Аненербе - тень рейха

      24 апреля 1945 года выдалось не очень радостным для Франца Вебера. Около половины шестого утра из сладкой дрёмы его вырвали звуки стрельбы. Он резко привстал на кровати, глянул на наручные часы. Их стрелки, медленно двигаясь, указывали, что сейчас 6:08. — А до семи подождать, не судьба? — ни к кому конкретно не обращаясь, проговорил Франц.       Ещё немного поворочавшись и поняв что уснуть уже не удастся, Франц раздраженно отбросил одеяло и направился в ванную.       Делая свои обычные утренние процедуры, он невольно размышлял о прекрасном будущем, в котором могучая арийская раса искоренит грязных ничтожеств — евреев и цыган, и каждый гражданин Великого Отечества будет жить достойно и счастливо, так, как завещал Фюрер, но с тупой болью в груди отдавалось осознание того, что Берлин сейчас в окружении врагов, а силы Вермахта терпят поражение по всем фронтам. В народе всё чаще вспыхивали волнения, инфляция железным кулаком душила горло, солдаты складывали оружие и не хотели воевать, а злые языки утверждали, что война проиграна. Все предвещало плачевный кровавый конец.       Закончив все мыльно-рыльные процедуры, Франц наспех оделся, позавтракал и выдвинулся в сторону виллы Вурмбах — Берлинской штаб квартиры оккультно-идеологического общества "Аненербе". Там его уже ждали коллеги из отделения исследований оккультных наук и, по совместительству, хорошие друзья.       Шагая по улице, изрезанной рвами бомбёжек, Франц то и дело замечал снующих взад-вперёд измученных солдат, таскающих ящики с черными боеприпасами и ещё, чёрт знает, с чем. При виде мужчины, солдаты останавливались и приветствовали старшего по званию, как того требует устав. Он мысленно благодарил всех за старания, но понимал, что при таком яростном наступлении, не смотря на всю оборону, Берлин не выстоит дольше недели.       Берлин. Некогда прекрасный город, столица великой страны, чьим будущим должно было стать покорение всего мира... Берлин, город, где родилось новое понятие морали. Морали, которой не нужны жалкие унтерменши, цыгане, евреи и различные трусы. Берлин был оплотом, который даёт толчок всем остальным городам и всем отважным воинам, которые бросили вызов всему грязному миру.       Обитель великого фюрера, который собрал всех воедино и указал путь к процветанию. Берлин... во что он превратился сейчас...       По воздуху разносятся выстрелы, некогда величественные дома превратились в бетонные коробки с кучами хлама. Некогда широкие улицы загородили кучи трупов и баррикады с едва живыми солдатами, которые дерутся не на жизнь, а на смерть.       Уже на подходе к штаб-квартире Аненербе, Франца заметили двое часовых. Если до прихода Штандартенфюрера они оживленно переговаривались, то сейчас умолкли, вставая по стойке смирно. Один же, что курил криво скрученую папиросу, от неожиданности поперхнулся горьким дымом, убрал руку с ней за спину. Увидев это, Франц лишь усмехнулся и махнул рукой, и часовые сразу расслабились. Остановившись возле них, он извлёк из шинели серебряный портсигар и закурил. Делая затяжку за затяжкой, он отправлял дым навстречу редким облакам. — Все в сборе? — поинтересовался Франц, разглядывая серый гравий под тяжелым сапогом. — Только Вас и ждут. — ответил один из часовых, лениво приглаживая жидкие светлые волосы, он с восторгом наблюдал как тлеет дорогая, настоящая бразильская сигара в пальцах Штандартенфюрера. — Чудно, — сказал он, — тогда я, пожалуй, пойду. — Хайль, Гитлер! — сиплым хором вторили молодые люди.       Потушив окурок щелчком пальцев и отправив его в близлежащие кусты сирени, он вошёл внутрь. Пройдя вперёд и свернув направо, мужчина оказался в просторном светлом зале, по которому гулял густой сигаретный дым, где за небольшим лакированным дубовым столом, на котором была разложена карта, развалившись в мягких кожаных креслах, сидели двое. Завидев его, губы сидевших расплылись в добродушной улыбке. Ничего не говоря, Франц подошёл к ним и пожал им руки, после чего и сам сел рядом.       Мужчину, сидевшего слева от него звали Матиас Беккер — мускулистое тело, грубые черты лица, суровый и слегка печальный взгляд небесно голубых глаз, коротко остриженые блондинистые волосы выдавали в нём бывалого вояку, который прошёл через многое. Толстую шею покрывала руническая татуировка, на которой была изображена руна "Тотен" как напоминание о том, что все мы когда-нибудь покинем этот мир. Человек же справа был никто иной как Михаэль Юнг — он был крепок и жилист, аккуратные черты лица контрастировали с недельной щетиной и помутненным от алкоголя взглядом зелёных глаз, волосы же его были светлыми и доходили мужчине до плеч. — Неважно выглядишь, Франц. — развязный, маслянистый голос Михаэля нарушил тишину. — Кто бы говорил! А любитель пригубить шнапсу с самого утра, лучше бы помалкивал. — Не упустив возможности упрекнуть друга, Франц ухмыльнулся и театрально прижал руки к груди.       Михаэль уже было раскрыл рот, и от напряжения на лбу взбухли вены, но праведный гнев был потушен жестом старого солдата, который чуть щурясь от бьющего в глаза солнца, с довольной ухмылкой пробасил: — Хватит собачиться! Не забудьте о цели нашего небольшого собрания, — Матиас указал на карту. – Нам нужен план. — Ты прав, — сказал Франц и нервно провёл рукой по щеке. — Ты прав. — Давно пора, — вторил ему слегка пьяным голосом Михаэль.       Сосредоточившись, они принялись за обсуждение плана дальнейших действий — Рейх нуждался в их помощи. Ситуация была затруднительной и все предполагаемые решения с треском разбивались о преграду жестокой реальности. Поскольку другого выхода Франц больше не видел, он решил поделиться своей тайной с друзьями и тихим голосом заговорил: — Вы же помните недавнюю экспедицию в Непал? — спросил он, нервно пощёлкивая крышкой бензиновой зажигалки, которую до этого крутил во вспотевших от волнения ладонях. — Конечно. Как можно забыть такой громкий провал? Столько денег было потрачено впустую, — гневно крикнул Матиас. — Ни "фонтана бессмертия", ни чего-либо ещё, представляющего интерес для нашего отдела. И вообще причём тут это? — Это не совсем так, фонтана может и не было, но кое-что полезное, что могло бы помочь нам сейчас, я всё-таки обнаружил, — сказал Франц, стыдливо отводя глаза от своих друзей. Чувствуя жар, разбежавшийся по шее, Франц пытался подобрать нужные слова, он готов поклясться Фюрером, что если бы взглядом можно было убивать, то он уже давно мертвец, а его убийцы — друзья, которые пожирали его глазами в нервном предвкушении. — Говори, — почти хором сказали они, а Михаэль бывший во хмелю мигом протрезвел. Тогда Франц, перекинув ногу на ногу, закурил и начал своё повествование: — «Натертые ноги ныли от долгой ходьбы, а тоннель и не собирался выводить меня из этой проклятой пещеры. Уже около 6 часов я блуждал по сырым и тёмным коридорам, освещая путь тусклым лучом фонаря. В очередной раз, встречая на своём пути развилку, я "добрым" словом поминал свою группу, которая решила найти место для стоянки получше, оставив меня со всеми вещами, и, конечно же, местных, что не только отказались сопровождать нас, чëртовы узкоглазые скоты, а ещё и пускать в саму пещеру. Я не надеялся на другой исход, поэтому незамедлительно отдал приказ ликвидировать их всех. Одна из их легенд гласит, что когда-то давно был в этой пещере буддистский храм, а при храме был источник — "фонтан бессмертия", вода из которого даровала бессмертие каждому кто её выпьет. На плечи монахов была возложена миссия оберегать этот источник. Скорее всего те люди были их потомками. Поскитавшись ещё полчаса, перед моим взором предстал широкий рукотворный тоннель, в конце которого была дверь. Не помня себя от счастья, я устремился к ней и попытался открыть, но она не поддавалась. В порыве гнева я вышиб дверь ногой и вошёл внутрь. Честно говоря, я был восхищен. Слабый желтый свет налобного фонаря выхватывал жалкие кусочки былого великолепия, такого умиротворённого и безмолвно забытого во мгле. Внезапно, я вздрогнул — две могучие статуи слонов свирепо глядели на меня, и казалось, что эти слепые глаза вдруг озвереют и разорвут меня на части. Побродив немного, я заметил тусклый блеск. Я нашёл его. Подбежав к фонтану, я готов был рассмеяться и выплясывать, но он был высохшим. Грязно ругаясь и с желанием покинуть храм, я увидел статую Будды в человеческий рост. Он не сводил с меня глаз».       «Шальная мысль» — подумал я, вот сейчас он встанет, поднимет тяжелый кулак и смерть моя будет мучительной.       Призвав Фюрера к помощи, я выдохнул и осмелел, хотя чувствовал как дрожат ноги.       В правой руке у статуи был кожаный мешочек, а в левой — свиток. Я подошёл к статуе и стал вынимать предметы из её рук для детального изучения. Не успел я толком рассмотреть находки, как вдруг раздался треск и грохот. Артобстрел? Нет.       Храм вместе с пещерой рушился. Быстро сложив находки в рюкзак, я выбежал из храма и побежал куда глаза глядят, адреналин бил в кровь, и я уже ни о чем не думал, затем на мгновение показался свет, потом была темнота. Очнулся я во временно разбитом лагере, куда меня на руках вынесли бойцы, из того самого отряда, который расстрелял местных жителей. Оказалось, что мне крупно повезло и я почти успел добежать до выхода из пещеры, но ударился головой и потерял сознание. Когда я оправился после всего и начал переводить текст свитка, сразу понял, насколько ценная вещь попала ко мне в руки. Из первых строк старинного свитка стало понятно всё о содержимом мешочка и его назначении.       При проведении определённого ритуала песок может перенести душу во времени и переселить её в твоё тело из прошлого. Я припрятал эту находку в Вевельсбурге. — Франц судорожно вздохнул, а руки его дрожали от восторга, он хотел ещё что-то сказать, но вместо речи получился хрип.       В зал вошла женщина — фрау Шраф. Крупная, мясистая с серебренным подносом в руках, она с грацией подбитой утки внесла две бутылки пшеничной водки и три рюмки. Её уважал весь караул, после того, как она лихо избила пьяного ефрейтора, осмелившегося позариться на её святое, а после вышвырнула ошалевшего от боли паренька в окно. Бедняга отделался переломом ключицы и челюсти, но боль не помешала ему убежать от гневной Валькирии в самый тёмный угол Берлина.       Почтенно взгромоздив на стол поднос, она торжественно разлила алкоголь по стаканам и уже в дверях благословляла мужчин, и беззвучно шептала благодарности фюреру. В полной тишине они выпили. — Итак, что касается прорыва окружения, — Франц повеселел, и расслабился в кресле. – Есть одна идея, только вам она не понравится. — Ну и что же? — Матиас, откровенно говоря, был раздражён такой безответностью коллеги, его раздражала мысль, что родное Отечество на грани поражения.       Франц опасливо покосился на друга, но гордость не позволяла ему принять ошибки, поэтому он отвернулся к широкому окну и проговорил: — Сейчас из нашей Великой страны массово вывозят жидов и цыган. Но что же нам, дорогие друзья, мешает подделать документы и безопасно доехать до Вевельсбурга? Чем меньше внимания мы привлечем, тем больше шансов на успех. — он замолчал, беспокойно разглядывая золотой закат. Они сидят здесь с самого утра, а смерть все ближе.       Франц не был дураком, и прекрасно осознавал, что с ним будет, когда противники зайдут в город. Возможно, его повесят на главной площади или расстреляют. Но он – гордый могучий ариец, непонятый поколением. С поднятой головой, он возьмёт пистолет, зажмурится и наступит конец всему. — Я согласен, — усталый голос Михаэля прервал тишину. — Думаю, ты уже знаешь где нам достать всё необходимое. — Да, — Франц кивнул, и взгляд его устремился на Матиаса. Тот колебался в нерешительности. Скулы нервно дергались, а глаза смотрели в одну точку. — Чёрт с вами, я согласен! — решительно воскликнул мужчина.