С днём рождения мисс Грейнджер

00:00, 19 сентября — Драко, правда или действие? Они решили начать праздник ровно в полночь — как будто это было важно. Как будто с этого момента что-то должно было измениться. — Действие, — сразу ответил Малфой, даже не задумываясь. Никто уже не был тем, кем был раньше. Седьмой курс, война за плечами… Слишком много всего случилось, чтобы продолжать притворяться детьми. — Поцелуй Джинни! — раздалось сразу с нескольких сторон. Кто-то засмеялся, кто-то начал подначивать. Гарри закатил глаза, Рон что-то буркнул, а Пэнси уже явно наслаждалась происходящим. Джинни сидела рядом. Малфой повернулся к ней, будто это было самым естественным решением в мире. Легко убрал прядь её рыжих волос за ухо — почти неосознанно — и поцеловал. Не резко. Не на спор. А так, будто ему действительно хотелось. И это было страннее всего. Потому что это был Драко Малфой. Потому что это была Джинни Уизли. Потому что ещё год назад никто бы в это не поверил. Война вообще многое сломала. И многое собрала заново — уже по-другому. Гарри поймал себя на мысли, что больше не делит людей на «своих» и «чужих». Они просто… выжили вместе. И этого оказалось достаточно. — Ну что, Грейнджер, правда или действие? — Малфой откинулся назад, всё ещё с лёгкой улыбкой. Он по-прежнему называл её по фамилии, но теперь это звучало скорее как привычка, чем как оскорбление. — Правда, — ответила Гермиона. Она не боялась действий. Но Малфой всегда задавал вопросы, на которые хотелось отвечать честно… или не отвечать вообще. — Почему ты спасла Снейпа? Смех затих почти сразу. Гермиона не отвела взгляд, но внутри всё неприятно сжалось. Она никому об этом не рассказывала. Ни Гарри. Ни Рону. Никому. Мысли мелькали слишком быстро. Слишком много лишнего. Слишком личного. Она сделала вдох. — Потому что он многое сделал для победы. Просто. Логично. Удобно. И никто не понял, что это только часть правды. Потому что настоящая причина была куда тише. И куда опаснее.

***

Время близилось к 4 часам ночи, Хогвартс становился другим. Тише. Честнее. Как будто всё лишнее — шум, смех, чужие взгляды — оставалось где-то позади. Гермиона шла по коридору, держа туфли в руке, и едва слышно улыбалась. Голова была абсолютно ясной, но внутри всё равно было тепло — от ночи, от людей, от того странного ощущения, что, несмотря ни на что, они выжили. Рядом шёл Драко. Без разговоров, без колкостей, просто рядом. И в этом «просто» было что-то непривычно правильное. Они почти дошли до крыла старост, когда Драко вдруг замедлился. Гермиона проследила за его взглядом — и тоже остановилась. У двери стоял Снейп. Чёрный силуэт в полумраке, как будто он и не человек вовсе, а часть тени. Неподвижный, собранный, слишком… настоящий для этого позднего часа. В его руках был свёрток. Небольшой, аккуратно перевязанный — и от этого почему-то ещё более странный. Он явно ждал. На секунду Гермиона задержала на нём взгляд. Сердце сбилось — коротко, резко, будто она споткнулась, хотя стояла на месте. Глупо. Она тут же отвернулась, делая вид, что ничего не произошло. Не сейчас. Слишком поздно для лишних мыслей. Слишком опасно — снова начинать чувствовать то, что она так старательно прятала. Она чуть быстрее пошла к своей двери, сжимая туфли в пальцах. Ей нужно было внутрь. Закрыться. Остаться одной. Пока эта ночь ещё принадлежала только ей.

***

За окном стояла глубокая ночь — из тех, в которых теряется ощущение времени. Гермиона уже не пыталась понять, сколько сейчас: слишком поздно, чтобы бодрствовать, и слишком рано, чтобы называть это утром. Она медленно распускала волосы, стоя у кровати. С каждым движением рук тяжесть в затылке ослабевала, уступая место тягучей, почти приятной усталости. Это было то редкое состояние, когда мысли наконец-то замедлялись, переставая биться в голове тревожными птицами. После долгого дня, после шума и бесконечных лиц, тишина собственной комнаты казалась единственным спасением. Стук в дверь сначала показался случайным. Она даже не обернулась. Но он повторился — настойчивее, громче, так, что игнорировать уже не получилось. Гермиона недовольно выдохнула, чувствуя, как внутри закипает глухое раздражение на того, кто посмел украсть эти минуты покоя. Она пошла открывать, заранее готовясь увидеть кого угодно — от перепутавшего дверь студента до неугомонной Джинни с очередным «срочным» разговором. Но на пороге стоял Снейп. Она остановилась, не сразу находя слова. Воздух в легких будто загустел. За последние полгода она выстроила в голове сотни стен, чтобы защититься от мыслей о нем, но одного его присутствия хватило, чтобы по ним пошли трещины. — Доброго вечера… или ночи, Северус. Имя прозвучало почти спокойно, хотя внутри всё на мгновение напряглось. Слишком много боли, недосказанности и общего прошлого было связано с этим человеком, чтобы сердце продолжало биться в прежнем ритме. Она смотрела на его бледное лицо и видела не бывшего учителя, а человека, который когда-то просто ушел, оставив её один на один с тишиной. — Доброй ночи, мисс Грейнджер. Разрешите войти. Формально. Чётко. Как будто между ними ничего никогда не происходило. Эта его манера — держаться так, словно они на светском приеме, а не в её спальне посреди ночи — уколола её сильнее, чем если бы он начал кричать. Она молча отступила, пропуская его внутри. Когда дверь закрылась, в комнате стало теснее — не физически, а как-то иначе. Атмосфера мгновенно пропиталась запахом дождя и горьких трав, которые всегда его сопровождали. Словно вместе с ним сюда ворвалось всё то, о чём она запрещала себе вспоминать по ночам. — Я пришёл сказать спасибо. Гермиона повернулась к нему, слегка склонив голову. В её взгляде промелькнуло недоумение. «Сейчас? Спустя столько времени?» — За жизнь, которую ты мне спасла. Она смотрела на него несколько секунд, будто проверяя, серьёзно ли он сейчас это говорит. Внутри неё поднималась волна горечи. «Неужели ты думаешь, что одного "спасибо" достаточно, чтобы залечить всё то, что ты разорвал своим исчезновением?» — Пожалуйста, — коротко ответила она и села на кровать, не предлагая продолжать разговор. Ей хотелось казаться сильной, безразличной. Ей хотелось, чтобы он ушел прежде, чем она успеет сломаться. Повисла пауза. Не неловкая — скорее тяжёлая, наполненная тем, что ни один из них не хотел произносить вслух. Северус стоял в тени, и Гермиона почти физически чувствовала груз его взгляда. Ему всегда было тесно в рамках слов, и сейчас это молчание душило обоих. — Если это всё, ты знаешь, где выход. Гермиона потянулась к тумбочке, нащупала флакон и, не колеблясь, сделала глоток Зелья сна без сновидений. Это был жест отчаяния, попытка показать: «Смотри, ты мне больше не интересен, мне нужнее сон». Но рука едва заметно дрожала. Слишком часто память напоминала о себе во сне, и сегодня она не могла позволить себе видеть его ещё и там. — Нокс. Комната погрузилась в темноту. Она легла, отвернувшись, рассчитывая, что на этом всё закончится. Что он уйдёт так же внезапно, как появился, и снова исчезнет из её жизни — как уже делал. Она зажмурилась, прислушиваясь к биению собственного сердца, которое, казалось, грохотало на всю комнату. Но он не ушёл. Через несколько мгновений матрас рядом едва заметно прогнулся. У Гермионы перехватило дыхание. Каждая клеточка её тела кричала об опасности и одновременно о жажде этого близости. Она резко повернулась, приподнявшись на локтях. В темноте она не видела его лица, но ощущала присутствие слишком отчётливо. — С днём рождения, мисс Грейнджер. Голос прозвучал тихо, почти вплотную. Он помнил. Эта простая мысль пробила последнюю брешь в её обороне. Она не успела ничего ответить. Он поцеловал её — резко, без осторожности, словно больше не собирался сдерживаться. В этом жесте не было ни капли его обычной расчетливости. Северус, всегда такой контролирующий, сейчас казался сорвавшимся с цепи. Это не было нежно или аккуратно. В этом поцелуе чувствовалась усталость, накопленное напряжение и та отчаянная жажда, которую скрывают месяцами. Гермиона на секунду замерла, ошеломленная напором, но отстраняться не стала. Стены рухнули окончательно. Потому что, как бы она ни лгала себе, между ними всё ещё горело то самое «что-то». Оно не выветрилось, не забылось — оно просто ждало в темноте своего часа. Когда он отстранился, она слышала его рваное дыхание совсем рядом. Тишина теперь не была давящей, она стала общей. — Гермиона… прости. Я не должен был исчезать. Она тихо усмехнулась, опускаясь обратно на подушку. В этой усмешке была вся её боль последних месяцев, перегоревшая и превратившаяся в пепел. — И ты решил сказать это именно сейчас? В её голосе не было злости — скорее усталость и лёгкая ирония. Она чувствовала, как действие зелья начинает медленно разливаться по венам, тупя острые углы реальности. Небольшая пауза. — Я уже простила тебя. И, сказав это, она поняла, что это самая честная вещь, которую она произносила за долгое время. Гнев прошел, осталась только тихая, изматывающая потребность в том, чтобы он просто был рядом. Даже если завтра он снова уйдет.