Исповедь и удушье

Деревянный порог перешагнули мужские ноги в матовых туфлях. Он глубоко вздохнул, прошёл вперёд, мимо рядов пустых сидений. Старая древесина дважды скрипнула под ногами. Ноги отбивали чёткий такт, неспешно шагая в конец зала. Массивная люстра глухо звякнула, тяжело качнувшись от холодного ветра, рыскающего в помещении, словно голодный волк. Мужчина остановился, рассматривая амвон, выделявшийся неким превосходством, возвышаясь над всей церковью. Тень, отбрасываемая им, неестественно двинулась вперёд, противореча движениям хозяина. Мужчина, исподлобья зыркнув на неё, оскалился, обнажая острые, как лезвия бритвы, зубы. Тень дёрнулась, заскулила и завыла, а после, смолкнув, испарилась. Её владелец сомкнул губы и, не прекращая улыбаться, зашагал в сторону небольшого помещения, изолированного от общей залы, раздавая клацаньем подошвы о пол эхо в мёртвой тишине собора. *** Руки высокого кариглазого мужчины подобно ядовитым змеям обвились вокруг тела молодой девушки, сдавливая горло и перекрывая доступ к кислороду. Лежащая спиной на груди мужчины, безвольно валяющаяся между его ног и прижатая головой к его плечу девушка, из последних сил царапала удушающую её руку, пытаясь ухватиться за жизнь. Сдавливая согнутой в локте рукой тонкую шею несчастной, убийца душил её с профессиональной нежностью, будто просто обнимая, неистово, неестественно смеясь. Его жертва не чувствовала своих ног, её пальцы и лицо посинели от недостатка воздуха, под ногтями скопились кровь и ошмётки кожи разцарапанных ею рук. Солёные слёзы беззвучными ручейками лились из глаз девушки, скатываясь на шею, на сине-кровавое «ожерелье», образовавшееся от постоянного давления, а её мучитель смеялся. Звонко, прерывисто и безумно смеялся, растворяя и затуманивая своим смехом сознание задыхающейся. Шея резко затихнувшего мужчины нагнулась к плечу страдалицы, свободной рукой он приспустил брителю платья, острым языком провёл влажную дорожку от шеи к ключицам и оголённому плечу. Кожа под его извращёнными и опасными ласками дрожала и пульсировала, сердце в приступе паники отбивало бешеный ритм, гоняя кровь по телу, горящему в агонии. Легко и невесомо поцеловав шею своей жертвы, мужчина вдохнул аромат светлых волос, а в следующее мгновение впился в её плечо маниакальной звериной хваткой, не оставляя шансов на спасение. Стальной укол острых зубов пронзил тело девушки от шеи до локтя, острая пульсирующая боль молниями обжигала, изводила то место, где хищные клыки вонзились в мышцы. Алая артериальная кровь крупными бусинами посыпалась из раны, быстро превращаясь из ручейка в полноводную реку. Потерявшая, казалось бы, способность издавать какие-либо звуки девушка закрихтела, засопела, застонала. Из онемевшего горла доносились нечленораздельные звуки, она пыталась что-то сказать, пыталась взмолиться о пощаде, но зубы, впивавшиеся в её плоть, прокусывали мышцы всё глубже и глубже, лишили возможности хотя бы попытаться ухватиться за жизнь. Был слышен омерзительный хруст рвущихся сухожилий. Челюсть мужчины сомкнулась, отделяя от кости кусок человеческого мяса. Между его ртом и плечом мученницы растянулись вены и капилляры, образуя кровавую паутину. Мужчина резко вздёрнул голову вверх, разрывая последнии нити, связующие девушку с куском её же тела. Из образовавшейся на её плече дыры между оборванными шматками плоти и ласкутами кожи фантаном хлестала кровь, пару капель которой попало в левый глаз истязателя. Полуприкрыв его, шатен сплюнул мясо на пол, сладко улыбнулся и маньиакально рассмеялся. Покрасневшие от безприрывного рыдания и сухости, глаза блондинки закатились, руки безвольными тряпками валялись где-то внизу, а сама она постепенно перестала кряхтеть, в её ушах уже минут пять не переставало звенеть. На обрывках сознания она продолжала приглушённо слышать смех. Последнее, о чём она подумала было: «Господи, спаси душу мою грешную…». С минуту подёргавшись в предсмертных конвульсиях, девушка перестала пытаться дышать и обмякла в руках своего убийцы. *** Всё те же туфли шагнули в маленькую комнату, вместо одной стены в которой была деревянная резная ширма, покрытая тёмным лаком, такая же старая, как и всё здесь, а под самым потолком висело распятие. Мужчина подошёл ближе к ширме, присел на стул, стоявший почти вплотную к ней, и вгляделся в деревянную резьбу. За ширмой, по обратную её сторону, на точно таком же стуле сидел священник. Одетый в стандартное для людей его профессии одеяние, святой отец заметно оживился, завидев незнакомца за ширмой. — Вы пришли, чтобы исповедаться, сын мой? — тон спокойной, размеренный, мягкий как шёлк. Ответ не заставил себя ждать. — Да, Отец. За ответом последовала молчаливая пауза. Священник знал, как продолжить разговор. Он работает уже много лет, каждый день выслушивает десятки людей, на которых ему плевать, и за все эти годы он выучил наизусть не только текст молитв, но и слова «поддержки» прихожан. Каждый раз одно и то же: непонимание со стороны детей или родителей, измены, раздор в семье или уныние. А ответ во всех случаях один — «Смиритесь, терпите и молитесь.». Впрочем, сейчас это не важно. Главное, что священник знает, как продолжить разговор. — Что именно Вы хотите обсудить, сын мой? — с натянутым добродушием проговорил он. Снова пауза, но уже не такая долгая. — Вы верите в Бога? Священнослужитель опешил. Конечно же верит, он ведь столько лет работает в церкви, молится за людей этому Богу. Правда, ночами, в перерывах между вечерней и заутренней службами частенько вызывал проституток, тем самым посылая к чёрту все церковные правила, а вместе с ними и обед целибата, но кому какое дело? Все эти ублюдки, изо дня в день приходившие в храм и изливающие ему душу, по мнению самого монаха — не более, чем наивные идиоты с разумом ребёнка, отдающие свои деньги «во славу Божию», хотя на самом деле жертвующие тысячи на счёт и без того богатеньких алчных отцов. Но случайному прихожанину необязательно это знать. — Конечно. Почему Вы спрашиваете? — сохраняя хладнокровие выплюнул «верующий». — Тогда в какого именно? Священник нахмурился. — В единственного существующего — Господа и Спаса Иисуса Христа. Я уверен, и вы в Него верите, раз пришли в Его храм. Неизвестный за ширмой ядовито рассмеялся. Этот смех… Этот чёртов смех разъедал душу, отравлял сердце, заставлял убедиться в собственной неправоте. *** Бездыханное тело лежало в луже собственной крови. Худощавые, но сильные мужские руки по-прежнему крепко сжимали покойницу, изредко вздрагивая и потряхивая тело в судорожном заливистом смехе. Изо рта мёртвой девушки сгустками выливалась вязкая кровь, соправождаемая хлюпающими звуками. Она так и не смогла понять, кто смеялся, убивая её, но одно знала точно — смеялся не человек. Этот нечеловек никогда не жалел о своих решениях и поступках, и об этом тоже. А потому он никогда не смог бы раскаяться в своих грехах, чтобы снова их совершать. В отличие от его жертвы. В отличие от этой, как он выразился, «лицемерной суки». *** — А вы уверены, что не врёте мне? — без тени сарказма или издёвки, исповедающийся говорил с действительным желанием узнать ответ. «Нет.» — пронеслось в голове священника. Вслух такое не скажешь. Разве что коллегам… Но это был бы другой разговор, наполненный бесстыдным богохульством. Святой отец рвано выдохнул, нервно поправляя колоратку. — Я… — мужчина запнулся — Я уверен, дитя. Служитель Церкви не видел и не слышал собеседника, но всем своим существом мог почувствовать на себе его взгляд и острую, словно кинжал в сердце, улыбку. Неизвестный по ту сторону деревянной ширмы с минуту помедлил, испепеляя взглядом лжеца, сидящего напротив, а после бархатистым, спокойным баритоном проговорил, отчеканивая каждое слово, вбивая их гвоздями в крышку гроба священника: — В таком случае, — мужчина поднялся со стула — до встречи в Аду, сэр. Незнакомец зашагал в привычном ритме к двери, которая тихонько скрипнула, выпуская прихожанина из маленькой исповедальни. Поддавшись порыву неприодалимого желания, непонятно почему возникнувшего в благославенной голове, священник окрикнул уходящего. — Как вас зовут? Мужчина резко остановился, вполоборота развернул туловище к обращающемуся, и оскалив зубы, сказал: — Аластор, отец. Дверь за Аластором закрылась, издав характерный щелчок. В смятении посмотрев на стену перед собой, священник поледенел от ужаса. Перед ним висел перевёрнутый мироточащий крест.