Cat got your tongue?

      Изуку, вероятно, пытался быть хитрым и осторожным, но Кацуки слишком хорошо знал его, чтобы не заметить, что что-то не так (его друзья, конечно, имели бы наглость сказать, что он на самом деле был чертовски зациклен на Деку, но нахуй этих идиотов, они ничего не понимают!).       Так или иначе было до боли очевидно: Изуку, этот придурок, умудрился как-то повредить свой язык и теперь заметно шепелявил: Бакуго готов был поспорить, что этот неуклюжий дурачок скорее всего просто обжег себя, потому что слишком торопился съесть что-то горячее и вкусное – выходка вполне в его духе.       И Кацуки просто был от этого в восторге, потому что мало того, что это давало ему массу поводов для поддразниваний, было бесполезно отрицать, хотя бы перед самим собой, насколько до одури мило звучали теперь все выходящие изо рта Изуку слова. По крайней мере, на его слух, потому что большая часть их знакомых была слишком невнимательной, чтобы услышать что-то (опять же, это не имело ничего общего с тем, что Кацуки мог или не мог быть слишком сосредоточенным на своём напарнике).       Кроме того, это как будто служило лишним напоминанием о том, что несмотря на весь свой респектабельный вид – позиция героя №1 (которую Деку временно занимал, обойдя Кацуки в последнем подсчёте рейтинга) заставляла соответствовать – внутри он оставался всё тем же хорошо знакомым Кацуки очаровательным ботаником-болваном.       Да, разумеется, со времен старшей школы он неплохо вытянулся (до сих пор уступая Кацуки в росте!), нарастил ещё больше мышц, сменил, благодаря долгому и неустанному труду своих пиарщиков, гардероб (по крайней мере тот, в котором он появлялся на публике) и прическу – одним словом, в свои двадцать шесть Изуку заслуженно привлекал внимание публики не только своими внутренними, но и вполне себе внешними достоинствами.       Но некоторая шепелявость просто неплохо сбивала с него весь этот флер вот этого вот "я большой, взрослый успешный про-герой!", и Бакуго не мог не наслаждаться этим: Деку казался более знакомым… и более доступным в таком образе.       Так что да, засудите его теперь за то, что он не смог сдержаться и не загнать Изуку в угол в конце одного из рабочих дней, когда большая часть персонала агентства уже успела разойтись, и Изуку, как было известно Кацуки, должен был по обычаю задержаться, заканчивая какие-то свои документы (нет, Мина не права, Кацуки вовсе его не преследовал!).       Не трудясь постучать, Кацуки просто распахнул дверь кабинета Изуку, ввальсировал внутрь, закрыл её и прислонился спиной, скрещивая руки на груди и разглядывая сидящего за своим рабочим столом задрота. Изуку как раз сидел спиной к большому широкому окну, в котором открывалась большая панорама города в последних закатных лучах солнца: розовато-красные брызги, расплескавшиеся по облакам и отражавшиеся в стеклянных окнах небоскребов, придавали картине особенно яркий, необычный и даже какой-то комфортно-теплый вид.       Деку, с другой стороны, совершенно не выглядел комфортным, когда со своего места настороженно наблюдал за Кацуки, явно догадываясь, что тот замышляет что-то недоброе. Зелёные глаза подозрительно сузились, судя по задумчивому виду и подергивавшейся в слегка искривленных пальцах ручке, Изуку уже прикидывал пути к отступлению на случай, если его напарнику взбредёт в голову затеять драку по какому-нибудь поводу. – В чем дело, Каччан? – наконец спросил он мягко, достаточно чётко и разборчиво.       Кто-нибудь, кто не знал бы его так же хорошо, как и Кацуки, вероятно, даже не заметил бы ничего необычного. Но он не был "кем-нибудь", и был чертовски уверен в том, что слышит небольшую, едва различимую шепелявость.       Кацуки хищно улыбнулся, наслаждаясь тем, как глаза Изуку настороженно расширились, и он заметно вздрогнул. Ох, сегодня Кацуки будет так весело играть с этим болваном: разве он может бороться с искушением смутить его до самых кончиков волос, заставить покраснеть и превратиться в бормочущую оправдания катастрофу? Как он может отказать себе в удовольствии довести до сердечного приступа от смущения нынешнего – временного! – героя номер один? – Деку, – протянул Кацуки чересчур довольным и нехарактерно радостным для себя тоном, заводя руку назад и не глядя запирая за собой дверь.       Разумеется, Изуку тут же вскочил на ноги: как и Кацуки, он предпочитал проводить время на работе прямо в своём костюме героя, чтобы не тратить его на переодевание, если поступит экстренный вызов, требующий его присутствия – разумеется, за исключением некоторых аксессуаров, которые лежали в его кабинете на доступном расстоянии. – Каччан! – произнес он с заметным беспокойством, начиная обходить стол, в то время как Кацуки пытался подобраться к нему с другой стороны. – Что бы там на тебя ни нашло, не дури! – Деку, – проворковал Кацуки, улыбаясь как Чеширский Кот – по крайней мере, в своём представлении – его банда идиотов почему-то называла эту улыбку "весело-маниакальной". – Я тебя не трону, просто хочу поговорить.       Изуку недоверчиво рассмеялся. – Ну да, конечно! А Солнце – это просто спутник Земли, да, Каччан?!       Кацуки зарычал и рванулся вперед, уперся руками о стол и перемахнул его одним прыжком, в процессе роняя несколько предметов на пол. Отчетливый звук чего-то разбивающегося немного отвлек Изуку – настолько, что он слегка замешкался, и этого оказалось вполне достаточно, чтобы Кацуки мог обхватить его обеими руками вокруг талии и, толкая всем своим весом, врезаться вместе с Деку в ближайшую стену.       Он буквально почувствовал, как из легких Изуку выбило воздух, когда тот ударился спиной о твердую поверхность – и это не считая веса Кацуки, навалившенося спереди. Пока Деку немного приходил в себя, Бакуго уже успел поменять свою позицию так, чтобы обе его руки прижимали широкие плечи задрота к стене. – Вот так! Вертлявая ты королева драмы! Нет бы послушаться, как нормальный человек!       Изуку буквально вспыхнул от возмущений и попытался дернуться в его руках, так что Кацуки приложил больше силы, чтобы удержать его на месте. – Каччан! Нормальные люди начинают с разговора! – Ну, ты бы мне всё равно ничего не сказал, так что я просто пропустил эту часть! – отозвался Кацуки весело. – Харе заговаривать мне зубы. Признавайся, что ты учудил на этот раз? Я хочу подробностей и побольше!       У Деку ещё хватило наглости уставиться на него, как на сумасшедшего, как будто поведение Кацуки не было полностью логичным и оправданным! Не то чтобы он пользовался возможностью облапать своего партнера по какой-то дурацкой пустяковой причине! Это было совершенно нормальное беспокойство о своём напарнике, приправленное доброй порцией желания поиздеваться и посмеяться над его несчастьем. – Ты вообще о чем? – прошипел Изуку, словно кошка, которой наступили на хвост.       Кацуки только закатил глаза. – Ой, да брось. Я знаю, что-то не так с твоим языком, а повредить ты его мог только в том случае, если сделал что-то очень тупое и глупое. Так, что это было? – Ничего! А теперь пусти меня! – еще больше разозлился Изуку, начиная извиваться, так что Кацуки просто обязан был поступить как любой здравомыслящий нормальный человек, который абсолютно ни коим образом не имеет виды на своего чертовски симпатичного напарника.       Он навалился на Изуку всем телом, теперь полностью прижимая его своим торсом к стене, скользнул одной рукой по талии задрота, а другую переместил на его шею, крепко обхватывая пальцами его горло. Ему удалось сделать это так плавно и естественно, что Изуку застыл в его руках, словно олень, пойманный в свете фар, как будто полностью забывая о том, что он собирался сопротивляться.       Кацуки не мог винить его в этом: в конце концов, он был чертовски горяч и Деку, который, как ему было известно, был би, не мог хотя бы немного не осознавать это.       Ну и… рука на его шее тоже, наверное, имела какое-то дело к происходящему, ровно как и чеширско-маниакальная улыбка на губах Бакуго. – В последний раз, – заявил Кацуки, удивляясь небольшой хрипотце в собственном голосе и приятным мурашкам, бегущим по его телу, из-за того, насколько близко к нему находился в данный момент задрот. – Прекрати вести себя, как непослушный трусливый мальчишка, и открой рот, – хмыкнул он, глядя в упрямые зеленые глаза.       Ну, знаете, как любой здравомыслящий человек, который… совершенно точно не начинает слегка возбуждаться, упиваясь властью над человеком, который буквально находится сейчас на вершине рейтинга, за которую они оба борются вот уже целую вечность.       В глазах Изуку блеснуло что-то, что внезапно заставило Кацуки засомневаться в том, кто кого в итоге загнал в угол. Задрот склонил слегка голову, внимательно разглядывая его, а затем, когда Бакуго уже собирался поторопить его, приоткрыл рот, высунул язык и медленно провел им по своей верхней губе: раздвоенным языком, половинки которого синхронно заскользили от самого центра губы в разные стороны, до тех пор пока не дошли до краев и не спрятались обратно. После этого Изуку просто мило улыбнулся ему, слегка прищуривая глаза, как будто не заставил Кацуки только что зависнуть, словно старый сломанный компьютер.        У чертового задрота был чертов сплит языка.       Кацуки мысленно признал, что всё его здравомыслие было выброшено в окно ровно в этот самый момент, потому что это?       Это была одна из самых горячих вещей, которую он видел за последнее время.       И один из самых смущающих его моментов тоже, потому что единственной реакцией, которую он смог выдать в ответ было "красноречивое": – Это… это…       Изуку наблюдал за его попытками с терпеливым интересом: покрытая шрамами рука легла на запястье Бакуго, чья ладонь по-прежнему была прижата к горлу другого. К удивлению Кацуки, Деку просто сжал его запястье, но даже не попытался отвести руку от собственного горла – как будто давал понять, что просто позволяет Кацуки касаться себя так, а не находится под его контролем, но Бакуго был слишком занят, всё ещё пытаясь осознать увиденное.       И что было хуже всего, судя по блеску в зеленых глазах, Изуку это было известно.       Даже не так! Чертов задрот явно наслаждался его реакцией, и Кацуки даже не мог ничего с этим делать, слишком занятый небольшой внезапной паникой, которую вызывала в нем недавняя демонстрация. – Что такое, Каччан? – наконец произнес Изуку, явно сдерживая улыбку. – Неужто язык проглотил?       Упоминание языка заставило его дернуться и вновь вернуться в реальность. – З-заткнись! Когда ты вообще успел сделать себе это? И… блять, они обе могут двигаться по отдельности?       Изуку пожал плечами. – Не так давно. Зачем? Просто захотелось немного поэкспериментировать. Подумал, что это будет интересно. И да, Каччан, я могу управлять каждой половинкой независимо.       Кацуки сглотнул, переваривая эту информацию, и внезапно думая о том, насколько близко они с Изуку находятся, и что ситуация давно потеряла изначальный "невинный" оттенок, который несла раньше. Если он вообще имел место быть, как бы сильно Кацуки себе ни врал.       Всё, о чем он может думать после этого – это расслабленное и спокойное тело Изуку напротив его собственного. Кацуки остро чувствует, как дыхание Деку слегка щекочет его кожу. Горло под его ладонью слегка двигается, когда Деку говорит что-то, но Кацуки больше не слушает: всё внимание сосредоточено движениях губ, за которые он пытается заглянуть, чтобы увидеть, как двигается язык задрота.       Кацуки не знает, насколько утолил жажду экспериментов Изуку, но сам он не может вспомнить, чтобы он раньше испытывал такую потребность провести определенного рода исследования. Это новая… модификация Изуку вызывает у него столько интригующих вопросов, на которые нужно срочно найти ответ, вроде… как теперь будут чувствоваться поцелуи с задротом?       Разумеется, у Кацуки не было возможности сравнить, какими они были раньше, потому что они ещё ни разу не целовались, но он уже успел представить их в своём воображении столько раз, что они почти кажутся реальными.       Или, к примеру, если Изуку когда-нибудь согласится провести языком по его пальцу, каково будет ощущать, как две половинки обвиваются вокруг него, скользя вниз и вверх, независимо друг от друга?       А если вместо пальца они попробуют что-то другое…       Кацуки чувствует, как из него вырывается рваное тяжёлое дыхание, и слегка поглаживает пальцами шею Изуку, вглядываясь в его глаза. – Еще раз, – требует он, слегка кивая в сторону задрота.       В собственной голове это звучит резко и требовательно, но к его смущению, когда он произносит слова вслух, в голосе звучат почти умоляющие нотки.       К счастью, по крайней мере у Деку, похоже, нет таких же злобных садистских наклонностей, как у него, и Изуку не пытается растянуть мучения Кацуки.       Задрот медленно открывает рот, слегка высовывает свой язык, заставляя раздвоенные половинки танцевать замысловатый танец, скручиваясь и вертясь друг о друга – и Кацуки буквально чувствует, как у него во рту собирается слюна.       Желание прижаться к Изуку и попробовать, как это будет чувствоваться в поцелуе, становится почти непреодолимым.       Изуку закрывает рот, и наблюдает за ним с понимающей улыбкой, но у Кацуки нет даже сил злиться на то, каким самодовольным выглядит сейчас задрот: всё, о чем он может думать – это о том, как бы сжать пальцами эти веснушчатые щеки прежде, чем он наконец-то прижмется к его губам своими.       Должно быть он слишком пристально смотрит на рот Изуку, потому что тот внезапно, прикрывает его кулаком, заставляя Кацуки наконец-то перевести взгляд обратно на глаза Изуку. – Я пока и сам не знаю, как именно он будет чувствоваться в поцелуе, если ты об этом, – тихо признается он. – Но я бы был не прочь это выяснить. – Да? – Кацуки думает о том, что ещё никогда не был так готов вызваться добровольцем. – Что ж, если ты хорошенько меня попросишь, я может быть даже помогу, – хмыкает он, всё еще пытаясь удержать фасад и не показать, насколько сильно на самом деле взволнован.       Ему кажется, что глаза Изуку слегка вспыхивает от непонятных эмоций. – Как всегда великодушный Каччан, – улыбается он, а затем мягко убирает руку Кацуки со своей шеи и выскальзывает из пространства между ним и стеной.       Кацуки хочется протестовать, но Деку берет его за руку и ведёт за собой, пока Бакуго послушно следует, даже не думая задавать вопросы. Его тело почти загорается, когда Изуку в какой-то момент внезапно отпускает его, взамен обвивая руками его шею и вынуждая склонить голову, заставляя всё тело Кацуки застыть от предвкушения.       Его руки сами собой находят место на талии задрота и это ощущается так правильно, как будто так и должно было быть всегда. – Каччан, – шепчет Изуку, и его голос будто щекочет все его нервы, заставляя волосы подниматься на затылке от почти электрического напряжения.       Ожидание убивает, но при этом усиливая предвкушение до невозможности. Кацуки невольно закрывает глаза, и… слегка вздрагивает, когда теплые губы останавливаются возле его уха и шепчут: – Тогда прекрати вести себя как непослушный трусливый мальчишка, дергающий за косички, и пригласи меня на нормальное свидание, как взрослый порядочный человек, и, кто знает, может быть тогда мы оба сможем это выяснить.       Изуку выскальзывает из его рук так, будто между ними ничего и не было. Кацуки ошеломленно моргает, когда Деку мягко хватает его за плечи одной рукой, разворачивает лицом к двери, которую он уже отпирает другой, и потом с ощутимым толчком в спину выталкивает из своего кабинета, почти заставляя встретиться лицом с противоположной стеной.       К тому моменту, когда он приходит в себя и разворачивается обратно к двери, она уже оказывается закрытой, а изнутри доносится негромкий смех задрота.       Краска заливает лицо Кацуки, однако всё, о чем он может в тот момент думать: это то, что он, во-первых, крупно просчитался, когда говорил об отсутствии садистских наклонностей у Изуку, а во-вторых, что ему нужно организовать свидание – и срочно.       Изуку и его желанию экспериментировать, очевидно, совершенно нельзя доверять.