Пепел

      Тишина обступила меня, проникая в каждый уголок сознания. Горькая боль в сердце бьет в неровные аккорды. Мои глаза скользят по телу Дарклинга, по мужчине, который был всем для меня.              — Нет... — судорожно выдыхаю я, сползая вниз по холодной стенке.              Его удивляет мольба в моем уже хриплом голосе, но Дарклинг подходит ближе, сжимая в руке холодную сталь гришей. Он напряжен как пружина.              — Нет... — повторяет он, и мне становится непонятен его ответ, ведь лицо Дарклинга в этот момент искажается от горя.              Он подходит ближе. Рука моего возлюбленного все так же нервно сжимает рукоять, а я стараюсь не отводить взгляд от кварцевых глаз — пытаюсь уловить каждую мелочь в его действиях. Перелистываю воспоминания, которые могли бы растопить холод в его душе:       Наша первая встреча, такая волнительная и неожиданная;       Наши прогулки, когда он учил меня развивать силу;       Объятия полные тепла, в которых находили убежище наши души;       Его холодные руки скользящие по изгибам моего тела, губы покрывающие поцелуями каждый миллиметр.              В ушах гремит пульс, рана на ноге пульсирует и кровоточит, голова идёт кругом.              Дарклинг оборачивается, на секунду прикрывая глаза, когда вдалеке слышатся крики Первой и Второй армии. Тянуть некуда. Но он все ещё ждёт, несмотря на то, что шум с каждым мигом становится всё ближе. Секунды утекают слишком быстро — он больше не может так рисковать. На его лице застывает смешанная эмоциональная мозаика, сложная и неоднозначная.              — Не мучай меня и себя, сделай это, — его пугает отрешённость в моем голосе, но у меня не остаётся выбора. Я люблю его.              Дарклинг преодолевает оставшееся расстояние между нами, а меня почти ужасает понимание того, что произойдет дальше. Александр присаживается рядом, внимательно вглядываясь в мое лицо. Аккуратно берет меня за подбородок и притягивает для поцелуя. Его сердце гулко бьётся в такт с моим. Вдыхаю аромат своего родного человека, пытаясь уловить каждую нотку любимого запаха. Отстранившись, он скользит по мне странным душераздирающим взглядом. Мешкает. Злится сам на себя. Я протягиваю руку к его лицу, но он аккуратно перехватывает ее и целует.              В серых глазах мелькает осознание ужаса происходящего. Его дыхание сбивается. Теперь — все зависит от него. Моё сердце уже приняло его решение, и я смотрела на него, словно хотела передать ему последнее "да".              Медленный танец смерти.              Он отводит руку назад, и нервно закусывает губу. Острие сверкает в лунном свете. Прохладный ветер обжигает, раскалённую от переживаний кожу. Дарклинг одним резким движением вгоняет кинжал в сердце. В мое сердце. Сердце предназначенное лишь для него.              Становится удивительно тихо. Сердце замирает. Резкая, невыносимая боль пронзила все тело, не оставляя возможности рационально мыслить.              Я содрогаюсь, в попытке словить ртом воздух, но не могу сделать даже небольшой вдох. Меня тошнит, изо рта льется кровь, стекая по подбородку и шее на сырую землю. Слезы непроизвольно льются из глаз, и я уже мутным взглядом пытаюсь сконцентрироваться на лице Александра. Мне хватило всего лишь мгновения, и я навсегда сохранила его образ у себя в памяти. Кровь заполнила весь рот, заставляя захлёбываться ею, и безнадежно кряхтеть.              Все наивные надежды, что я с трепетом хранила внутри до последнего, о том, что все это кошмарный сон или глупая галлюцинация, что через мгновение я окажусь в теплой постели, в его нежных объятиях, в миг разбились на миллионы осколков, ранившие сильнее клинка мою покалеченную душу.              Кинжал выскальзывает из его ладоней. Дарклинг обнимает меня крепко, вцепившись рукой в плечо, другой поглаживая по волосам, осторожно придерживая мое обмякшее тело. Его челюсти сжаты. Уверена — он хочет закричать, но продолжает смотреть на то как я умираю. Продолжает смотреть, мучая себя, запоминая каждый миг до мелочей. В глазах Дарклинга навсегда отпечаталась не только моя смерть, но и его собственная смертная казнь — казнь его души.              — Прости... — последнее, что шепчет он мне на ухо.              Я кривлюсь, от мысли, что не успела сказать ему, все теплые слова, которые хранила у себя в душе, и показать насколько сильны были мои чувства. Сколько всего великого могло нас ждать впереди. А осознание того, что фраза «Я буду с тобой всегда», которую он так часто произносил, больше не имеет смысла, терзало мою грудную клетку до последнего вздоха. Душевная боль, как оказалось, намного сильнее физической. В последнем мгновении его руки обнимают меня сильнее, его губы касаются моей щеки в последнем прощании. И я знала — он не простит себя за это. Он знал — я простила, моя любовь к нему была слишком сильна. Веки тяжелеют, глаза закрываются, на моих губах застывает теплая улыбка, перед тем как из горла вырывается ещё один, последний стон. А боль медленно отпускает...              Он знал, что разрушил все. Последний тлеющий огонек моей любви превратился в пепел. Дарклинг был моей жизнью и моей смертью.              Говорят, умереть за любимого человека не страшно. А умереть от его руки?