанными носками с котиками. Все царапины его продезинфицированы и заклеены пластырями. Но чувствует он себя откровенно глупо. После их чаепития и разговора, где были высказаны все недопонимания, сомнения, озвучены все чувства и желания, Олег оставил за ним решение о том, будут они спать вместе или раздельно. Серёжа жутко засмущался, и Олег тут же галантно отправился в гостиную, оставив огромную кровать в распоряжение Серёжи.       Но сейчас он чувствует себя полным дураком. Нет, конечно, он не из тех людей, что легко прыгает в койку, да, господи прости, он вообще ещё девственник, но оказаться сейчас с Олегом не казалось чем-то поспешным или неправильным. Можно, конечно, сказать, что они ещё не встречались даже, как же букетно-конфетный период и всё такое, но они ведь достаточно хорошо знают друг друга — почти полгода провели в одной машине, много болтая и делясь личным. И после всего того внимания, заботы, по-настоящему бережного и уважительного отношения со стороны Олега, Серёжа не видит ни одной причины ждать того, что может получить прямо сейчас.       Он встаёт с кровати и, пока ему не изменила храбрость, торопливо добирается до гостиной. Свет там не горит, но Серёжа почему-то уверен, что Олег тоже не спит.       — Серёжа? — раздаётся совсем не сонное, подтверждая его догадку. — Не спится?       Серёжа молчит, подходя ближе и, дождавшись, когда Олег сядет, забирается к нему на колени. Радуется, что темнота скрывает его пылающее лицо, но жалеет, что не может разглядеть Олега, когда он так близко.       — Серёжа? — почти шёпотом. — Что ты…       — Хочу, — отвечает быстро, крепко обнимая за шею и прижимаясь всем телом. — Просто хочу быть с тобой. Не хочу больше ждать… Ладно?       Он уверен, что Олег не оттолкнет, но когда тот кладёт руку ему на спину, понимает, насколько на самом деле был напряжён. Вот так смельчак!       — Я тоже хочу, — шёпотом, почти на ухо, отчего мурашки, толкаясь и торопясь, ссыпаются прямо на поясницу. — Давно хотел. Смотрел на тебя в этих дорогих, приталенных костюмах и только и думал о том, как хочется сжать тебя, — большие, горячие ладони спускаются на талию, обхватывая крепко, но нежно. — Как хочется поцеловать каждую твою веснушку. Твою тонкую шею. Твои… — он чуть отстраняется, и в полумраке его глаза выглядят совсем чёрными. — Губы.       Его хриплый голос, его руки, медленно скользящие от пояснице к плечам и обратно, слова эти делают Серёжу невероятно смелым. Заставляют желать большего. Просить большего.       — Ну так, — хрипит, нервно облизывая губы и слегка подаваясь вперёд, — чего ждёшь?       Олег усмехается тепло и склоняется к его лицу. Поцелуй выходит невесомым, нежным практически до боли. Серёжа чувствует себя настолько любимым и желанным, что его собственные чувства рвут сердце на части. Он не знал, что можно так любить кого-то. Что кто-то будет любить его вот так. Не думал, что ему вообще выпадет такой шанс. С таким человеком, как Олег.       По щекам кажется всё-таки текут слёзы, иначе почему Олег целует их, шепча что-то ласковое, нежное, бережно удерживая лицо Серёжи в ладонях? Снова целует в губы, целует глубже, горячее, заставляя Серёжу терять дыхание. Жар распространяется по всему телу, становясь практически невыносимым в тех местах, где его гладят ладони Олега.       Серёжа ёрзает, целует сам, неумело, но со всей пылкостью и желанием, стремясь показать, что Олег нужен ему также сильно. Что любим им также трепетно и нежно. Рука Олега медленно скользит вниз, чертя костяшками пальцев замысловатые узоры на груди и животе Серёжи, и замирает прямо на его промежности.       — Я, — прячет лицо в сгибе шея Олега, дрожа одновременно от страха и предвкушения, — я никогда… я боюсь…       — Тише, — целует в висок, второй рукой поглаживая спину, — я не буду делать ничего, что тебе не понравится. Нам некуда спешить, Серёжа. Просто хочу помочь тебе, сделать приятно. Разреши мне, пожалуйста.       Серёжа кивает торопливо и неуклюже чмокает Олега в шею в знак признательности. К своему удивлению, чувствует, как тот вздрагивает от этого жеста и горячо выдыхает ему в волосы. Надо же, даже у Олега есть слабые места…       Эта мысль странно успокаивает. Неважно, что у него совсем нет опыта. Важно, что Олегу тоже приятно быть с ним.       Олег медленно, но настойчиво приподнимает лицо Серёжи и снова целует. Целует долго, мучительно нежно лаская языком и губами. Серёжа сам не замечает, как тихо стонет от таких новых и таких невыносимо сладких впечатлений. Олег не спеша приподнимает край футболки и оглаживает враз напрягшийся живот. Проводит кончиками пальцев вдоль резинки штанов, пару раз её игриво подцепляя, оглаживает бока, а затем возвращается к паху, осторожно сжимая через ткань уже твёрдый член. Серёжа давится воздухом, случайно прикусывая губу Олега.       — Прости, — шепчет тут же, торопливо чмокая, чтобы утешить. — Прости, я просто…       — Какой же ты отзывчивый, — внезапно хрипит Олег, и в голосе его столько голода, что у Серёжи внутренности будто кипятком обдало. — Как же ты реагируешь… Я и мечтать о таком не мог.       Он сжимает член снова, отчего Серёжа громко стонет, несдержанно подаваясь бёдрами навстречу. Они целуются всё более отчаянно, прижимаясь как можно ближе друг к другу, а рука Олега наконец-то оказывается у Серёжи в штанах. Прикосновение чужой ладони к собственному члену практически оглушает. Шершавые пальцы ласкают непривычно, но умело, сжимая, двигаясь именно так, как надо.       — Олег…       Серёжа хочет целовать его, хочет обнимать, хочет шептать его имя, хочет вечность смотреть в его тёмные, горящие мучительным желанием глаза. Серёжа хочет так много, но может лишь стонать и сгорать в его руках.       И всё же он находит в себе силы протянуть ладонь вперёд, скользнуть ей под футболку и, огладив пресс, сжать её на крепкой груди, поражаясь тому, какой же Олег горячий и сильный. Олег на это движение реагирует сбитым дыханием, а затем, слегка приподнявшись, спускает штаны. Обхватив два члена сразу, он двигает рукой в каком-то невыносимом темпе, то и дело переходя на ласковые поглаживания под головкой, окончательно сводящие Серёжу с ума.       — Олег, я… — Серёжа снова утыкается ему в шею, крепко обнимая обеими руками.       Словно пытаясь удержать себя на этой земле, пока его тело, все его чувства и разум стремятся покинуть пределы галактики. А может даже Вселенной.       Вспышка острого, никогда раннее не испытываемого им удовольствия почти ослепляет. Он задерживает дыхание, вжимаясь всем телом в Олега, только в нём находя сейчас точку опоры в этом мире. Всё тело пронизывают маленькие тёплые иголочки удовольствия, вызывая на лице абсолютно счастливую улыбку.       Олег гладит его по спине свободной рукой, нежно целует за ухом, в висок, щёку и шепчет о том, как он счастлив сейчас, как сильно любит…       

***

      Серёжа просыпается в спальне Олега и в первую секунду думает, что ему всё приснилось и на самом деле он так и остался лежать здесь в полном одиночестве. Но футболка и штаны на нём другие — видимо, прежние были бессовестно испачканы. Да и соседнее место на кровати всё ещё хранит тепло чужого тела. Серёжа тут же краснеет, но улыбается совершенно довольно. Сладко потянувшись, он выбирается из кровати и только тут замечает сидящего на пороге Сёму.       — Привет, красавчик, будить меня пришёл? — подходя ближе, спрашивает Серёжа.       Сёма в ответ мурчит вполне положительно и, кажется, просится на ручки. Подхватив действительно не сопротивляющегося таким манипуляциям толстячка на руки, Серёжа выходит из спальни, направляясь на запах чего-то умопомрачительно вкусного. На пороге кухни он замирает, с нежной улыбкой глядя на такого растрёпанного, всё ещё в спальных шортах и футболке Олега, что слегка зевая, печёт оладушки.       Среагировав на движение, Олег поворачивается к нему и улыбается так радостно и искренне, что Серёже снова хочется плакать. Но теперь — только от счастья.