lives bloom in autumn

Прохладная ночь, недавно прошел дождь. Все небо затянуто тучами, а потому и лунный свет не заметен за той облачной оградой в небе. В лесу и вовсе темень полная, поэтому и, наверное, гробовая тишина заполонила чащу, даже ни единого зверька сумрачного не видно. “Ох, прекрасная осенняя тишь в темную пору”, можно было бы подумать, если бы сию идиллию так резко не прервал грохот. А затем… торопливые шаги по хрустящей траве, перерастающие в бег. Промокшая насквозь, от ливня, трава затрудняла движение темного силуэта, что несется со всех своих ног, часто падая и поднимаясь вновь, в сторону небольшого заросшего листвой озера. Некая фигура останавливается на небольшом причале, приземляясь с сильным грохотом на промокшие в расе колени. Ночное светило проливает свои тусклые лучи, выходя из-за туч, прямо на неизвестного, коим оказался мальчишка лет четырнадцати. На нем был надет простой темно-серый плащ, капюшон которого слетает сразу же по приземлению. И в тот же миг миру показываются ужасающе неухоженные и растрепанные кудрявые волосы цвета сосновой коры, они спадают на лицо безымянного. Просидев так пару минут, темноволосый начинает рыскать по причалу в поисках чего-то. Через несколько мгновений из-под навеса накидки тот выискивает небольшой кинжал(недешёвый, видно по свечению рукояти и самого металла), кажется, даже серебряный. Ах… так вот, что упало с таким грохотом на землю. На нем также есть гравировка на неизвестном языке, там какие-то каракули, похожие на иероглифы. Парень немного медлит, застыв в своем положении, держа в руках эту вещицу и пристально, судя по всему, на нее глядя. Чуть позже он поправляет свою свисающую мокрую челку, так, да что открывается взору его лицо. Оно слегка необычное: лицо очень светлое, даже белое?? черты мягкие, но такие маленькие, утонченные, карие глаза узковаты, азиатские что-ли. Не европеец… Придя в фазу какой-то решимости, мальчик мгновенно вскакивает и прислоняет — “Стоп, что?!” — лезвие клинка себе к грудной клетке. То есть, немного ниже, в районе брюха. И резким движением своей худощавой и болезненно-бледной руки пытается вонзить его себе в тело до упора. Глухой стон. Не выходит с первого раза и потому тот начинает ковырять и водить внутри первоначального пореза, а после невыносимая боль и…

Истошный крик.

***

Осаму вскакивает со своей постели и падает прямиком на атласный ковер. Неприятно стонет и сворачивается клубком, прижав ноги к груди. Тяжелые вдохи и выдохи. Бинты снова окровавлены от потекших еще незаживших ран. Холодный пот стекает со лба и течет до упора, на пол, зажмуренные глаза слегка заслезились от нахлынувшего приступа боли, а повязка на голове давила сильнее, отчего загудело еще и там.

— “Это был сон. Всего лишь сон”.