ты - моя вселенная.

На часах половина пятого вечера. Тишина. Кажется, что весь мир замер и вокруг нет ни единой души. Каковы шансы, что этот момент продлится долго? Никаких, на самом деле. Из ванной комнаты слышится звон. Он разбил зеркало. Всего несколько мгновений ранее парень рассматривал своё тело, полностью запятнанное чужими отметинами. Везде: на ключицах, груди, бёдрах.. Дальше не имеет смысла перечислять – они повсюду. На шее и талии - следы ладоней отпечатались синяками на нежной коже. Антон кусает губы, бросая взгляд на один из крупных осколков, вновь смотря на столь ненавистные следы и направляется в комнату, доставая из ящика стола уже родной фиолетовый блокнот. Листает страницы с записями, цепляясь за слова и на глазах наворачиваются слёзы, маленькими хрусталинками скатываясь по щекам. Парень их не вытирает и совсем не обращает внимания на то, что солёная жидкость обжигает щёки. Наконец-то, он нашёл чистый лист - закладка бы не помешала, иначе бедное сердце скоро не выдержит просматривать всё из раза в раз. Или можно листать с конца? Скорее всего нет, ведь Антон придумал собственный вид садизма, терзая себя им из раза в раз. Чёрная гелевая ручка ровным почерком вырисовывает буквы, собирая их в слова. «Привет, герой моих лучших снов. Как ты там? Я проснулся совсем недавно и мне хочется перед тобой извиниться. Имею ли я право дать запятнать себя чужим губам и рукам? Тем, которые не твои. Кажется, имею, ведь по логике мы уже не вместе. Но я ведь всё ещё твой, нет? Каждая частичка всего меня до сих пор принадлежит тебе. Я не имел права дать себя испортить кучке отбросов из дешёвого клуба. Кажется, их было трое, может, больше. Нет, точно трое. Сначала они имели меня по очереди. Потом все вместе. Один из них тянул меня за волосы, если я прекращал стонать. Знаешь, милый..» Капли слёз падают на листы, размывая слова и оставляли лишь мутные очертания букв и обрывки фраз. Наверное, теперь он не увидит эти слова и не поймёт о чём написано? Может, поймёт всё не правильно и начнёт сердиться? «..Знаешь, милый, они не были лучше даже нашего самого банального секса на твоей кровати. С ними мне не было так хорошо, как с тобой. Зачем тогда я согласился? Я не знаю. Мною двигал алкоголь и щемящая боль в груди. Кажется, теперь она растёт в геометрической прогрессии, ведь теперь никто не сможет простить мне мою ошибку. Когда вселенная покидает тебя, ты пытаешься догнать её любыми способами, лишь бы остаться рядом и вернуть покой в душе. Мне кажется, что я на грани и скоро вернусь ко своей вселенной, скоро догоню её..» Взгляд падает на засос на руке и парня опаляет до этого не известное ему чуство, от чего тот вскакивает на ноги, возвращаясь в ванную. Смыть. Всё смыть. Становится под душ, включая горячую воду. Ему не больно, он чувствует лишь чужие фантомные прикосновения, которые память производит с предельной точностью, кажется, не передвигая их ни на миллиметр, будто грёбаный фильм, снятый по книге с желанием режиссёра перенести всё слово в слово. Наносит на мочалку гель для душа и начинает натирать кожу, но спустя пару мгновений наваждение сплывает и Антон приходит в себя, выключая воду. Изо рта вырывается отчаянный вопль и он включает холодную, чтобы убрать это чёртово жжение. Длинные пальцы зарываются в волосы, оттягивая их, а неконтролируемый поток слёз всё также продолжает литься из глаз. Он совершил ошибку. Крупнейшую в своей жизни ошибку. Всплеск длиться недолго и уже через несколько минут парень возвращается к блокноту. Находит под столом ручку, которую откинул, когда вставал и сел обратно за стол, продолжая запись: «..Я не смог сохранить тебе верность, как ты не смог сохранить свою тайну. Жаль, что я узнал её слишком поздно.» Записи не помогают и парень понимает, что сейчас ему нужно. Блокнот опять отправляется в ящик, а ноги сами ведут к шкафу. Изначально выбор падает на классику – чёрное худи и широкие джинсы этого же цвета, но в глаза кидается толстовка, которая стала до безумия значимой ещё очень давно. Её Арсений отдал в день их первого свидания, когда дождь пошёл слишком неожиданно, в разрез с прогнозом погоды и стало слишком холодно, слишком плохо и, скорее всего, болезнь уже вступила в силу, поэтому пришлось вручить тёплую одежду из рюкзака, из-за отказа Шастуна идти домой. Толстовка фиолетовая, оттенка вырви глаз и весьма поразительно, что парень решился одеть именно её. Возможно, если бы не она, он всё же замёрз и ушёл домой. Возможно, слёг бы больной на недельку и про него бы попросту забыли и не случились бы с ним эти счастливые шесть лет совместной жизни с самым лучшим человеком за все его пожизненные скитания по чужим внутренним мирам. На улице ветер надувает грозовые тучи. Но мчится он слишком быстро, поэтому вероятность того, что ливень задержится надолго, ничтожно мала. Он спрячется под ивой, если что, и переждёт дождь рядом с тем, с кем дожди, в целом, и не важны вовсе. На кладбище до безумия сыро. Будто вся земля здесь затоплена слезами боли и страданий. Будто её топили все, чьи любимые здесь похоронены. Холодно и пусто, кажется, даже птицы, поющие здесь, куда-то улетели – не выдержали всего давления. Дико серо и бесцветно. Не спасает даже яркая краска на оградках и старых крестах. Вот и могила того, кто перевернул мир Антона целиком и полностью, заставил почувствовать всё, что способны принять в себя люди. Кажется, глаза на чёрно-белом изображении превращаются в глубокие голубые омуты, лишь бы добавить цвета в этом мире именно здесь и сейчас. – Я решился прийти сюда и повидаться с тобой один на один, представляешь? - произносит почти восторженным ребёнком и улыбается широко. Слёзы, которые ранее перестали терзать нежную кожу щёк снова начали проситься наружу. Ноги подкашиваются и Антон падает на колени рядом с могилой, сдерживая рвущийся отчаянный вопль. Склоняется к могильному камню, припадая дрожащими губами к холодному мрамору. Оставляет поцелуи на рисованном лице, судорожно вздрагивая всем телом, не позволяя себе сломаться сейчас ещё сильнее. – Помнишь наше прощание? - прикрывает глаза, поднимая лицо к небу. И вновь перед глазами кадр за кадром, как в дешёвой драме. – Ты ведь звонил мне в надежде, что умрёшь раньше, чем я прибегу? Думал, что я буду долго пытаться перебороть себя, чтобы зайти в эту грёбаную больницу? Дождь не обещали, но он всё же есть. Капли с каждой секундой становятся всё больше, с тяжёлым звуком падая на землю. Нет сил подняться и сесть хотя бы под дерево. Антон проведёт этот дождь рядом со своим возлюбленным, дабы ему не было холодно и одиноко. Он будет греть его своим сердцем и хранить его теплоту, чтобы всегда согревать Арсения. – Я впервые так быстро решился зайти в то место.. Помню этот запах крови и таблеток на этаже, где ты оставлял меня навсегда. - голос дрожит, а дождь пробирает холодом до костей. Он не сдвинется с места, нет. Впервые за столько времени Антон решился сюда прийти и ни в коем случае не покинет это место из-за какого-то незначительного дождя. Вдох и выдох. Нужно держаться, всё не так и плохо. Внутри что-то клинит. И снова перед глазами события прошлой ночи. Нет, нет, это всё не то. Совсем не то. – Я бы вновь хотел почувствовать твои пальцы на своей коже. - холодная ладонь скользит под штаны, поглаживая расслабленную плоть через ткань нижнего белья. Перед глазами сцены их совместных ночей сменяются одна за другой, распаляя больной мозг. «Арсений движется быстро, толкается грубо, смотря прямо в глаза, пожирая через них всю душу. Чёртовы ролевые игры. Впервые Попов ведёт себя настолько дьявольски. Впервые толчки настолько грубые, но Антона кроет. Он стонет непозволительно громко и умоляет не останавливаться. Цепляется пальцами за шёлковые простыни, сжимая их до хруста, и даже не ясно, что хрустит – ткань или кости. Чёрт, чёрт, чёрт. Если бы Шастун верил в рай и ад, то к Богу бы его точно не пустили. Матов с его губ, наверное, сорвалось больше, чем слов "почему" из уст ребёнка. Впервые Арс не слышит его и даже не тратит время на поцелуи, затыкая его рот, когда слушать надоедает. Как же он, блять, вживается в роль. – Ты, блять, моя чёртова вселенная. Антон смазывает пальцы слюной, пуская руку под боксеры, оглаживая пальцами головку члена, зажмурившись до звёздочек перед глазами. Новый эксперимент. Найти комнату для игр недалеко от дома было глобальной ошибкой. Антон не чувствует пола, связанный верёвками висит в воздухе. Всё тело, кажется, онемело. Только касания губ к коже, как тысячи иголок и пальцы в нём. Всего лишь два пальца, но парень скулит, как щенок. Почти на пределе. Пульс гулко бьётся в ушах и он выгибается в спине до хруста, кончает, выстанывая в губы своего парня, не сильно понимая, когда он успел перейти к ним. Не слышит вообще ничего, но через пелену всё же пробирается родное: – Ты – моя чёртова вселенная. Перед глазами продолжают мелькать ночи, проведённые вместе с ним, заставляя стонать тихо в столь неподходящем месте. Член давно оставлен без касаний, а пальцы толкаются в анус резко и быстро. Удовольствие приносят не сколько касания, сколько воспоминания и вскоре парень изливается в собственные трусы, падая животом на могилку, измазав толстовку. Дышит тяжело и прерывисто, стараясь прийти в себя и краснеет нещадно, когда приходит осознание того, что только что произошло. Какое-то время всё же уходит, чтобы избавиться от шока и повышенного ощущения собственной испорченности. – Как долго тебе было больно? Сколько, сука, боли ты вытерпел, чтобы улыбаться, зная что погибаешь? - удар приходиться по земле и гудит глухо. Это всё нервы. Ну же, выровнять дыхание и всё станет лучше. Если бы несколько лет назад ему сказали, что он будет кричать на мертвеца на кладбище, пытаясь побороть боль, он бы послал этого человека куда подальше. После смерти матери он не посетил её могилу ни разу. К Попову он бы приходил чаще, если бы не было так больно. Со временем это пройдёт. А пока он будет изредка посещать его могилу, когда терпеть уже не останется сил, а паранойя каждый день станет доказывать, что вот-вот его парень придёт с работы домой и подарит ему ещё один прекрасный день. – Ты смотрел на меня с улыбкой, когда прощался. Я держал твои руки и чувствовал, как замедляется пульс. Знаешь как больно понимать, что сейчас от тебя уходят без возможности вернуться? Ты даже не сможешь позвонить человеку, чтобы сказать ему какая он сволочь. Оставил погибать в одиночестве.. - тихо смеётся, а в голове снова проносится мысль, что он поехал головой. – Я сидел с тобой до последнего. Пока меня не вышвырнули оттуда. Первые несколько дней я, кажется, вообще не понимал, что тебя уже нет. Я ждал пока ты придёшь. А потом осознал и понял, что жизнь прежней не будет. Совсем поехал головой, начал писать тебе что-то и разговаривать с тобой по ночам. Глупый, не правда-ли? Смеётся хрипло, смотря в глаза. Мертвецки-белые, нарисованные на чёрном мраморе. Кажется, его срисовали с их совместной фотографии. За все шесть лет фотоплёнки в телефоне не нашлось ни одной фотографии в одиночку. Забавно. – Мы впервые об этом говорим.. Это сложно даётся, знаешь. Я всё ещё верю, что ты здесь. Ходишь рядышком и смеёшься, что я такой глупый у тебя. Плачу, вот, по пустякам и разговариваю с пустотой. Почему ты не предупредил, что уйдёшь? Я бы был с тобой больше. Уволился бы с работы и отказал друзьям во встречах. Носился бы за тобой хвостиком и говорил как сильно тебя люблю. Ты же со мной? Пообещай, что ты мне приснишься сегодня, если слышишь меня. А ты помнишь, что ты сказал мне на прощание? Никто не знает сколько ещё выдержит Антон. Что будет с ним дальше:новая любовь, психбольница, или быстрая кончина до тридцати пяти? Возможно, он никого не встретит, но начнёт относиться ко всему проще. Перестанет говорить с пустотой и срываться на слёзы по малейшей причине, но одно точно никогда не уйдёт из его памяти. Парень задирает рукав, смотря на татуировку на своей руке. Красивая надпись чёрными чернилами – почерк Арсения. На надгробной плите напротив него та же надпись. Она точно осталась ожогом на бедном сердце, продолжая кровоточить до теперь. Что бы не менялось в этом мире, но одно точно останется с ним навсегда. – «Ты – моя вселенная.»