Твои нежные руки

Вечер длился не так долго, как предполагалось. Нино и Аля уже давненько покинули пекарню, оставив меня, Маринетт и мадам Сабину, наконец, одних. Они решили заняться лёгкими заказами на завтра, заняв кухонную комнатку. Я был там же, аккуратно стоя в сторонке угла, пристально наблюдая за тем, как совершается мучное чудо этими прекрасными руками обоих женских красавиц. Но предстоял разговор, так что я не стал долго молчать. — Мадам Сабина, Вы ведь знаете моего отца, верно? — Да, Эдриан, конечно. Кто его не знает, милый? — Женщина отправляла первые готовые крендели, украшенные кунжутом, в шкаф для хранения. — Да, Вы правы. — Оторвался я подальше от стенного угла. — Он хочет встретиться с вами. — Вот как? — Удивилась мадам. — В таком случае, мои двери всегда открыты. Я с радостью побеседую с ним. — Говоря про встречу, я имел в виду и тебя, Маринетт. Отец отзывчив к тем, кто отзывчив ко мне. — Ничего себе, — девушка взяла себя от услышанной новости руками за щёки, которые после оказались в муке. — Мне лестно познакомиться с ним вживую. Конечно, ведь у моей подруги неимоверно большой талант! Я горд за неё. — Хах, да, тогда прекрасно, — я подошёл к ней. — Вот только не надо так пачкаться из-за этого, — я потянулся к её щеке, с которой стёр пальцем муку, разлетевшуюся белой пылью в воздухе. — Да, дочка. Ты вся неплохо так вымазалась, — хохотнула она. — Осталось погрузить последний противень. С уборкой здесь я управлюсь, так что можешь идти. Уже поздно. Надо бы привести себя в порядок и спать. — Хорошо, мам. — М-м… — замешкался я, думая, а стоит ли, но потом, всё же решился. — Могу я сегодня остаться у вас, мадам? Уже поздно, да и мы с Маринетт давно вместе время не проводили. — Буквально настаивал я. — А чего спрашивать? Ты — наш самый близкий и любимый гость, уже почти как родной. — С точной искренностью были произнесены слова. — Пожалуйста, чувствуй себя как дома. — Спасибо Вам большое! — Поклонился я в ответ. — Позвоню тогда отцу. Пошли, Маринетт? — Ага. — Выйдя из кухонной комнатки, из вида её мамы, она взяла меня за палец руки и потихоньку повела наверх по лестнице, в свою комнату. В свою очередь, я разговаривал с отцом по телефону, но мне это совсем не мешало. Меня это будоражило.

***

Вот я сижу в комнате Маринетт на кровати, довольный тем, что снова проведу, кажется, долгожданную ночь с ней. Если быть честным, я до сих пор разбираюсь в своих чувствах по отношению к своей подруге, но я правда испытываю только хорошее, однако в разной форме, сложной для меня. Даже злость, которую я испытывал и испытываю немного сейчас из-за Нино — приятная, если говорить про Маринетт. Она вводит в смятение, но не доводит до абсурда. Это как защита. Как же сложно… если ты испытываешь что-то впервые, тебе придётся попотеть и разобраться в этом самостоятельно. Лучше тебя самого тебя никто не поймёт. Вопрос честности. — Э-Эдриан! — Я услышал крик из ванной комнаты. Это Маринетт, к которой я тут же поспешил. Подойдя к двери, я постучал: «Маринетт? Что-то случилось?». — Эдриан, ты можешь, пожалуйста, войти и мне помочь? У меня заклинило шею. Мне очень больно. — Услышав это, я немедля повернул дверную ручку и вошёл в комнату. Вот уже второй удачный раз, когда подруга может наблюдать меня залитого краской. Но она сидит ко мне спиной в ванной, наполненной мыльной пеной. Её красивые распущенные волосы были мокрыми и свисали поверх плеч, прилипнув к влажной коже, которая маняще выглядывала из-под стенок ванны. Такая соблазнительная картина ввела меня в ступор, который тут же был размазан: «Эдриан, посмотри, пожалуйста. У меня заклинило шею, я не могу нормально пошевелиться, отчего мне очень больно», — её голова действительно была наклонена, влево. Я подошёл к ней, присел возле ванны, потом провёл сухими пальцами по её влажной шее, на что поступил небольшой стон, вводящий меня в ещё большее желание. Проводясь указательным пальцем посередине шеи ещё раз, я легонько надавил и, услышав стон снова, понял, что боль находилась именно здесь. Я разбавлял её своими прикосновениями. Потихоньку я разминал её больную кожу. Мне было неважно от того, что я доставляю ей сразу два чувства одновременно — приятное жжение, доводящее до мурашек и боль. Я хочу доставлять ей только хорошие вещи, так что нужно сменить тактику. — Маринетт… — максимально ласково произнеся имя девушки, я прислонился к её шее своими суховатыми губами, которые остановились на больном месте. Я осторожно поцеловал. — Эдриан, м-м… — Кажется, это намного лучше для неё. Я продолжил сильнее целовать её шею, зажимая губы. Я обхватывал каждое местечко, доводя Маринетт до невероятных звуков и, уверен, чувств. Немного отстранившись, я увидел бледноватые розовые пятна и лицо Маринетт, которое всё было красным и запыхающимся. Я не сдерживаюсь. Резко хватаю её за руку и снова целую в шею, оставляя яркий большой засос. Я не намереваюсь останавливаться. В этот раз… мы зайдём дальше? — Теперь ты тут принадлежишь мне, — тихо произнёс я.