Его библиотека

      У ремесла экзорциста есть неприятная и нудная стадия: поиск. Иногда нужные слова, которые уж точно отправят очередную тварь в ад, приходится искать в пыльных книгах. Благо, этого добра у Джоанны всегда хватает, испещрённых латынью пергаментов и иссохших от времени записок с инструкциями. Вливая в себя третью кружку слегка разбавленного ликёром эспрессо, она продолжает рыться среди изъеденного мышами наследия предков, раскиданного по столу.       — Ну же… я знаю, что ты тут был!       Раздражённо откинув следующий том с громким названием «Ошибки Инквизиции», Джоанна оглушительно чихает, едва не расплескав кофе на свитер. А затем всё же видит в тусклом свете лампы жухлый, мятый листок с кривой подписью «1689». С победным писком сцапав его, она жадно всматривается в почти полностью выцветший рисунок — двое мужчин за общим столом, как говорит предание, жид и…       — Сон, — шепчет одними губами, не зная, чего больше от подтверждения этих догадок: страха или покалывания азарта в кончиках пальцев.       Это безо всяких сомнений он, лорд людских грёз с аристократичной выправкой. Встретив его упоминания в старинных дневниках другой Джоанны Константин, жившей сотни лет назад, она решила, что спятила. Особенно когда о Морфее заикнулся и ещё один древний предок… и следующий тоже. Словно бесконечный сукин сын взял за забавную традицию появляться в жизни каждого, кто когда-либо носил её фамилию.       Намеренно? Случайно? Удовлетворял любопытство? Нет, глупости. К ней он приходил за своим песком, и только-то… не зная, что купить бесполезный мешочек заставил какой-то незримый толчок изнутри. Вздохнув, Джоанна отставляет кружку с давно не способным взбодрить кофеином и устало тянется за следующей книгой. Где-то наверняка есть ещё что-то про бесконечных и связанные с ними ритуалы. Как вообще идиот Бёрджесс сумел держать Морфея в плену столько лет?       «А что, ты бы тоже не отказалась посадить его в свой подвал?» — от такой внезапной мысли она зябко ёжится, пусть в комнате тепло. Нет, конечно, нет — держать кого-то против его воли гнусно. Если только это не очередной демон.       «Он хуже демона. Потому что демона можно прогнать к Люциферу, а твои навязчивые мысли о нём — нет».       Джоанна шумно выдыхает и без сил кладёт голову прямо на толстый том, прикрыв веки. Невероятного труда ей стоила последняя авантюра, но она увенчалась успехом: через десять рук до неё дошла тайком сделанная одним из охранников Бёрджесса фотография. Мужчина в стеклянном шаре, сидящий с абсолютно непроницаемым выражением бледного лица. С глазами цвета мутного предгрозового неба: будто своенравная дымка, они готовы отразить любую людскую душу. Голый, но совсем не кажущийся уязвимым, скорее — притаившимся хищником, который просто ожидает момент для смертельного броска. Напрягает каждую жилу отчётливых витых мышц.       Ей кажется, что пусть Морфей и выбрался на волю, стеклянный купол всё ещё с ним. И чтобы вырвать из него малейшие эмоции, нужно долбить по стеклу молотком. Способен ли он вообще к привязанностям? Уж точно — не с жалкими смертными, пытавшимися навредить его царству. Джоанна представляет себе, как ворвалась бы в дурацкий подвал и выпустила пленника сама, а он бы прижал её к стене своим гибким телом и отблагодарил, дав попробовать вкус своего рта… Почему-то в фантазиях он пахнет солёным морем.       Идиотизм. Песок не имеет запаха, а Сон — вкуса. Или так проще думать, пока сознание уверенно валится в темноту, которая с недавних пор не страшит. Ведь он забрал все кошмары, только сам не подозревает, что вместо них поселились грёзы.       Он сам — грёзы. Надоедливый дурман.       Джоанну раньше так смешила клишированная фразочка — «погрузиться во власть Морфея». Попасть в лапы. Войти в его царство. Как только не ухищряются авторы бульварного чтива, чтобы обозвать простое засыпание. И лишь недавно она осознала, что по сути каждая ночь каждого человека на земле принадлежит ему. Всё коллективное бессознательное — не просто эфемерный образ и миф греков, а некто, имеющий плоть. И кровь? Слёзы? Сложно сказать. Но у него определённо есть тело, характер законченного мрачного интроверта и — ведь невозможно иначе! — собственные желания.       Погрузиться во власть чужих желаний… Вот, как было бы правильнее писать в книгах. Книги… Бесконечные ряды томов на огромных стеллажах. Вздрогнув, Джоанна открывает глаза и находит себя стоящей на тёплом деревянном полу, отчего-то босиком, зато в чёрном платье с открытыми плечами и расклешённой юбкой. Отвратительный фасон и ни капли не её стиль, даже бессознательно она бы не могла пожелать такое напялить. Тревожно сглотнув отчего-то пересохшим ртом, она оглядывается и видит тянущиеся к потолку полки с сотнями, тысячами книг: все, что когда-либо были написаны, и все, которые ещё никто не написал.       Это однозначно что-то новенькое и уж слишком настоящее. А как же очередной бред с непременным участием каркающих воронов, исчезающего в вихре песка силуэта и тошнотворного разочарования?       — Чем могу помочь, Константин? — раздаётся за спиной бесстрастный, обволакивающий тембр, от которого в живот ухает тяжёлый комок.       Медленно обернувшись, Джоанна видит расслаблено прислонившуюся к краю стеллажа высокую фигуру в чёрном плаще и деловито складывает руки на груди. Если это плод её воображения — он бы имел недостающие штрихи, недостатки, ведь воспоминания не могут сложить абсолютно точный образ. Но этот Морфей настоящий: с резкими высокими скулами, острыми чертами лица и растрёпанными, жёсткими даже на вид волосами. Глазами, которые словно пытаются вынуть душу призрачным голубоватым светом.       — Я не искала помощи. И оказалась тут случайно, во сне, — как можно небрежнее пожав плечами, она шагает ему навстречу, чувствуя себя противно беззащитной с босыми ногами. Мерзкое же чувство. Где тяжёлые ботинки, удобные штаны и… бельё. Мать его, под платьем и впрямь ничего нет.       «Так. Нужно сделать вид, что у меня всё под контролем», — уговорив себя, Джоанна слегка нервно приглаживает кончики распущенных шоколадных прядок.       — Сон — это я, — всё также раздражающе безразлично тянет Морфей, на короткий миг прищурившись: — И раз ты в моей библиотеке, значит, что-то ищешь. Ты помогла мне в прошлый раз, так что спрошу снова: чем могу помочь тебе?       — Раз мы в библиотеке, мистер бесконечное самомнение, то может, мне стоит обратиться к местному библиотекарю? — фыркнув, Джоанна как можно более независимой походкой проходит мимо него, из ряда стеллажей к уютному вытянутому холлу с мерцающими лампами и большим витражным окном над пустующим столом.       Просто бесит его спокойствие, граничащее с пренебрежением. Нечеловеческое, ненормальное. Новый короткий вдох приносит лёгкий запах типографской краски, пыли и нагретого на солнце дерева.       — Люсьен сейчас занята новой переписью, так что увы, мы тут совсем одни, — ей кажется, или в интонации Морфея впрямь на долю секунды проскальзывает удовлетворение?       С сомнением оглянувшись, ловит его изучающий взгляд. Будто щупальца под кожу. Щекотка по затылку. Как он умудряется смотреть и без слов дать понять о большем, чем если бы сказал вслух? Потому что в едва заметно дёрнувшемся уголке рта, в чуть приподнятой густой брови Джоанне видится почти прозвучавшее — «Я скучал».       Да она бредит! Прочистив горло, отворачивается к стеллажам, якобы выискивая что-то на полках. Идея не лишена смысла, ведь тут действительно скоплены знания всего мира. Не просто же так её повёрнутые мозги захотели оказаться именно здесь.       — Хорошо. Если честно, то я искала описание одного ритуала, прежде чем заснула.       — Что за ритуал? — даже будто слегка оживившись, Морфей бесшумно скользит ближе к ней, и она почти слышит его глубокое, мерное дыхание за спиной.       Ещё в прошлую встречу Джоанна заметила, что дышит он всегда как спящий. Никогда не запыхается и не закашляется. Странно, что ему вообще нужен воздух. Хотя о чём она, если это царство снов: сам воздух здесь в его власти.       — Это… способ пленить бесконечного, — осторожно признавшись, она боится даже шелохнуться, потому что лопатками чувствует, на уровне тренированной интуиции, как напрягается Морфей. Мигает под потолком лампа, словно хочет перегореть, а за окном закатывается в облака солнце, погружая холл в полумрак. Сдаётся, ему не нравятся её слова. А навлекать на себя гнев того, кто легко испортит кошмарами жизнь, не хочется совсем.       Молчание давит, стягивает путы на рёбрах и не даёт вдохнуть. Наконец-то решившись повернуть набок голову и искоса уловить взгляд Морфея, Джоанна ожидает чего угодно: его злости, в первую очередь. Хотя бы тень на бледном лице. Но он стоит, сложив руки за спиной и безупречно лениво оглядывая полки.       — Действительно, — спустя затянувшуюся паузу задумчиво кивает он. — Нужно уничтожить все подобные знания в мире яви. Тогда не только род бесконечных, но и все остальные бессмертные будут в безопасности. Хорошая идея, Константин. И ты как никто можешь помочь с её реализацией.       — С чего ты взял, что я стану помогать? Может, я напротив, хотела пленить кого-то из бесконечных сама?       Он перехватывает её хитрый взгляд, и Джоанна бы в жизни не призналась, что от пронзительной вспышки его топкой радужки даёт слабостью в колени. Всё ещё стоит к нему вполоборота, лёгким колебанием воздуха ощущает его приближение. Во рту отчаянно пересыхает.       — И кого же именно из нас? — будто нечаянно, глухо спрашивает Морфей, пока спину окатывает теплом его почти соприкоснувшегося с ней тела. Из-за разницы в росте ему приходится наклониться к её оголённому плечу, и Джоанна сама непроизвольно тянется ближе, грозя вот-вот дотронуться губами его губ. — Смерть, Страсть, Судьба?       — Сон.       Слабый выдох, чтобы с новым осторожным вдохом поймать обрушившийся на неё поцелуй. Никакой фальшивой нежности, одно пылающее нетерпеливое любопытство, поверхностная проба. Срывая печати. Разбивая стекло. Морфей словно северный ветер или горный поток, его прохладный язык медленно проходится по её нижней губе, вызывая мелкую дрожь. Он обхватывает её талию и рывком разворачивает Джоанну к себе, попутно углубляя поцелуй. Она послушно приоткрывает рот под этим натиском, не в силах противиться освежающему подобно мяте глотку.       Сама льнёт к его телу, цепляется за твёрдые плечи под чёрным плащом, сминая ворсистую ткань. Это грёзы, всё — не настоящее, но ощущается безумно реальным, когда ладонь Морфея покровительственно ложится на её шею, а большим пальцем он невесомо поглаживает скулу… велит продолжать. Сам задаёт темп, с которым хочет ласкать её язык своим. Дыхание пропадает к чёрту. Джоанна никогда не была ведомой и не собирается начинать, но сейчас совершенно не понимает, как перехватить контроль. Перестать хотя бы дрожать и тянуться за ним с такой слишком очевидной потребностью, цепляющей острым крюком под рёбрами. А Морфей словно играет, словив одному ему понятный азарт: почти оторвавшись, вбирает в себя её нижнюю губу, мягко посасывает, едва не сорвав скуление, а затем погружается глубже, чем раньше, буквально съедая, затопляя собой. Влажно, развязно, без шанса на компромисс. Он — лорд своего царства. И он берёт то, что его по праву.       В яви Джоанна бы так не позволила. Никому, даже чёртову бессмертному богу.       По крайней мере, этим она себя утешает. А левая рука упорно тянется вверх, чтобы затем зарыться пальцами в его беспорядочно торчащие волосы на затылке. И впрямь жёсткие. Как и хватка на талии, словно капкан. Требовательные прохладные губы Морфея переходят на скулу, остужая разгорячённую румянцем кожу. Колко в кровь. Смазанная тропа к уху, мимолётно прикусив мочку вместе с кольцом серьги — звонко.       Ды-ша-ть…       — Значит, ты хочешь найти способ меня пленить? — распаляющий, махровый шёпот заставляет постыдно всхлипнуть и вжаться грудью в его торс. Она откидывает голову, дав полный простор — слишком податливо для той, кто носит прославленную фамилию Константин.       — О, держать в подвале бы не стала. Только в спальне.       Ей слышится невероятное — сдавленный смешок, искренний. Надо же, он умеет смеяться, почти ласково откидывая назад её волосы. И уж точно умеет запускать крутящие огни возбуждения в кровь, влажно втянув в себя тонкую кожу на её шее, а затем успокаивающе подув на получившийся след. Джоанна прерывисто выдыхает и вновь впивается ногтями в его плечи. Лишняя ткань раздражает, до ужаса хочется ощутить под пальцами его самого. И вдруг стремление начинает исполняться: чёрный плащ расплывается, становится невесомым жидким шёлком, а затем — тенью, соскальзывающей с Морфея как вода.       Как он узнал её желание?       Думать не получается, как и остановить собственные руки, жадно знакомящиеся с рельефом мышц под бледной кожей. Напряжением в плечах, когда мужские ладони внезапно подхватывают Джоанну под бёдра и усаживают на откуда-то взявшийся позади стол. Так буднично, будто не впервые. Даже не прервав поцелуев, уже опоясывающих выпирающую косточку ключицы. Каждый — импульсом прохлады в горящие вены. Не спрашивая разрешений, на подлёте уничтожая обычное для неё чувство полного контроля. Удивляясь самой себе, Джоанна покорно обнимает ногами его поясницу, сминая подол платья и прижимаясь почти критично тесно. От жажды давления и пустоты внутри подрагивают колени. И стоит лишь аристократично тонким, но чертовски горячим пальцам пробраться под ткань, уверенно смять ягодицы, как слабый стон давит грудь. Идеально хорошо, как надо, как всегда хотелось… Но почему он понимает?       — Джоанна Константин, я знаю каждый твой сон с самого рождения, — вкрадчиво шепчет Морфей, будто уловив вставший между ними вопрос. — Каждую фантазию. Все грязные желания и возвышенные стремления. И твоё бессознательное всегда желало только одного: чтобы кто-то хоть раз в твоей жизни оказался сильнее.       — Чушь. Это просто ты поимел каждого экзорциста в моём роду.       — Я упорно пытался держаться от твоего рода подальше много столетий подряд. Но Триединая явно имеет свои планы, отправляя тебя в мою библиотеку без белья… и зная, какой я любопытный.       Уловив затаённую чёрную вспышку в глубине его глаз, Джоанна больше не может сдержать потребности коснуться мифического бога самой. Тянется к ярёмной впадине, целуя и пробуя кожу с лёгким привкусом… тумана? Нечто совершенно неуловимое, что можно почувствовать, выйдя на улицу с лучами рассвета и вдохнув ртом. Дурман и роса, свежесть и ночь. Потрясающе-невероятно, до стягивающегося внизу живота тугого комка. Морфей позволяет ей напитываться этим вкусом, выцеловывать до шеи, попутно гладить кончиками пальцев торс, спускаясь всё ниже, упиваясь пониманием скрытой в худощавом теле силы. Он всё настойчивее сминает её бёдра, проскальзывая на их внутреннюю сторону, но Джоанна не оставляет такого шанса и сама подаётся навстречу — резко прижимаясь пульсирующей точкой между ног к его твёрдой плоти.       И у лорда Морфея, который не должен нуждаться в кислороде, отчётливо прерывается дыхание, а изо рта вылетает низкий хрип.       — Значит, я просто твой эксперимент? — дразняще мурчит Джоанна, с бешеным стуком в висках плавно двигая бёдрами и размазывая свою влагу по его члену.       — Скорее… напоминание, что я когда-то умел мечтать сам, — это самое неожиданное признание, какое только могло сегодня прозвучать. И заканчивается оно вновь сливающимися в голодный поцелуй губами, заглушая обречённый всхлип Джоанны.       Она обвивает руками его плечи, мысленно чертыхается на мешающую ткань платья — и та послушно растворяется, так же, как и недавно плащ Морфея. Новый контакт кожа к коже, в оглушающей потребности вдавливаться отяжелевшей грудью в твёрдый торс. Отвечать на движения скользящего во рту языка с таким же пылом, упрямо не уступая. Гореть каждой клеткой, каждым атомом своего существа. Отдавшись грёзам — их повелителю, который в этом безумном сне становится и её лордом тоже. Единственно необходимым. Врывающимся в подрагивающее, раскрывшееся для него тело под аккомпанемент протяжного стона, режущего слух.       — Да! — зажмурившись от нового растяжения и пульсации внутренних мышц, Джоанна непозволительно сильно впивается ногтями в его плечи. Выгибается дугой.       Удержаться. Не трястись как девственница на выпускном, привыкая к такой глубине проникновения, к тому, как течёт на стол лишняя смазка. И первой толкнуться навстречу Морфею, отдаваясь в его власть целиком.       Он вновь сминает её губы, неспешно набирает темп, свободной рукой невесомо оглаживает спину, словно считая позвонки. Контрасты рвут реальность — их не-реальность — на клочки. Прохлада его языка, облизывающего её нижнюю губу. Почти нежность ладони, стремящейся к талии. Оглушающий жар и твёрдость, ускоряющиеся движения члена внутри. Недостаточно быстрые, смакующие, чтобы прочувствовать каждую венку, вздрогнуть в немом протесте на попытку практически покинуть её — а затем ворваться ещё резче, глубже, вышибая задыхающийся вскрик.       Джоанне кажется, что она попала в крутящий вихрь. Какие-то чёрные всполохи, будто никто уже не может держать стены сна невредимыми, а стоит Морфею с едва различимым рыком прикусить точку пульса на её шее — в размазанном водовороте мелькают яркие голубые звёзды. Сладкий укол боли будоражит и пьянит. А на языке пестрит неуловимый вкус ночи. Но нужно больше, всё тело словно один трепещущий комок нервов, нуждающийся только в следующем рывке навстречу Морфею. Он вдруг чуть отстраняется от неё, повелительно толкает назад. Ахнув, Джоанна падает на спину, подчиняясь его воле, но так и не разорвав горячего сплетения.       И только когда с хищной ухмылкой Морфей закидывает её ноги себе на плечи, создавая новый, восхитительно правильный угол проникновения, разум предательски хнычет, что она не выдержит. Она смертная. И такой глубины, силы давления и жадности сминающих бёдра ладоней не пережить — разлететься в пыль. Взгляд в затуманенные грозой глаза Морфея выходит на грани с умоляющим, но не остановиться, а продолжить.       Умереть в его руках мечтают миллионы людей, и только ей выпал шанс сделать это буквально.       Игры заканчиваются. Темп набирает обороты, пульс колотит в рёбра, сорвавшись к дьяволу в какой-то сумасшедший галоп. Морфей властно подтягивает Джоанну ещё ближе к краю стола, и она кусает губы, чувствуя, как внутренняя пульсация доходит до последней отметки возможного. Он не останавливается, а только вбивается всё сильнее, безо всякой никому не нужной жалости, заставляя её забыть как дышать.        — Морфей, — жалобно выскуливает она, жмурясь и в отчаянии царапая столешницу под собой, ломая ногти. Боль. И взрыв, завершающий победный рывок, вынуждая Джоанну выгнуться от разорвавшейся до кончиков пальцев на ногах дрожи с криком: — Морфей!       Он замирает внутри неё, в самой критично возможной точке, и рвано выдыхает ртом — ровно три раза. Прикрывает веки, и сквозь туман ещё бьющего острыми разрядами, долгого оргазма Джоанна видит, как трепещут его ресницы, а по шее скатывается капля испарины. Испарина… и очевидное влажное тепло внутри неё самой. Так и не открывая глаз, Морфей целует её дрожащие ноги на своих плечах, и кожу окатывает мурашками.       Вихрь вокруг медленно успокаивается, вновь приобретая очертания книжных стеллажей. Потрясённо моргнув, Джоанна пытается научиться дышать заново, когда наконец снова чувствует пронзительный взгляд на себе.       — Тебе пора просыпаться, Константин, — непривычно охрипшим голосом шепчет Морфей. — А мне — создать парочку новых кошмаров, вдохновлённых тобой.

***

      — Твою мать! — резко распахнув глаза, Джоанна шумно втягивает воздух и отрывает тяжёлую гудящую голову от книги, на которой заснула. Перед глазами ещё крутится лицо Морфея, а между ног невыносимо мокро и горячо.       Устало откинув назад волосы, она вытирает рукавом свитера взмокший лоб. Вот и гадай теперь, что это было — распалившееся из-за долгого воздержания и навязчивых мыслей о бесконечном мудаке воображение или же он впрямь сегодня наведался в её сон.       Тело затекло в неудобной позе. Встав со стула, Джоанна зевает и плетётся на кухню за новой чашкой кофе: снова засыпать этой ночью точно себе не позволит, просто на всякий случай. Чего она не знает в этот момент… что на шее багровыми пятнами цветут совершенно настоящие узоры, оставленные лордом грёз как подарок.       Или знак принадлежности.