The Hottest

Работа со звездами – это же очень интересно, правда? Когда ты можешь следить за процессом создания будущего произведения искусства, знать в лицо кумиров сотен тысяч, а то и миллионов людей, видеть их каждый день и даже перекидываться парой слов. Однако везде есть обратная сторона. Не такая привлекательная, как другая, однако та, которая будет всегда.   Идя по длинному коридору со слишком яркими, но редкими лампочками, и обилием перевязанных проводов, которые хвостом плетутся по всему полу, Сынмин неуклюже пытается успеть за человеком спереди, от которого он явно отстает. В это время перед глазами юноши мелькало множество мрачных дверей, значимость которым придавали только таблички с именами популярных музыкантов. В какой-то момент его взгляд улавливает знакомое имя, что заставляет парня остановиться. Это гримерка его любимого вокалиста. Приоткрыв рот, Сынмин, кажется, слишком долго задерживается на мысли, что от кумира его отделяет эта белая дверь, и не замечает, насколько далеко от него отдалился мужчина.   — Ким Сынмин, Вы идете? — мужчина остановился, оборачиваясь на парня. Слова заставляют шатена оставить восхищение на потом.   — Да, конечно, извиняюсь! — ускоренным шагом Ким догоняет мужчину, идя уже с ним вровень. Коридор казался бесконечно длинным, но в то же время узким. Оглядываясь вокруг, Сынмин не понимал, как тут может ходить больше двух людей, если ему и мужчине едва хватает места, чтобы пройти.   — Волнуетесь? The Hottest довольно популярны, — подает голос мужчина, одетый во всё черное. Однако Сынмин, заблудившись в собственных мыслях, не успел услышать вопроса, поэтому неловко переспросил. — The Hottest. Они – очень популярная группа. Не волнуетесь перед работой с ними?   — А, на самом деле, будь это даже начинающие артисты, я бы всё равно волновался. Ведь они – настоящие художники, создающие свои собственные произведения искусства. Я даже представить себе не могу, каково это – наблюдать за процессом работы профессионалов. — мечтая, лепечет Сынмин и хватается обеими руками за ремешок своей сумки. Однако, вспоминая первую часть вопроса, юноша продолжает. — На самом деле, я не ярый фанат такого жанра, как рок. Однако слышал пару их песен, которые мне приглянулись. Возможно, я поменяю свои взгляды со временем работы с ними.   — Я тоже так думаю, — хлопает его по плечу мужчина. При встрече он представился как Ли Минджун – менеджер группы The Hottest, с которой с сегодняшнего дня будет работать Сынмин. А точнее, с их солистом.   Ким молча следовал за менеджером, пока тот не остановился у одной из дверей, на которой была табличка с названием той самой группы, и не перевел взгляд на шатена:   — Итак, Вы знаете свои обязанности, верно? — получает быстрый кивок мужчина, продолжая. — Однако я повторю Вам их еще раз. Вы будете непосредственным ассистентом солиста, по совместительству лидера группы The Hottest. Вы должны быть его второй тенью, то есть постоянно находиться рядом: следить за его питанием, выполнять его просьбы, сопровождать на различные мероприятия с остальными участниками. Вы должны постоянно следовать за ним, но и в то же время оставаться невидимкой. Если Ваша звезда не спит сутками, что значительно не рекомендуется, то и Вы не спите тоже. Телефон должен быть включен 24/7, чтобы до вас смогли дозвониться в любое время, если вдруг что-то произойдет. А также, самое важное – забудьте о личной жизни. Работая здесь, вы должны всего себя отдавать делу и Вашей звезде. Ни о каких отношениях речи и быть не может! Вы не подумайте, я не пытаюсь напугать Вас или что-то в этом роде. Просто я считаю, что лучше знать всё это до того, как вы начнете работать. Многие уходили с этой работы из-за незнания своих обязанностей.   — Да, конечно, я понимаю, — уверенно сказал Сынмин, поджимая уголки губ. Понимает, однако думает, что относиться так к своим сотрудникам немного жестоко. Но, устраиваясь на эту работу, он прекрасно знал все риски и потери, которые его ожидают. С личной жизнью он вообще ничего не теряет, потому что в школе, даже если ему и признавались в любви, то в конечном итоге это оказывалось либо очередным спором, либо глупой шуткой. Подростки жестоки. В университете Ким сосредоточился на учебе, поэтому романтическая часть в его жизни не успела даже расцвести. Исходя из этого, Сынмин вычеркивает пунктик с личной жизнью из своей головы за ненадобностью. — И еще, можете, пожалуйста, обращаться со мной на «ты»? А то мне немного неловко.   — Раз уж ты настаиваешь, — усмехается менеджер и ерошит волосы на голове шатена. — Тогда тоже обращайся ко мне на «ты», Ким Сынмин! Всё-таки теперь мы с тобой будем видеться чуть ли не каждый день.   — Хорошо!   — Думаю, настало время познакомиться со всеми ребятами? — проговорил мужчина, хватаясь за ручку двери. Черт. Сынмин точно нервничает: руки в один момент вспотели настолько, что он не мог избавиться от этого противного чувства влаги; сердце застучало так сильно, что ритмично отдавалось в висках. Вдох-выдох, мысленно следовал своим же советам юноша. Ничего страшного не случится, правда? Даже если его убьют, у него есть страховка, и деньги пойдут матери. «О чем я вообще думаю?» — помотал головой Сынмин, будто выбрасывая все мысли куда подальше.   Сейчас его взгляд сосредотачивается на прослойке света, которая становится всё шире и шире, представляя его взору гримерную комнату. Сынмин должен заставить себя дышать; он даже не помнит, с какого момента забыл вдохнуть новую порцию кислорода. Судорожно вздохнув и всё так же хватаясь за ремешок его несчастной сумки как за единственное спасение, парень медленно поднимает взгляд, осматриваясь. Гримерка была достаточно свободной для того, чтобы там поместилось, как уже успел посчитать Сынмин, как минимум 5 человек. На белых стенах переливался свет от лампочек на ровно пяти зеркалах, шедших вряд. Перед этими зеркалами стояли черные высокие стулья, а неширокий, но длинный стол, расстелившийся снизу зеркал, держал на себе косметику, еду и личные вещи участников. Прямо напротив Ким может увидеть самого себя в зеркале в пол, а также свое ужасно взволнованное лицо. Поэтому юноша быстро пытается сделать его максимально нейтральным или даже приветливым, дальше продолжая ознакамливаться с гримерной комнатой. У другой стены расположился черный кожаный диван, на котором удобно устроились двое, как может предположить Сынмин, участников.   — Сынмин, представься, — тихо говорит менеджер, слабо пиная парня. На что сразу последовала реакция, заставившая присутствующих парней давить ухмылки:   — Да, з-здравствуйте! Меня зовут Ким Сынмин, с сегодняшнего дня я буду работать с вами! — слишком энергично и быстро, как показалось самому Киму, протараторил он, мысленно ударяя ладонью о лоб.    Оглядывая парней вокруг, он начал додумывать в своей голове, кто какую позицию занимает. Однако, не успев дойти до первого парня, менеджер заговорил:   — Итак, ребята, как вы уже поняли, это Ким Сынмин. Он будет новым ассистентом Хенджина, поэтому прошу любить и жаловать.   Никакой реакции не последовало. Все продолжали заниматься своими делами, как будто ничего не произошло, уткнувшись в свои телефоны. Однако внимание Сынмина привлек парень, который сидел немного поодаль от остальных. Он будто притягивал взор юноши, заставляя остановиться на нем, рассматривая. Его открытую шею окольцовывали серебристые цепочки, уходящие под свободную футболку с отрезанными рукавами, которые открывают вид на неприлично открытую часть тела. Черная майка заправлена в кожаные штаны, облегающие накачанные ноги. По волосам красного как весенний мак цвета стекали капельки пота.   Заметив на себе изучающую пару глаз, парень лениво поднимает взгляд, рассматривая юношу. Сынмину даже становится неловко, поэтому он опускает взгляд, топчась на месте и не зная, куда себя деть. Однако, даже притупив глаза к полу, Ким еще чувствует пронизывающий взгляд. Нерешительно поднимая голову, Сынмин обнаруживает этого парня в метре от себя, что заставляет его сделать шаг назад и столкнуться спиной с дверью. Он мысленно молит всех богов, чтобы этот парень не оказался его звездой. Но не всегда же нам должно везти в этой жизни, верно?   — Ну привет, Ким Сынмин – с сегодняшнего дня я буду работать с вами, — сложив руки на груди сделал шаг навстречу парень и наклонился, оказываясь непозволительно близко к лицу Сынмина, — Я – Хван Хенджин. Как ты знаешь или не знаешь, солист группы The Hottest, и теперь ты, дружок, работаешь на меня.   Пожалел ли Сынмин, что устроился на эту работу? Пока не знает, но для себя он понял, что это будет определенно нелегко. Замерев в этом положении, Ким даже не заметил, что Хенджин уже давно потерял к нему интерес, появившийся на долю секунды, и вернулся на свое прежнее место. Юноша пересекся взглядом с менеджером, будто бы спрашивая: «Такое вообще нормально?». Однако тот только сочувствующе пожал плечами и заговорил:   — Ну, с Хенджином ты уже познакомился, поэтому я представлю тебе остальных, — мужчина показал рукой на парня, сидящего перед ноутбуком в наушниках, брови которого были сведены к переносице. Видимо, он был на чем-то сосредоточен, подумал Сынмин. — Это Чан, но ты также можешь звать его Крис, потому что это его сценическое имя. Он – самый старший здесь и играет на бас гитаре.   Чан, как его назвал менеджер, услышав свое имя, поспешил снять наушники. Обратив внимание на новое лицо, он только поднял вверх свою ладонь, как бы приветствуя, и сразу же вернул всё свое внимание ноутбуку перед ним. Сынмин быстро поклонился после приветствия, в голове подмечая, что этот парень выглядит довольно добрым. Не то, что некоторые.   — Его зовут Ян Чонин, — показывает на блондинистого парня, который расположился на стуле напротив красноволосого, менеджер. — Он клавишник, то есть его инструмент – синтезатор.   Сынмин восхищенно приоткрыл рот, так как сам увлекался клавишами. По его сугубо субъективному мнению, без клавиш рок-музыка звучала бы совсем сухо. Поэтому он радостно поздоровался, говоря, что он ждет не дождется работать с таким профессионалом. Однако Чонина, кажется, это не совсем обрадовало, потому что, бросив обычное «ага», тот вернулся к своему предыдущему занятию. Ким не стал заострять внимание на этом, просто проглотив обиду и уверяя себя, что, когда он познакомится с ними всеми получше, они примут его.   Дальше мужчина обратил свое внимание на двух людей, сидящих на диване. Верно, их Сынмин заметил с самого начала. Двое парней были одеты примерно в одно и тоже; их взгляды были прикованы к экрану телефона, видимо, там было что-то смешное, раз они давились смехом каждые пять секунд. Новому работнику они не уделили ни доли внимания, что заставило Кима немного приуныть. Однако, быстро отбрасывая плохие мысли, он обращает внимание на менеджера, готового представить новые лица.   — Итак, этих двоих зовут Джисон и Чанбин, — показал мужчина на каждого из них в соответствии с их именами. Сынмин поджал губы в понимании, ожидая продолжения. — Джисон играет на электрогитаре, а Чанбин – на ударных.   — Здравствуйте, — тихо бросил Ким. Былая уверенность в своих силах испарилась ровно с первого шага в гримерную комнату. По правде говоря, он хочет сбежать в свою маленькую квартирку и дожить там остаток своих дней, потому что унижение и неловкость, которые, как ему казалось, он испытывает на данный момент пересиливают его желание работать и развиваться как личность.   — Привет, полупокер, — один из них, кажется, Джисон, отрывается от телефона и усмехается, толкая в плечо своего друга. Кроме смешка Хенджина на это обращение никто ничего не ответил. Сынмин, не понимая значения слова, делает одну из самых главных ошибок в своей жизни, которую он осознает мгновеньем позже:   — А что… Что такое полупокер? — стоит только ему произнести вопрос до конца, как вся комната становится охвачена смехом. Кажется, Джисон прилагал больше всего усилий, ударяя всё вокруг в порыве смеха, будто грушу для битья. Ким, не понимая, что такого сказал, только больше зашел за спину менеджера, будто бы это спасаясь от давления.   — Думаю, это будет весело, — усмехается Хенджин, отпивая из стакана свой кофе.  

***

  Вот уже месяц для Сынмина прошел как день сурка: подъем с кровати ни свет, ни заря, проверка выполнения ежедневного расписания группы, исполнение всех мелких поручений весь оставшийся день и, наконец, долгожданный сон. Чёрт, эта работа отнимает у него слишком много сил, а времени на еду почти не остается. Если бы месяц назад Сынмин знал, что на самом деле его ждет, то предпочел бы бомжевать на улицах. Однако его удерживает тут только зарплата, которая окупала его страдания. Ежедневно из каждого угла он слышал грохот, который Ким, при всем своем желании, не мог назвать музыкой. Ну не его это. Спустя месяц он смог изменить своё мнение, наконец прислушавшись к этому специфическому ранее для него жанру.   И именно поэтому Сынмин несется сквозь столпотворение людей по улице с пятью чашками кофе в руках и с черновиком новой песни The Hottest в его наушниках, прилагая все свои силы, чтобы не разлить ни капли. Были, конечно, и плюсы в этой работе: он встретил своего кумира на одной из премий, сопровождая группу. Ему даже удалось получить автограф, который Ким бережно повесил в рамку рядом со своими наградами с музыкальных конкурсов. Также в его дозволенности входит слушать песни его звезд еще до выхода. Это, конечно, не заставило юношу прыгать от радости и в восхищении прикрывать ладонями рот, как бы сделал любой их фанат, но тоже неплохо.   За месяц работы Ким уже успел познакомиться с большей частью работников, так как считается, что работать на такую популярную группу достаточно престижно. Поэтому, толкая зачищенную стеклянную дверь своим плечом, Сынмин заходит в помещение и быстрым шагом направляется в тренажерный зал, по пути здороваясь со знакомыми сотрудниками, а те здоровались в ответ, сопровождая его сочувственными взглядами.   Наконец доходя или лучше сказать добегая до нужной двери, парень останавливается, чтобы перевести дыхание. Так обожаемый участниками кофе находится в 20 минутах ходьбы от компании, поэтому Сынмину приходится чуть ли не каждый день таскаться туда за напитком. В этот раз он немного задержался, так как людей было больше, чем обычно. Громко выдохнув, Ким открывает дверь в зал, из-за чего в его нос сразу ударяет запах тяжелых тренировок или, другими словами, пота. Звук открывающейся двери привлек всех ребят, заставляя отвлечься от своих упражнений и отложить с облегчающим вздохом гантели и прочие принадлежности.   Пусть The Hottest – рок-группа и танцевать им не надо, они всё равно стараются держать себя в форме. Правда, чаще всего, усердно тренируются только Джисон, Чанбин и Крис. Чонин с Хенджином часто приходят за компанию, изредка пытаясь серьезно приложить усилия к тренировке. Но это лишь за то время, что Сынмину удалось за ними понаблюдать.   — Не прошло и года, — бурчит Чанбин, забирая из рук свой колд-брю и фраппе для Джисона. Остальные тоже спешат забрать свой кофе, жадно глотая напитки.   — Сегодня было больше людей, чем обычно, поэтому я немного задержался, — проговаривает Сынмин.   — Ты опоздал, так еще и не тот кофе принес! — раздраженно пищит Чонин, заставляя Сынмина вздрогнуть. Он был точно уверен, что взял тот кофе. Может, это из-за недостатка сна? Только он собирался пробормотать слова извинения, как почувствовал горячее, словно лава, дыхание у своего уха, что заставляет его сжаться сильнее, пытаясь избежать его.   — Малышу Минни стоит быть повнимательнее, — едва касается губами его мочки Хван. От этого прозвища что-то разожглось внутри. Это не впервые, когда Хенджин так его называет, словно играясь с ним. Однако каждый раз как первый: заставляет его зажаться посильнее, скрывая ярую реакцию его организма. Чёрт, он что, в пубертате? Возможно, он так реагирует из-за того, что у него еще не было связи. Точно, он читал статьи о том, что человек, у которого давно не было половой активности, достаточно быстро возбуждается. Статью он эту прочитал, кстати, после первого раза такого странного отклика своего тела на этого извращенца.   Он хочет сказать что-то еще, например, чтобы тот наконец перестал его так называть. Не то, чтобы Сынмину совсем неприятно это прозвище. Нет, он определенно должен попросить Хенджина перестать называть его такими словечками. Только он собирался возмутиться, как его прервали:   — Иди и купи мне новый кофе, — рявкает Чонин, заставляя остальных посмотреть на него с долей непонимания.   — Чонин, ты перегибаешь палку. Он просто ошибся, — пытается внедриться Чан, кладя руку тому на плечо, — Хочешь мой кофе? Ты вроде любишь его.   Слова заставляют Чонина смягчиться. Принимая кофе из рук Криса, он слабо кивает в знак благодарности, а взамен отдает ему «ошибочный» кофе. Сынмин благодарно смотрит на Чана, но тот только пожимает плечами, мол, ничего страшного. Однако Хенджин, кажется, так не считает, становясь прямо напротив блондина.   — Он не твой мальчик на побегушках, а мой, — тихо пережевывает слова Хенджин, тыча пальцем в плечо младшему. Тот только смотрит на него исподлобья, не решаясь ничего говорить.   — Хенджин, успокойся, мы все просто устали. Это нормально, что он сорвался. Когда мы спали-то в последний раз? — защищает Яна Чанбин. На вопрос ответа никто не ждал, так как все прекрасно понимали, что скоро им предстоит запись альбома, поэтому сон встает одним из последних в списке важного. Солист, не сказав ни слова, отходит от Чонина, попивая свой кофе. А у Сынмина, кажется, кончились слова. Кто он? Мальчик на побегушках?! Его? В мыслях его возмущению нет предела, ведь он не чья-то собственность, однако озвучивать это он не решается, потому что напряженная атмосфера неприятно оседает в воздухе.   Поток его мыслей прерывает неприятный телефонный рингтон, охватывающий всю комнату. Быстро приняв звонок, чтобы заглушить побыстрее шум, он даже не удосуживается посмотреть на имя звонящего:   — Да? Ким Сынмин слушает.   — Сынмин? Привет, — слышится на том конце провода. В голосе Ким узнает менеджера, сразу же меняясь в интонации.   — А, Минджун, это ты, привет, — отвечает Сынмин, только понимая, что менеджера-то нет. В этой суматохе с кофе он даже не заметил, только собираясь спросить, но мужчина оказался быстрее:   — Сынмин, я хотел тебе сказать, что немножко приболел. Мне прописали больничный на две недели, а ребят пригласили на одно шоу, которое нам очень важно, поэтому я хотел бы попросить тебя об одолжении, — хрипит менеджер, кашляя.   — Да, конечно! Ты в порядке? Неважно звучишь, — беспокоится Ким, уже представляя, что за одолжение. Оно ему, правда, не очень нравится, но лучше дослушать до конца.   — Да, я в порядке, просто небольшая температура, кашель и горло болит, — списком проговорил Минджун, что звучало не очень убедительно. Однако отдохнуть ему точно следует, ведь с таким расписанием и не такое случится. Если честно, Сынмин не понимает, как ребятам удается так много трудиться и не болеть. Возможно, это всё дело практики, конечно же. Мыслями возвращаясь обратно к менеджеру, слушая его ожидаемую просьбу. — Итак, не смог бы ты взять обязанности менеджера на время моего больничного? Очень прошу тебя.   — Конечно, без проблем, — без задней мысли отвечает юноша. В принципе, у него не было особого выбора, потому что группа без менеджера даже на такой короткий срок может просто-напросто затеряться в своем расписании как водитель без навигатора. Для Кима в основном ничего не поменяется, только следить он будет уже не за одним Хваном – которого, к слову, по горло хватало –, но и за остальными участниками. — Что я должен делать?   — Ой, Сынмин, всё тоже самое, что делал я: просто оповещать ребят о новостях, также следить за тем, чтобы они соблюдали расписание, — облегченно говорит мужчина, всё еще покашливая, что Ким аж кривится от пронзающего звука. — Но пристально следи за ними, чтобы за моё отсутствие ничего не натворили.   — Есть, капитан, — смеется Сынмин, прикладывая пальцы к виску, будто отдает честь. После менеджер очень красноречиво благодарит его, обещая пригласить его на ужин сразу после того, как выздоровеет.   Нажимая на кнопку сброса вызова, Ким поднимает взгляд с телефона, замечая на себе несколько заинтересованных пар глаз.   — Это кто? Менеджер? — спрашивает Джисон, выбрасывая стакан из-под кофе в мусорный бак.   — Да, он звонил передать, что заболел, поэтому вашим менеджером на ближайшие две недели буду я, — говорил Сынмин, для убедительности показывая пальцем на себя.   — Класс, теперь малолетка будет менеджером здоровенных мужиков, — обреченно и немного переигрывающе, по личному мнению Кима, вздохнул Хан, потирая глаза.    — Ты старше его на 4 года, — хихикает Крис, успокаивающе хлопая того по плечу. — Это я должен вздыхать, потому что он младше меня на 7 лет…   Каждый попросил Сынмина передать менеджеру слова о том, чтобы он поскорее выздоравливал. А после ребята занялись своими делами: кто-то вернулся к тренировке после перерыва, а кто-то собирал свои вещи, чтобы пойти передохнуть. А до Кима только дошло, что его обозвали малолеткой. Уже второй раз за сегодня в него так безрассудно кидаются словами: то мальчик на побегушках, то малолетка.   — Знания и умения оцениваются не по возрасту вообще-то! — возмущается Сынмин, дуя щеки и сжимая маленькие ладошки в кулаки.   — Какой милашка. Продолжай в том же духе, — уголки губ Хенджина изогнулись в усмешке. Вид грозного Сынмина действительно был очаровательным. Это состояние Кима было одним из его любимых, если не считать спящего на их репетициях. Тогда он выглядит в точности как малыш.   — Перестань дразнить меня! — хмурится Сынмин, надувая губы. Это заставляет Хенджина захотеть чмокнуть их. Это нормально? Его же не посадят за это? Однако это выражение быстро пропадает, потому что Ким вспоминает, о чем менеджер попросил осведомить ребят. — Кстати, забыл вам сказать. The Hottest пригласили на Monthly Musician, так что на следующей неделе я буду вас туда сопровождать! Минджун сказал вам подготовить одну песню для исполнения там.   До его слуха доносились лишь усталые вздохи и истеричные подергивания Джисона. Им явно это не нравится. Сынмин отчасти их понимает, ведь предстоит еще запись альбома, поэтому им не до какого-то там шоу. Однако выбора нет – идти придется.   — Хорошо, менеджер Ким, с повышением Вас, — издевался Хенджин.  

***

  Выбор песни в тот же день пал на одну из самых любимых песен Сынмина в исполнении группы. Строчки этой песни отложились у Кима на корке мозга, заставляя часто себя вспоминать. Этой песней он старается мотивировать себя, пытаться донести, что никогда не нужно давать посторонним голосам пробраться в твою голову.   Со следующего дня начались бессонные ночи для всех. Из репетиционного зала ребята практически не вылезали, как и Сынмин. Сначала было увлекательно наблюдать за подготовкой, всё было так, как он хотел. Однако играющая уже в, кажется, 48 раз одна и та же песня начала неприятно и со всей дури бить по вискам.   После нескольких часов непрерывной отработки песни, стены словно дребезжали от каждого звука электрогитары, ударных или голоса Хвана. Точно, голос Хенджина. Ким подметил, что вживую его слушать просто потрясающе. Такой нежный, переливающийся бархатистый голос вполне может исполнять любовные баллады, покоряя слушателей или же покоряя Сынмина, который окончательно и бесповоротно забывался в его голосе каждый раз, когда тот запоет.   — Я думаю, вам нужно передохнуть. Вы хорошо поработали! — решает сказать Ким после завершающего соло Джисона.   — Соглашусь с Сынмином, — выдыхает Чан, вытирая подолом майки пот. Другие тоже согласно кивают, освобождаясь от оков своих инструментов и разминаясь после долгого нахождения в одной позе. Спустя пару минут все уже разошлись, скорее всего, чтобы подкрепиться. Сынмин, уже собираясь уходить, заметил, что Хенджин всё еще не вышел.   — Ты не идешь? Проголодался же, наверное, — окликнул его Ким, разворачиваясь и направляясь к солисту.   — Нет, иди один, — облокотившись руками о микрофон и опустив голову, пробормотал Хенджин.   — Тебе же надо поесть, — положил руку на оголенное плечо парня Сынмин.   — Мне нужно отработать песню еще раз, малыш Минни, поэтому иди кушай, — приподнял голову Хван, кажется, только для того, чтобы кинуть взгляд на Кима, а потом сразу же опустил. Какое-то непонятное теплое чувство разлилось рекой в груди Сынмина, однако, усердно стараясь не обращать внимания на него, Ким пододвигает стул рядом с лидером, присаживаясь.   — Тогда я тоже буду сидеть тут, — сложил руки на груди Ким, упираясь. Сейчас он даже не вспоминает о долге ассистента, повинуясь своему желанию. Хенджин, сопротивляясь, говорил, что недостаточно хорошо исполнял некоторые части, поэтому ему просто необходимо их отработать. Но, увидев, что мальчишка всё также уперто сидит на месте, сдается его влиянию:   — Вот неугомонный. Ладно, пошли уже.     Следующий день не отличался от предыдущего, а третий от второго. Дни, кажется, слились и перепутались между собой. Звуки инструментов начали отдаваться в голове Сынмина небольшой мигренью, а строчки песни преследовали его постоянно, куда бы он ни пошел.   И вот, юноша уже сбился в какой по счету день, группа снова репетирует песню. Хенджин каждый раз почему-то недоволен собой. Сколько бы Ким не пытался поговорить с ним, сказать, что у него всё прекрасно получается, но тот лишь отмахивался и каждый раз до ночи оставался с микрофоном, репетируя. А разве Сынмин может оставить его одного? Бессонные ночи были не только у солиста, но также у его ассистента и по совместительству менеджера.   Сынмин бы рад узнать, что творится в этой красивой алой голове, однако тот никогда не жаловался, не показывал, что устал, даже когда они на рассвете перекидывались парой слов за банкой энергетика. Серьезно, Ким уже замечает, как на его лице начинают появляться прыщи.   Обещая себе разведать у солиста, почему он каждый раз так недоволен собой, Сынмин откладывает мысли об этом парне на потом, понимая, что в последнее время слишком часто образ лидера всплывает в его голове, и решает сходить проветриться.   Проходя мимо развешенных полотен с изображениями артистов компании, Ким взглядом ловит знакомые образы. The Hottest в своей красе: стоят в паре со своим инструментом и гордо смотрят словно в душу. Хенджин стоит в середине, будто показывая, что он во главе, а взгляд его серьезен как никогда и будто покрывает ледяным обликом. Сынмин не раз видел это изображение за время его работы тут, но ничто не может заставить его прекратить задерживать взгляд на нем.   Перед глазами сменяются приоткрытые двери, из которых можно услышать песни других артистов, готовящихся к чему-то. Увидев дверь в студию, ноги Кима сами несут его в сторону неё. Открыв дверь на распашку, юноша обнаруживает, что здесь никого нет кроме него, синтезатора и пары листов с ручками. Что ж, думает Сынмин, у него есть шанс расслабиться и сделать что-то для себя, пока группа занята тренировками.  

***

  Белоснежное помещение освещено десятками прожекторов. А люди, находящиеся на съемочной площадке, бегали по ней, словно тараканы, передавая атмосферу нервозности юноше. Тревожность подкрадывалась незаметно, но охватывала с такой силой, что сложно было даже дышать.   Стоя в гримерке и наблюдая за суетившимися ребятами, Сынмин непроизвольно начинал нервничать в два раза сильнее. Не зная, куда себя деть, тот ходил из стороны в сторону, кусая губы и смотря в пол. И совершая очередной нервный поход к дальней стене, что-то преграждает ему путь, и лоб парня врезается во что-то или в кого-то. Поднимая взгляд, весь взлохмаченный, с покусанными губами, из которых виднелись кровавые подтеки, Сынмин натыкается на Хенджина.   Солист заметил, что Сынмина что-то явно беспокоит, поэтому ему нужно расслабиться, иначе его настроение перейдет на остальных, что может помешать их выступлению.   Видя такого нервного и неуклюжего парня, Хван давит улыбку, считая его внешний вид забавным. Этот несносный парень всю неделю был с ними на репетициях, поэтому возомнил себя одним из участников, которому предстоит сегодня выступать? Отчасти Хван думает, что это от недосыпа, так как его молодой организм не привык, чтобы над ним так издевались. Стоит признать, что солиста грызла совесть каждый раз, когда он оставался до ночи в зале и видел, как Ким склоняет свою голову к груди, дремля в сидячем положении. Замечая, что тот скоро заснет, Хенджин старался поскорее закончить, чтобы наконец отпустить парня домой спать, и впредь делал всё возможное, чтобы этот мальчишка спал больше.   — Ты чего так нервничаешь? От тебя за километр неуверенностью пасёт, — приподнимает уголки рта Хенджин в подобии улыбки. Юноша всё также смотрит на него своими глазками, сверкающими в свете одинокой лампочки. Это заставляет сердце Хвана непонятно дрогнуть.   — Ээ, я просто.. я.. я не знаю, — бегает глазами по гримерной Сынмин, будто ища уголок, где он сможет спрятаться. Однако руки парня ложатся на плечи Кима, и его взгляд наконец прекращает метаться, останавливаясь на красноволосом.   — Так, успокойся, а то и других заразишь, — говорит Хенджин, наклоняя лицо ближе и смотря в омут чужих глаз, который завораживает. — Тебе не о чем переживать, Сынминни. Мы с ребятами на сцене больше пяти лет и это – просто обычное выступление на самом обычном шоу.   — Но ты… Ты же так усердно трудился и оставался до ночи в студии. Я думал, ты волнуешься, что у тебя плохо получается, — пробурчал Сынмин, опуская голову вниз. Хван вздохнул, кажется, поняв, почему тот нервничает, и уже собрался успокоить его, но Кристофер, кажется, почувствовал атмосферу, опередив его:   — О, Сынмин, тебе не стоит переживать насчет этого. Хенджин – гребанный перфекционист. Когда мы выступим, ты и сам в этом убедишься. Даже если его голос звучит чертовски хорошо, но он будет думать обратное, то из зала его сможет вытащить только скорая, если он упадет в обморок от недостатка сна, или попытка, которую он посчитает хорошей, чтобы остановиться.   Сынмин может только удивленно приподнять брови, смотря то на Чана, то на Хенджина.   — С-скорая? — не веря, тихо спрашивает Сынмин и начинает нервничать еще больше.   — Он шутит! Только не нервничай! — сразу спохватывается Хенджин, убеждая ассистента. Однако иногда всё еще вспоминает тот случай и пересекается взглядом с недобрым отблеском с Чаном. Но тот только пожимает плечами, возвращаясь к повторению песни.   Настало время исполнять песню. Ведущие уже представили группу, после чего их лица озарили улыбки и свет прожекторов, направленных только на них. Сынмину, скромно стоящему позади съемочной группы, остается только вставать на носочки, чтобы увидеть своих ребят.   Первые звуки бас гитары заставляют Кима задержать дыхание в предвкушении. Он словно забывает все те репетиции, когда песня достаточно въелась ему в голову, он словно слушает это впервые. Чувствует тоже самое, что и впервые, совсем забывая дышать.   Мелодичный голос Хенджина заставляет его хотеть слушать и слушать это снова. А ударные Чанбина и клавиши Чонина словно пробуждают его от долгого сна, вникая. Всё это словно звучит по-другому, даже громкая электрогитара Джисона теперь не отдается болью в голове, а заставляет его вслушиваться в её ритмы, словно в дрёме покачивая головой. А строчки песни только выводятся перед его глазами красным светом, пытаясь обратить на себя всё больше и больше внимания:   Я больше не хочу слышать Холодные голоса, проникающие в мою голову; Беспричинно обжигающие взгляды Скрывают всё на моём пути Причиняя боль и всё разрушая, они утаскивают меня в темноту Это место причиняет мучения Пытаюсь освободиться, но нет ответа, как мне найти выход Голоса игнорируют все мои мечты, притворяясь, что это ради меня Мне ненавистны сейчас все мои раны   Песня заканчивается, но эхом отдается в голове Сынмина, что тот даже не замечает одинокую слезу, скатывающуюся по его щеке. Сопя носом, он быстро пытается её утереть, чтобы не привлекать лишнего внимания. Однако, смахнув слезинку, он замечает прикованный к себе взгляд. С самой воображаемой сцены. На него обеспокоенно смотрит Хенджин, безмолвно спрашивая, всё ли с ним в порядке. Но Сынмин не отвечает на вопрос, губами проговаривая «Вы большие молодцы», и показывает палец вверх. Это заставляет Хвана улыбнуться, а его улыбка побуждает улыбнуться и Кима.   Решая быстро сходить в туалет, чтобы привести себя в порядок, Сынмин спрашивает у ближайшей работницы, где находится туалет.   Заходя в туалет, Ким сразу подходит к раковинам, смотрясь в зеркало над ними: взъерошенные волосы, красные щеки и высохшие дорожки от слез. О боже, что это такое? Оказывается он не просто пустил слезу, а разревелся? Позор-то какой… Начиная судорожно приводить себя в порядок, Сынмин безрезультатно пытался руками загладить эту катастрофу на своей голове. Немного добавив воды на волосы, ему всё-таки удалось чего-то достичь.   Довольный проделанной работой Сынмин выходит из туалета, направляясь обратно на съемочную площадку. Однако, почти дойдя до местаназначения, Ким в шоке останавливается, слыша то, чего он уж точно не ожидал. Его текст. Текст песни, написанной им. Срываясь на бег, уже через мгновенье он видит, как Хенджин стоит впереди всех, исполняя строки:   Одинокая дорога без единого огонька: Уже давно сломались уличные фонари. Подошвы порванных ботинок остались позади, Скоро будут стёрты и мои следы.   Как только голос красноволосого затихает, стафф и ведущие раздаются овациями, да даже участники удивленно аплодируют. И только один Сынмин стоит, тупо пялясь на него. Песня Кима понравилась стольким людям… Или она понравилась им только из-за того, что её спел Хенджин? Это неважно, аплодисменты утихают и Хенджин ловит взгляд Кима, улыбаясь тому. В каком бы недоумении и шоке не находился Сынмин, он не может отрицать, что хочет услышать свою песню целиком в исполнении парня. Его голос так прекрасно дополняет её, словно вживаясь в историю.   После окончания съемок, не дожидаясь ребят, Сынмин сразу отправился в гримерку, чтобы встретить их там. В его голове было много мыслей, например: почему Хенджин исполнил его песню сегодня, его улыбка, что он будет есть сегодня на ужин, улыбка Хвана, почему его улыбка такая красивая. Стоп, что? Поток несвязных мыслей прерывает скрип двери, оповещающий о входе в гримерную.   — Хенджин, я не слышал раньше эту песню от тебя. Когда ты успел это написать? — вламываясь в комнату, Джисон следует за Хенджином.   А Сынмин в этот момент заливается краской, всем видом пытаясь делать вид, что всё нормально. Солист, похоже, заметив это, присаживается рядом с ассистентом на диван, забрасывая руку тому на плечо, но не удосужив даже взглядом. У Кима сердце в пятки ушло от его незначительного касания. Иногда он правда корит себя за то, что в школе не был соблазнительным красавчиком и не веселился на вечеринках, проводя время с девчонками. Тогда он уж точно не обращал внимания на такое, но увы и ах.   — Кстати, да. Мне тоже интересно, ведь песня достаточно хороша. Как ты мог нам её не показать? — искренне удивляется Чан, присоединяясь к Джисону. Чонин тоже кивает, соглашаясь. И тут Сынмин понимает, что пора драть отсюда. Поэтому, медленно освобождаясь из хватки, он быстрыми шажками уходит к двери, однако слова Хвана заставляют его остановиться прямо перед ней.   — А это и не моя песня. Это Сынмин написал, — слишком легко слетает с губ Хенджина. Все взгляды разом направлены на него, удивленно вздыхая. Мысленно считая до трех, Ким выравнивает дыхание и медленно поворачивается, сжимаясь, как будто его собираются съесть.  

***

  Сегодня Хенджину удалось закончить репетицию пораньше, так как он был достаточно доволен результатом крайней попытки. Собирая личные вещи, чтобы пойти домой, Хенджин только что заметил, что Сынмина-то нет.   — И куда делся этот паршивец? — пробормотал сам себе Хван, выходя из зала на поиски пропавшего.   Во всех студиях и залах для практик был выключен свет, что было знакомо Хенджину, так как тот довольно часто оставался дольше положенного. Проходя чуть дальше, до ушей Хвана доносится незнакомая ему мелодия. Звуки синтезатора переливаются, смешиваясь между собой и представляя из себя приятную для слуха мелодию. А сразу после этого слышится медовый голос, охватывающий Хенджина словно большое покрывало. Услышав клавиши, солист сначала подумал, что это Чонин остался в студии, чтобы получше отработать свою часть. Однако и голос, и незнакомая ему песня были точно не от него, но настолько хороши и завораживающи они были, что Хенджину жизненно необходимо было увидеть хозяина этого сладкого для ушей голоса.   Медленно подплывая к комнате, Хенджин остановился прямо перед ней, не желая прерывать музыканта. Было бы преступлением – прервать такое. Поэтому, вдоволь насладившись песней и прекрасным текстом, Хван дождался конца, а потом постучал о дверь, чтобы осведомить парня о себе.   Получив в ответ тихое «да», Хенджин без промедления переходит порог студии, однако с места не сдвигается, ошарашенно смотря на того самого музыканта.   — Сынмин?... Это ты сейчас играл? — всё еще не веря, спрашивает Хенджин, всё же отмирая и подходя ближе к такому же шокированному парню. Но, почему-то еще и краснющему как помидор.   — Э-э, да, я играл. Даже если это было плохо, не говори мне, пожалуйста. Я просто хотел поиграть для себя, и ты, скорее всего, заметил, как я фальшивлю, но не акцентируй на это внимание, пожалуйста, — словно скороговоркой протараторил Сынмин.   — Ты идиот, Сынмин, — довольно серьезно прозвучало из уст Хвана. А Ким в тот момент не находил себе места, а в глазах накапливалась влага. Поэтому, еле сдерживаясь, Ким отвернулся. — Почему ты скрывал всё это время, что поешь и играешь на синтезаторе? А песня. Что это за песня? Я таких раньше не слышал.   — Это… Это моя песня, — удивленно проговорил Сынмин, буравя взглядом пол.   — То есть ты еще и песню написал?! — получив кивок в ответ, Хенджин чуть ли не подпрыгивает. — Да это было прекрасно! Как ты мог всё это время скрывать свои козыри?   — Я же простой ассистент, кому интересны мои способности, — спрашивает Сынмин, всё же поднимая взгляд.   — Черт, хотя бы мне, — не подумав, говорит Хенджин.   — Что? — еле доносится до его ушей.   — Что слышал. Пришли мне потом текст, хочу почитать, — говорит Хван, собираясь уходить. А в мыслях только этот голос, который он никак не может сопоставить с Кимом. Он обязательно заставит его спеть при нем. Хенджин даже подумает над его карьерой певца, но это позже.   Сейчас, ему чертовски необходим сон. Хенджин надеется, что этот голос убаюкает его.  

***

  — Что?! — четыре удивленные пары глаз уставились прямо на юношу, от чего тот почувствовал себя не в своей тарелке, но был немного польщен из-за того, что его наброски оценили.   — Да… это моя песня, — неуверенно говорит Ким, почесывая затылок и переводя взгляд на усмехающегося Хенджина, явно довольного собой.   — Вау, она довольно неплохая, — хвалит его Крис, от чего становится еще приятнее, так как в основном все песни для группы пишет именно он. Слышать похвалу от такого профессионала несравнимо ни с чем.   — Он прав, мне тоже понравилось. Почему ты не говорил об этом? — согласился Чонин, заставив Кима покраснеть.   — Я.. я-я, — начал было Сынмин, однако его быстро прервали:   — Не смущайте его, ребята, — посмеялся Хенджин, закидывая ногу на ногу и опуская голову в свой телефон. Квартира встретила Сынмина привычной темнотой и блеклостью, поэтому, даже не соизволив включить свет, тот поплелся в сторону спальни. Спать хотелось жутко. Ощутив, как приятно обволакивает его кровать, будто с лаской принимая в свои объятия, Ким практически проваливается в сон.   Однако провалиться в сон ему не удается. Тяжело вздохнув и беря чистые вещи, Сынмин шаркает по полу, направляясь в душ. Горячие струи настолько расслабляют, что юноша чуть ли не отключается прямо там, но держась из последних сил, он, закончив мыться, ставит телефон на зарядку. А после царство Морфея сразу же захватывает его в свой плен: глаза медленно закрываются, а тело наконец расслабляется.   Дребезжание. Противное дребезжание распространяется по всей комнате, заставляя Сынмина возмущенно промычать. Нехотя приоткрывая глаза, Ким усердно пытается вспомнить, когда успел поставить будильник. Однако, быстрее стараясь устранить проблему, мешающую ему спать, он замечает, что это не будильник и сейчас не 7 утра. А чертовы два часа ночи и чертов Хенджин, решивший позвонить в это время.   — Ты сдурел совсем? — не заботясь о вежливости, падает обратно на кровать Сынмин, почти засыпая снова.   — Какой ты злой, Сынминни. Приезжай ко мне, — бодрствуя, говорит Хван.   — Ты время видел? Я только недавно заснул, — хнычет Ким как ребенок. Единственное, чего он сейчас хочет, так это поспать.   — Конечно видел время, поэтому тебе и звоню. Ты же мой ассистент, — Сынмин клянется, что тот ухмыляется, говоря это.   Громко вздыхая, чтобы показать всё своё недовольство, Ким всё же через силу встает с кровати, бурча что-то наподобие «да ты издеваешься», а потом «жди». Это заставляет Хенджина усмехнуться и сбросить трубку. Насчет одежды тот не думает совсем, практически вслепую надевая то, что попадется под руку.   Предварительно вызвав такси, темноволосый стоит около дороги, ловя порывы ветра и вдыхая воздух, который ночью почему-то казался ему чище. Может, потому что людей было меньше?   Хенджин жил в довольно дорогом жилом комплексе, что было логично. Поэтому Сынмин, заплатив таксисту, направился в сторону высокоэтажного здания и, поднявшись на 21 этаж, позвонил в звонок.   После сразу послышалось шарканье тапочек. Ждал, паршивец, подумал про себя Сынмин, гулко зевая и прикрывая рот рукой.   Дверь распахнулась, а перед глазами предстал вид красноволосого, одетого лишь в синий махровый халат. Спасибо, что хоть в чем-то. Проведя взглядом снизу-вверх, внимательно разглядывая всё, Сынмин натыкается на самодовольную усмешку.   — Нравится? — облокотившись о стену, подмигнул Хван.   — Нет, — ответил Сынмин, отталкивая парня и проходя внутрь.   В квартире солиста он был уже не раз, поэтому, обходя бежевый кожаный диван с журнальным столиком, Ким идет напрямую к кухне. Присаживаясь за один из стульев, юноша облокачивает подбородок на свои ладони и взбрасывает брови, будто спрашивая: Что же его величеству понадобилось в столь поздний час? Хенджин шел вслед за ним, садясь на стул рядом.   — Чаю? — поднимается со стула Хван, не успев посидеть. Сынмин взглядом следил за парнем, пытаясь поподробнее рассмотреть его домашний вид – любимый вид Кима: взъерошенные волосы, собранные в хвост, по скромному мнению темноволосого, выглядели очень привлекательно, как и его домашний халат. Сынмин не возражает видеть это почаще. Однако вопрос солиста дошел до него только что:   — Чаю? — еще выше поднимает брови Ким, хотя казалось бы, куда.   — Чаю, — утвердительно кивает Хенджин, разворачиваясь спиной к Сынмину, и достает две чашки, заваривая чай и, видимо, приняв чистейшее непонимание Кима за положительный ответ.   — Погоди-ка, ты позвал меня в чертовы 2 часа ночи только для того, чтобы попить чай? — сжимает переносицу Сынмин. — Я, конечно, понимаю, что я твой ассистент и бла-бла-бла, но ты не можешь…   — Тише, притормози, Сынминни. Я не мог заснуть, вот и позвонил тебе. Тебе же менеджер наверняка говорил кое-что о твоем ассистентском долге? — всё также не поворачиваясь сладостно лепечет Хенджин, немного пританцовывая.   — Всё понятно, Хван Хенджин, эксплуатируете своих работников, — цокает Сынмин, дуя в чашку чая перед ним, пытаясь остудить.   — Водички подлить? — замечает действие ассистента Хенджин, вставая за водой, не дожидаясь ответа и полностью игнорируя крайнюю фразу Сынмина. Тот только кивает, наблюдая за парнем.   — Я был действительно поражен твоими способностями. Ты не думал о карьере певца? — оторвавшись от кружки с чаем, проговорил Хенджин, загоняя Кима в краску.   — Э, я думаю, спасибо? — тихо-тихо сказал Сынмин, раздумывая над вопросом. Конечно, его мечтой было блистать на сцене, даря людям незабываемые эмоции только с помощью своего голоса. Однако у родителей была своя мечта –менеджмент. Как сегодня юноша вспоминал момент его разбившейся вдребезги мечты. — Не думаю, что это моё.   — Да ты гонишь? Это у тебя получается гораздо лучше, чем работа ассистента, — в естественном удивлении доказывает тому Хенджин, в ответ получая толчок в плечо. Рассмеявшись, тот продолжает. — Ты не хочешь записать песню?   — Нет, — резко отвечает Сынмин, даже не дослушивая до конца.  — М-м, хорошо. Но подумай над этим, — возвращается к своему чаю Хенджин.   Проведя несколько минут в приятной для обоих тишине, Сынмин думал, что будет дальше. Его отправят домой после чая? Хенджин захочет прогуляться и потащит его на улицу? Смотря на солиста, Ким думает, что тот не настолько ледяной, каким кажется на первый взгляд. Оставляя эту мысль у себя в голове, юноша вспоминает про причину его приезда:   — Ты сказал, что не мог заснуть. Снотворное не пробовал? — разрушает тишину младший, привлекая внимание Хенджина, что уже допил свой чай, однако всё еще буравил взглядом дно кружки, будто пытаясь что-то наколдовать внутри.   — Пробовал, конечно, но они не помогают. — начал красноволосый, наконец отрываясь от чашки и переводя свой взгляд на Кима. — Мне бессонницу диагностировали еще года два назад. У меня были пиздецки стрессовые два года. Нехватка сна и преждевременные пробуждения были для меня буднями, поэтому я как ненормальный вливал в себя энергетики. После этого я, кстати, слег в больницу, так что не советую.   — Это… Ужасно, — искренне пробормотал Сынмин, представляя, насколько это трудно – хотеть спать, но не мочь этого сделать. — Мне жаль.   — Всё в порядке, я привык. Но ты можешь спеть мне, и я уверен, что смогу заснуть, — подмигивает Хенджин, вставая, чтобы положить его и чашку Сынмина в раковину.   — Если ты заснешь, я смогу пойти домой? — спрашивает Ким, незамедлительно получая ответ:   — Конечно.   Пройдя мимо нескольких дверей, парни оказались в спальне у Хенджина. Тот с разбегу прыгнул на неё, нежась. В то время Ким стоял рядом, не зная, куда себя деть: сесть или лучше стоять? Хван, будто читая его мысли, двигается на одну сторону кровати и похлопывает по другой, приглашая.   Сынмин присаживается, однако тому, похоже это не совсем нравится, поэтому непонимающий причины младший спрашивает, что не так.   — Ляг со мной, — еще активнее похлопывает по месту рядом с собой солист. А Сынмину кажется, что он разучился дышать. Он что, в дораме? Ещё немного посопротивляясь со своими внутренними ангелами и демонами, Ким всё-таки скромно ложится рядом, боясь двинуться. — Нет, не так. Обними меня.   Что?   Но это уже слишком. Сердце Кима не выдержит таких проверок на прочность. Что этот парень пытается доказать себе или младшему? Представлять, как Сынмин окунается в его объятия – совсем отличается от реальности. Здесь он слишком стеснителен, чтобы провернуть такое.   Однако, видя закатывающиеся глаза и приглашающе раздвинутые руки, соблазн перевешивает, поэтому, последняя мысль о том, нормально ли это, улетучивается сразу после того, как он ныряет в объятия этого не такого уж и грозного рокера. Обхватив руками солиста, Сынмину кажется, что он обнимается с большим плюшевым мишкой. Ладонь Хенджина собственнически заплетается в волосы младшего, поглаживая, что заставляет Кима расслабиться и прикрыть глаза от приятных поглаживаний. Вторая рука красноволосого устраивается на его талии, иногда зажимая и посылая импульсы прямо в сердце.   — Сынминни, спой для меня, — слышит он в районе своей шеи нежный-нежный голос Хенджина, переплетающего их ноги. Это Сынмин точно запомнит надолго, потому что парень ласковый, словно котенок, которого так и хочется приютить и заласкать.   — М-м, что тебе спеть? — шепчет Сынмин, не желая нарушать эту интимную обстановку, словно она в большом-большом пузыре, которому он ни за что не позволит лопнуть.   А Хенджин чувствует, что объятия этого парня делают всё гораздо комфортнее. Эти мысли заставляют внутренности солиста сжиматься от любого прикосновения или поглаживания, словно в нем живет маленькая девчонка. Пусть так, но он видит свою вечность именно так и никак иначе.   — Я доверяю тебе, малыш Сынминни, — Хенджин аккуратно укладывает свою голову на грудь младшего, рукой поглаживая торс. Он чувствует, как в копну волос впутываются пальцы юноши, нежно поглаживая и иногда оттягивая волосы. Джин мурчит как кот, поддаваясь прикосновению и окончательно расслабляется в руках шатена, как до него доносятся первые строки:   Никогда не говори прощай, потому что мы едины, Потому что мы будем вместе в каждом нашем сне. Сейчас продолжай улыбаться, я на твоей стороне. Я буду любить тебя дольше чем до завтра, и чем всегда.   Не успев дослушать до конца, глаза солиста предательски закрываются, а сам он будто проваливается в до бесконечности приятные объятия и с легкой улыбкой на лице в последний раз поднимает взгляд на Сынмина, отдаваясь сладкому сну.   Лучи яркого солнца метят под самые веки, заставляя недовольно зажмуриться. Сынмин нехотя приоткрывает глаза, окутанный чужими объятьями. События вчерашней ночи, всплывающие в его памяти, сбивают с ног, заставляя залиться краской. Руки солиста приятно окольцовывают талию, а нога, заброшенная на бедра, заставляет его невольно задержать дыхание. Температура, кажется, поднялась вдвое, потому что тело, прижатое к нему, будто раскаленная лава, которая так и норовит выплеснуться на юношу.   Сынмин решает, что пора выпутываться из этой ничуть не противной паутины, и начинает ёрзать, чтобы выбраться. Однако руки, державшие его и, похоже, заметившие движение, только сильнее сжимаются вокруг талии, не желая отпускать. А их владелец только недовольно мычит, даже не удосужившись открыть глаза:   — М-м, Сынминни, не дергайся, дай мне поспать.   Киму только и остается, что смириться, поэтому Джин только сильнее прижимается к шатену, заставляя его почувствовать очередной прилив нежности, который просыпается каждый раз, когда тот так себя ведет, а бабочки, никогда не водившиеся в животе Сынмина, вдруг разродились, начиная порхать где-то внутри.   Расслабившись, Сынмин тянется к прикроватной тумбочке, чтобы взять свой телефон. Включая его, он резко вскакивает, оставляя Хенджина без объятий, поэтому тот бурчит что-то по типу, что случилось, тоже окончательно просыпаясь. А Ким только за голову руками берется, начиная бегать по комнате туда-сюда, ища что-то.   — Мы проспали, твою ж мать! — юноша по-хозяйски открывает шкаф красноволосого, ища какие-то вещи для него самого, потому что одет он, мягко говоря, непрезентабельно, а также для самого Хенджина, быстро кидая ему в лицо пару штанов и какую-то футболку. Однако тот сидит, ничего не предпринимая, только губки дует, сонно глаза потирая. Сынмин бы расплавился от такого вида, но немного в другой ситуации. — А ну бегом!   Хенджин повинуется в связи со своим сонным и ничего не понимающим состоянием, натягивая на себя вещи, брошенные Кимом. Краем уха тот слышит, как Сынмин обзванивает менеджера, сердечно извиняясь и говоря, что они с Хенджином с минуты на минуту прибудут в студию. Солист только усмехается, потому что это, конечно, полная ложь.   Закончив телефонный разговор, Сынмин заходит обратно в хванову спальню, заставляя теперь Хенджина лишиться дара речи. Шатену чертовски подходят вещи солиста, по его личному совсем не скромному мнению. Черные латексные брюки охватывали его бедра, подчеркивая их красоту, а заправленная в них черная футболка с изображением их группы еще больше украшала его образ. Черт, Сынмин выглядел просто бесподобно.   Замечая, что тот чувствует неуверенно в этих вещах, постоянно поправляя их, Хенджин наконец захлопывает рот для того, чтобы снова его открыть:   — Сынмин, малыш, ты выглядишь превосходно, — словарного запаса хватает только на это. Не в состоянии сказать что-то еще, Хенджин просто пялится на него, заставляя того покрыться румянцем, пробормотав тихое «спасибо». — Мои вещи тебе к лицу, надевай их почаще.   Тот только глянул на него недовольно, скорее подталкивая к выходу. Хенджин силой натянул на него своё укороченное пальто черного цвета, говоря, что все упадут, когда он придет в таком образе в компанию.   Добрались до компании за минут 15, так как юноша расчетливо вызвал такси. Ребята подошли к двери в студию, однако Сынмин мялся перед ней, не решаясь зайти. Поэтому Хенджин, усмехнувшись, постучал вместо него и зашел за спину шатена, не оставляя ему выбора, как открыть дверь и зайти.   — Ну наконец-то, наш господин Хван соизво… — поворачиваясь на кресле начал Крис, однако, увидев Сынмина, не знающего, куда себя деть, резко остановился, переводя всё внимание на него. — Сынмин? Это одежда Хенджина?   Остальные сразу же перевели заинтересованные взгляды на парня, заставляя того смутиться еще сильнее, поэтому он заходит за спину Хвана, который уже успел зайти в студию. Тот только посмеивается и, будто бы, наслаждается всеми взглядами, направленными за его спину. Однако, получив ожидаемый эффект, солист никак не объясняет эту ситуацию и, к счастью Сынмина, просто присаживается на диван рядом с Чонином.   — Да, но ничего такого, о чем вы могли бы подумать, старые извращенцы, — щурится Хенджин, обводя всех своим взглядом, а после натыкается на Сынмина, который, кажется, превратился в помидор, потому что цвет его кожи будто воспламенился. — Кхм, ладно. Как вы помните, у нас будет полноформатный альбом, который называется «Hotter than your ex, better than your next». Сынмин, как тебе название?   Хван на полном серьезе задал вопрос ассистенту, однако Ким, не растерявшись, подает голос, озвучивая свою точку зрения:   — Ну, это довольно самоуверенно, — ответ заставляет всех рассмеяться. Всех, кроме Хенджина, потому что он был тем, кто придумал название. Услышав эту информацию, юноша тоже усмехнулся, якобы мстя за то, что происходило мгновениями ранее.     На протяжении нескольких недель ребята находятся в процессе записи альбома. Все ребята усердно готовятся к будущим выступлениям, отрабатывая звучание песен до совершенства. Возможно, Сынмин давно прислушался к этому жанру, но ему понравились абсолютно все песни из альбома. Видя создание этих песен, а потом подготовку к их выпуску, чувство гордости распространяется где-то внутри.   Хенджин всё еще довольно придирчив к себе, поэтому проводит в студии практически всё свое время, и Киму уже силком приходится вытаскивать того оттуда, чтобы он отдохнул хоть немного. Однако солист капризничает как ребенок, которого заставляют идти домой, пока он еще не наигрался с игрушками в гостях у друга, поэтому Сынмину ничего не остается, как предложить этому большому ребёнку спеть на ночь. Ну точно ребёнок…   Иногда по вечерам после репетиций красноволосый проводил Сынмину экскурсию по студии, объясняя, как именно записывается песня, как лучше встать перед микрофоном. Показывал, что значат все кнопочки и рычажки в студии звукозаписи, показывал, как можно сделать аранжировку для трека, делая из сухого наброска вполне себе хорошую песню.   Пытаясь вовлечь юношу в мир музыкантов, Хенджин хотел показать, насколько занимательна эта работа. Он прекрасно видел сомнение в глазах юноши каждый раз, когда спрашивал про запись его собственной песни. Ещё чуть-чуть и он согласится, думал Хван каждый раз перед тем, как получить отказ. Однако он не отчаивался, потому что знал, что маленький огонёк, который солист увидел в глазах шатена тогда, в студии с синтезатором, с каждым днем только разрастается. Его глаза будто бы напрямую говорят Хенджину: «Да! Я хочу этим заниматься». Но рот оглашает совершенно другое. Джин готов потерпеть, потому что Сынмин не достоин быть лишь мелким ассистентом, он достоин гораздо большего.     — Я хочу с радостью объявить, что запись нового альбома официально завершена! — возглашает Хван в один из дней, привставая одной ногой на стул, чтобы обратить на себя внимание. Все ребята радостно захлопывали в ладоши, а кто-то даже присвистывал или пританцовывал. Сынмин скромно стоял рядом с Хенджином, тоже радостно хлопая в ладоши и гордясь всеми ребятами. — Предлагаю это отпраздновать.   Маленькая студия затрещала от радостных звуков и писков Джисона еще сильнее после этих слов. Менеджер, до этого находившийся в студии, вышел под шумок, видимо, чтобы не следить за всеми на их воображаемой вечеринке, безмолвно оставляя всю ответственность на Сынмина, который, кажется, тяжело вздыхая, принял свою судьбу надзирателя. Он будет следить за тем, чтобы взрослые тридцатилетние мужики не напились в зюзю и не творили херни, класс. Мысленно поддержав сам себя, Ким вслушивается в разговор, облегченно выдыхая после того, как узнает, что та самая вечеринка будет проходить у Хенджина дома.   — Итак, кто за что берется? — спрашивает Крис, открывая заметки на своём телефоне, чтобы записать.   — Вы будете пить в моей квартире. Это уже страшно, — поднимает две руки Хенджин, показывая, что ничего покупать не собирается.   — Бе-бе-бе. Сынмин, видел бы ты, как он пять лет назад напился и прыгнул в… — рот Джисона был успешно закрыт руками солиста, а сам он пускал на электрогитариста убийственные взгляды. А Сынмин только с интересом слушал историю Хана, усмехаясь и складывая руки на груди, и проговорил:   — Ну же, Хенджин, мне нужно знать, к чему быть готовым.   — Ладно, с меня выпивка, — переводит тему Чанбин. Все согласно кивают, зная, что тот разбирается в ней.   — Тогда с меня закуски! — поднимает руку Джисон, скорее всего, потому, что они будут наименее дорогими из всего списка предстоящего.   — Я приношу настольные игры, — говорит Чонин, после чего все радостно похлопывают в ладони. Видимо, удивляется только Сынмин:   — Вы настолько стары, что на пьянках играете в настольные игры?   — Кто тут стар?! — возмущенно вскрикивает Джисон, оглядываясь по кругу, будто показывая в подтверждение. — Пробовал когда-нибудь в «Монополию» играть под градусом? Да это поле боя!   Другие согласно хмыкают, выглядя довольно серьезно. Это заставляет юношу давить смешки в спину Хенджина, который уже присел рядом на диван.   — Так, ладно, Сынмин, а ты за что отвечаешь? — спрашивает Чан, поднимая взгляд с экрана телефона.   — Я отвечаю за то, чтобы вы в пьяном угаре не выпали из окна и не разбились насмерть, — саркастично улыбается Сынмин. — Я не собираюсь пить сегодня. Я вообще не пью.   — Да ладно тебе, Сынминни. Вообще ни разу не пил? — щипает Хенджин того за щеку, водя из стороны в сторону, когда получает кивок. — Да ты ангел.   Все старательно игнорируют эту сцену, а Крис делает скриншот, отправляя список обязанностей в общую группу. По всей комнате раздаются звуки уведомлений, но никто не удосуживается даже посмотреть туда, собирая свои вещи и готовясь к выходу.   Хенджин ловит Сынмина у двери, когда тот уже собирался выйти из студии. Они остались здесь вдвоем, поэтому юноша вопросительно взбросил брови, наклоняя голову в бок. У солиста в голове пронеслась мысль, что так он похож на щеночка, однако он быстро её упустил, вспоминая, что хотел сказать.   — Сынминни, малыш, ты же поможешь мне с подготовкой вечеринки? — глаза превращаются в полумесяцы, подвергаясь такой приторной улыбке. Но подвергаются ей не только они, но и Сынмин, закатывая глаза в недовольстве, но и одновременно понимая, что не сможет отказать ему. Юноша только кивает, в который раз помечая в своей голове, что этот 28-летний состоявшийся мужчина на самом деле ребёнок, потому что то, как он радостно прыгает, хватаясь за плечи Сынмина, точно не похоже на действие брутального солиста, в которого влюбляются фанатки. Но Ким возможно…   Зайдя в квартиру, из которой эти двое сегодня и выбежали как ошпаренные, точнее, один Сынмин, потому что Хван лишь плелся позади, всё еще не до конца проснувшийся, парни скинули вещи и Ким решил переодеться в свою ночную одежду, так как из этой квартиры он не выйдет по крайней мере до ночи. Это помещение стало его своеобразной клеткой, славно.   Вообще, Хенджин с Сынмином стали какими-то своеобразными друзьями, насколько это возможно. Конечно, они никогда это не обговаривали, но Хван был тем, с кем шатен был достаточно близок. Иногда мысли о этом самом красноволосом друге сопровождают юношу на протяжении всей ночи. Было ли у него также? Сынмин частенько об этом задумывался, но старался выбрасывать из головы такие мысли, чтобы не терзать своё сердце, да еще и нервы, припоминая себе, что он всего лишь ассистент.   — Где мои вещи, в которых я спал? — говорит Ким, плюхаясь на диван и стараясь не так ярко вспоминать события этой ночи. Замечая, что Хенджин направляется в его сторону, тот только поджимает коленки, чувствуя, как солист приземляется рядом, закидывая руку ему на плечо.   — Я бросил их в машинку постирать. Если хочешь, то можешь надеть один из моих халатов, — проворачивает тот голову к Сынмину, улыбаясь.   — Нет! — слишком громко вскрикивает Сынмин, прикрываясь, будто представляя свой образ в халате солиста. Он клянется, что без насмешек не обойдется, ведь «Мои вещи тебе к лицу, надевай их почаще». Хенджин на это только смеется так переливчато и мелодично, что Ким хочет слушать его смех определенно чаще.   — Хорошо-хорошо, Сынминни, только не нервничай. Понимаю, что ты хочешь видеть эти халаты только на мне, я тебя понимаю, — лепечет Хван, откидываясь на спинку дивана и откидывая голову.   — Извращенец. Тогда дай мне что-нибудь надеть, — толкает его Сынмин и скидывает руку с плеча, но потом резко продолжает, видя строящиеся ему глазки. — Что-то более закрытое.   В итоге к вечеринке они не готовились от слова совсем, потому что Хенджин решил посмотреть фильм, который, по его словам, он слишком давно хотел посмотреть, чтобы откладывать. А в одиночку Сынмин убираться не стал, потому что «Это не моя квартира, с чего это я должен драить её». Это послужило аргументом тому, что они сейчас оба сидят на диване, вникая в сюжет какого-то очень интересного фильма. Затаив дыхание, оба сидели напряженными, в ожидании кульминации: Хенджин сжал в руках подушку, наклоняя голову ближе к телевизору, будто пытаясь войти в историю, а Сынмин сидел, приоткрыв рот и поджав коленки к себе. Вот-вот, и сейчас решится судьба главного героя!   Доли секунды отделяют их от заветного решения и… Звонок.   — Твою же мать, идите вы все инструменты свои надрачивать! — яростно ставит фильм на паузу Хенджин, вскакивая с дивана, а Ким забирает подушку, которая была в удушающих объятиях солиста, прикладывает к лицу и кричит. — Сынмин, запомни, на чем мы остановились, потом досмотрим.   Юноша слышит, как из коридора доносятся приближающиеся звуки. А потом он вспоминает как выглядит: клетчатые штаны на два размера больше, которые сердечно одолжил ему Хенджин, и безразмерная футболка, которую Сынмин откопал сам. Что ж, выглядит так, будто шатен живет у Хвана, это смущает.   Ребята гурьбой заваливаются в холл квартиры, замечая юношу, развалившегося на диване солиста как на собственном.   — Воу, Сынмин, ты тут живешь теперь? — присвистывает Джисон, подергивая бровями перед Хваном. — Так еще и одежда явно не твоя. Хенджин, признавайся, вы встречаетесь?   Услышав это, Сынмин, кажется, поднялся с дивана со скоростью света, вставая как струнка. Другие только усмехнулись, смотря на такого нервничающего парня.   — Нет! На мне одежда Хенджина, потому что… — начал тараторить Ким, вертя головой, якобы, его не так поняли. Однако Хван его перебивает, выглядя совершенно спокойно:   — Не стоит, Минни, оставим это в секрете.   Тихо буркнув что-то наподобие «ладно», Сынмин пошел на кухню, рассматривая её раз пятидесятый и переставляя кружки с места на место, отвлекая себя от непонятно чего.   — Вы и правда выглядите как парочка, — шепнул ему на ухо Чонин, в руках держа обещанные настольные игры. Хенджин только усмехнулся, смотря на юношу, суетившегося на кухне. В его квартире обычно одиноко, поэтому он старается как можно больше времени проводить либо в агентстве, либо с другими ребятами. Однако в последнее время ему хочется возвращаться домой, потому что один вид Сынмина, бродящего по его квартире, будто окрашивает все мрачные стены и такого же мрачного Хвана, заставляя светиться. Пусть он и не так часто приходит к Хенджину в квартиру, но воспоминания, оставшиеся после крайних встреч, так и всплывают в памяти, как один из красочных отпечатков, коими покрылись все мысли солиста.   Перетащив стол с кухни к дивану, ребята расселись вокруг него, расставляя бутылки со спиртными прочими закусками. Сынмин с ужасом смотрел на объем алкоголя: 10 банок пива, несколько бутылок мартини, виски, коньяка и прочего. Похоже, шутка про то, что Киму придется следить за тем, чтобы в пьяном угаре они не улетели через окно, уже не шутка.   — Это наш обычный список, Сынмин. Держись, — похлопал его по плечу подошедший Чанбин и, видимо, заметивший копеечные глаза ассистента.   Рассевшись по своим местам, все, за исключением Сынмина, естественно, разлили желаемый алкоголь себе по стаканчикам и произносили тосты в честь них самих. Юношу посадили зажатым между Крисом и Хенджином на диване вместе со стаканом яблочного сока, который купили специально для него.   Солист не налегал с алкоголем, попивая уже примерно полчаса одну бутылку пива, за что Сынмин был премного благодарен. Хоть кто-то в трезвом уме останется. В то время, как остальные не сдерживали себя, выпивая стакан за стаканом.   — Я думаю, что нам нужно поиграть! Я что, по вашему мнению, зря брал игры? — поднимает палец вверх Чонин, качаясь из стороны в сторону на стуле.   — Расчехляй свой чемоданчик, дружок, — ударив по столу в знак согласия, пытался ровно проговорить Джисон. — Сынминни, ты же будешь играть с нами, да?   — Только я могу называть его так. Не переступай черту, Хан, — довольно неприветливо прозвучал Хенджин. А Сынмин вскинул брови в удивлении посмотрев на солиста, который, видимо, всячески избегал его взгляда, похоже осознав, что сказал. Не может же он ревновать, верно? Конечно, нет, такой как Хенджин такого как Сынмин? Да ни в жизнь.   — Злюка, — только и буркнул Джисон, кажется, сразу отвлекаясь на Чанбина, предлагающего ему выпить еще.   Спустя какое-то время, у Чонина наконец получилось разложить игру, которая, как сказал Ян, называется бункер. Сынмин хотел отказаться от игры, но ему не предоставили выбора. Суть игры состояла в том, что каждому игроку выдаются несколько карточек, обозначающих здоровье, биологию (пол, возраст, ориентация), факт, хобби и профессию. Игрок, исходя из катастрофы, которая зачитывается в начале игры, должен представить себя таким образом, чтобы его оставили в бункере. Цель – выжить. Это из того, что Ким понял, вслушиваясь в пьяное бормотание клавишника.   — Я женщина, мне 18 лет, и я гетеросексуальна. Я девушка в полном рассвете сил, поэтому могу в последствии родить здоровых детей для продолжения рода, — аргументировал Сынмин, выкладывая перед собой карту биологии. Играть в эту игру было довольно интересно, что странно, так как Ким обычно не увлекался настольными играми. После его хода все согласно покачали головой, говоря, что им нужна девушка, потому что за предыдущие ходы выяснилось, что Джисон – мужчина возрастом в 101 год, а Чан – 23-летний гомосексуальный мужчина. Следующим после Сынмина ходит Хван, который, подозрительно улыбаясь, также выложил свою карту биологии.   — Я мужчина, мне 18 лет, и я тоже гетеросексуален, — Сынмин замечает, как рука старшего ложится на его бедро, обжигая сквозь ткань его же штанов, и сжимает его. У Кима перехватывает воздух, поэтому он смотрит на него, вскинув брови. А что, если другие заметят? Это, видимо, волновало Сынмина в первую очередь, а совсем не то, что вообще рука Хенджина забыла у него на бедре. Ладонь солиста проскользнула во внутреннюю часть бедра, находя своё место там. Сынмин, резко вздохнув после этого, старался делать вид, что всё нормально. — Ого, Сынминни, думаю, мы подходим друг другу.   Закончив с бункером, ребята решили сыграть в покер, от чего Ким уж точно отказался, так как никогда не понимал, как в него играть, сколько бы ему не пытались это объяснить. Играли они на крышки от бутылок из-под алкоголя, который уже выпили. Также они хотели играть на раздевание, но Сынмин, к его счастью, предотвратил это. Этого ему ещё не хватало.   — Сынмин, не будь занудой, выпей немного и расслабься, — проговаривал слоги Чонин, держа в руках карты.   — Нет, спасибо, я лучше так, — опустил он руки на свои колени, неосознанно поднимаясь к бедрам и всё еще чувствуя тепло ладони солиста. Она неприлично хорошо устроилась там, будто это с самого начала было её место.   — Какой ты всё-таки маленький мальчик ещё, ты, наверное, даже не целовался. Про секс я вообще молчу, — слишком просто сорвалось из пьяного рта Джисона. Шея и щеки Сынмина начали покрываться румянцем. Он даже не может это слово произнести! А ему вот так напрямую об этом говорят.   — Что?! Нет! Я.. Я-я целовался, понятно вам?! — пытается что-то доказать Ким четырем пьяным людям, но, в основном, наверное, он пытается доказать это чертовому Хван Хенджину, который усмехается так, что заставляет чувствовать себя полным дураком. Все только давят смешки, заставляя смутиться ещё больше. Ну, а что ему еще сказать? Да, я целовался пару раз с помидорами, но потом сразу отбрасывал эту идею, потому что выглядело тупо. Ну, еще один раз было, когда они решили поэкспериментировать с другом. Больше они этого не делали… Получилось противно и слюняво, а языки, которые они друг другу чуть ли не в глотку засунули, чувствовались ну совсем не романтично и приятно. А секс всегда был запретной темой, потому что это стыдно и вообще странно говорить о таком при всех. Это же что-то совсем интимное.   — Малыш Сынминни, спой нам, — меняет тему Хенджин, вероятно, чтобы не смущать юношу, но эта попытка была провальной, потому что заставила смущаться еще больше, как и согласные возгласы, вынуждающие его петь.   Понимая, что под влиянием градуса ни один из них не успокоится, а Хенджин и без градуса никогда не оставляет его в покое, поэтому, глубоко вздохнув и также выдохнув, Сынмин решает спеть кусочек песни, которую пел Хенджин на шоу. Как только юноша начал петь первую строчку, повисла мертвая тишина. Все слушали очень заинтересованно, а Хван, прикрыв глаза и легко улыбаясь, кажется, и вовсе наслаждался голосом шатена, что было приятно вдвойне.   Закончив последнюю строчку, от былой тишины не осталось и следа: вся комната заполнилась свистами и аплодисментами, но Сынмин, кажется, ничего из этого не слышал, потому что горячее дыхание у его уха и рука, быстро скользнувшая на своё законное место, приковывали всё внимание, не оставляя и шанса остальному. Невольно задержав дыхание, до уха Сынмина донеслись слова, обжигая, словно он окунулся в костер: «Ты молодец, Сынминни».   Когда на часах стукнуло больше часа ночи, ребята начали расходиться, точнее, расплываться, потому что Ким бы не назвал это нормальным шагом, точно не в таком состоянии. Поэтому, вызвав такси для каждого, Сынмин с Хенджином волокли всех на улицу, ожидая такси. Ким в который раз благодарил Хвана за выбор квартиры с закрытым двором, иначе проблем с папарацци было бы не избежать.   Усадив почти всех ребят и отправив их домой, парни ждали машину Чонина, который, качаясь из стороны в сторону, говорил, что он может стоять и с ним всё в порядке. Долгожданная машина подъехала через минут пять, и Сынмин, державший того за пояс, потащил клавишника в машину, сажая туда, а тот подзывает пальцем. И после того, как Сынмин опускает голову, он говорит тихо-тихо, что даже Сынмин еле слышит:   — Я бы хотел услышать твою собственную песню.   Поднимаясь обратно в квартиру по лифту, Сынмин невольно задумался, что он будет делать сейчас: отправится домой? Или же останется здесь? Двери лифта раскрылись, прерывая его мысли, и сопроводили их на 21 этаж. Солист шел спереди, иногда оглядываясь, чтобы убедиться, шел ли Сынмин за ним.   Оказавшись в квартире, перед парнями предстал устрашающий вид былого зала, которым на данным момент так назвать язык не поднимается. На столе лежало обилие пустых бутылок из-под алкоголя вперемешку с картами, которые, по видимости, забыл Чонин. Что ж, сам виноват, пронеслось в голове у обоих, после чего они переглянулись, тяжело вздыхая. Карты уже не спасти.   — Похоже, я спать сегодня не уйду, — обреченно мотает головой Сынмин, направляясь в сторону мусорных пакетов. Хенджин только усмехается, думая, что юноша достаточно милый.   Ребята распределили свои обязанности: Хенджин убирает всё, что разбросано вокруг стола, а Сынмин на самом столе. Перекидываясь парой слов о том фильме, парни замечают, что их точки зрения насчет того или иного персонажа совпадают. На это Хенджин даже говорил что-то наподобие «Мы были созданы друг для друга», на что шатен может только пнуть его, говоря, чтобы он заткнулся. В какой-то момент бесконечной уборки бутылок, которые, кажется, не кончаются, Хенджин снова начинает говорить:   — Ты много потеряешь, если не станешь певцом, — доносится откуда-то из-под стола. — Нет, люди много потеряют, если ты не станешь певцом. Я, конечно, очень рад быть особенным и слушать твой голос один. Но дай другим людям шанс услышать.   — Опять ты про это, Хенджин. Я же тебе уже миллион раз говорил, — закатывает глаза Сынмин. Хенджин этого не видит, но определенно может почувствовать. Это расстраивает, но кто сказал, что он сдастся? — Ладно, я подумаю над этим.   Где-то под столом Хенджин не скрывает своей улыбки на эти слова.   Ребята закончили убираться где-то к двум часам ночи, буквально падая на диван.   — Ты правда никогда не целовался? — вдруг спрашивает Хенджин, поворачиваясь к юноше и оказываясь неприлично близко к его лицу. В голове всплывают события с их первой встречи. Вроде бы, ситуации похожи, но чувствуются совсем по-разному: в первой были только неловкость, страх и волнение, а во второй смущение и совсем небольшое желание приблизиться к этим манящим губам и посмотреть, что же будет, если он это сделает.   — Я же говорил, что целовался. Но я не очень опытен в этом всём, — за секунду Сынмин забывает про усталость после такой изнемогающей уборки, также поворачиваясь лицом к Хвану, приближаясь еще ближе. Между ними какие-то дурацкие несколько сантиметров: так близко, но так далеко. Ким не может разобрать, что же он на самом деле видит в глазах солиста, но он определенно хочет это выяснить, потому что этот взгляд такой… Другой. Сынмин клянется, что чувствует своими губами выдох, вырвавшийся из губ Хенджина. Их гляделки прерываются, когда Хван выпаливает, задерживая дыхание:   — Я бы отдал всё, чтобы проверить.   Тут перестает дышать Сынмин. В голове будто бы слишком много мыслей, но в то же время кажется, что ни одной. Только глаза теперь судорожно перебегают с очаровательных губ солиста, к его глазам, в омуты которых хочется с головой окунуться. Бабочки в животе, только недавно появившиеся, как бешенные летают внутри, кажется, выбивая весь воздух из легких.   — Так проверь, — шепчет Сынмин. Он слышит, как сильно бьется его сердце, но у него нет времени подумать об этом, потому что спустя долю секунды Хенджин притягивает его к себе, впиваясь в губы своими. Одна его рука нашла место в волосах шатена, перебирая волосы. А у Сынмина голова закружилась от такого давления.   Мягкие губы красноволосого скользили по чужим так нежно, словно боясь потревожить или спугнуть. Мысли в голове Сынмина плавно улетучивались, а ладони аккуратно ухватились за лицо Хенджина. Полностью забываясь, Ким напирает на парня, оказываясь на его бедрах. На секунду оторвавшись, Ким снова припадает к таким желанным губам, которые на вкус слаще любой конфеты.   Свободная рука Хенджина скользит на бедро Сынмина, заставляя его вздохнуть. Притягивая юношу за голову еще ближе, насколько это возможно, Хван скользит внутрь своим языком, на что слышит тихий-тихий стон Кима, от которого что-то трепещет внутри, а к низу живота приливает тепло.   — Что мы делаем? — отрывается Сынмин, вздыхая, но не отрывая взгляд от алых губ, которые покрылись слюной.   — Я не знаю, Сынмин, — только и говорит Хенджин перед тем, как снова жадно прильнуть к чужим губам, проводя языком по ряду зубов и с упоением слушая тихие вздохи.   Сминая губы солиста и покусывая нижнюю, Сынмин двигает бедрами, вздыхая в рот Хенджина от приятного трения. Чувствуя, как Хенджин сжимает его бедро, юноша постанывает, залезая обеими руками в волосы солиста. Через секунды Хван останавливается, заставляя Сынмина разочарованно отпрянуть. Его взгляд был потерянным, будто спрашивал, что он сделал не так. Хенджину от этого захотелось притянуть его к себе и никогда не отпускать, но он сдерживается и просто чмокает его, отстраняясь с громким звуком.   — Пойдем в спальню, малыш, — шепчет Хенджин, заправляя волосы юноши за ухо и подхватывая за бедра с тихим писком Сынмина, который явно не ожидал этого. Оцепив руками шею Хвана, Ким головой уткнулся в место между плечом и шеей, прижимаясь губами и заставляя парня задержать дыхание.   Хенджин аккуратно уместил шатена на своей постели, наслаждаясь его видом: чуть взъерошенные волосы, чьей причиной стал сам солист, покрасневшие губы и взгляд, который не отрывается от его собственных глаз, будто смотря куда-то дальше.   — Хенджин, я… — начал было Сынмин. В его глазах Хенджин видел смущенность и небольшое волнение, от этого его хотелось уберечь и спрятать от навязчивых мыслей в самый укромный уголок.   — Ты же ни с кем не спал, верно? — пытается как можно мягче сказать Хван, улыбаясь нежно-нежно. Замечая румянец на чужих щеках и неуверенный кивок, Хенджин спешит продолжить. — Минни, прошу тебя, не смущайся. В этом нет ничего такого, но я должен убедиться, что ты действительно этого хочешь. Это твой первый раз, поэтому, возможно, ты хочешь это сделать с важным для себя человеком.   — Ты и есть тот самый важный для меня человек, Хенджин. Да, я хочу этого, поэтому поцелуй меня скорее, пожалуйста, — Сынмин привстает, выравниваясь и хватая футболку Хвана, потянув его за собой. Хенджин, уместив руки по бокам от головы Кима, смотрел прямо в медовые глаза, в которых он видел всё. Внутри Джина пожар, который он потушить не в силах. Слова, сказанные Кимом, тепло растекаются в груди, а снизу живота приятно тянет.   Не желая терпеть ни секунды, солист льнет к шее шатена, губами прикусывая кожу, а после зализывая её, и слышит тихие всхлипы, которые мелодией льются изо рта. Сынмин задыхается, потому что это определенно лучшее, что он испытывал за свою жизнь. Мягкие губы на его шее чувствуются так правильно, а руки, исследующие тело, заставляют невольно закатывать глаза. Как обычные касания могут быть настолько приятными? Хотя, Сынмин не уверен, что что-либо связанное с Хенджином можно назвать обычным.   Руками пробираясь под футболку, Джин проходится по тонкой талии и тянет её вверх, оголяя живот.   — Я могу снять? — шепчет Хенджин, оставляя последний поцелуй прямо на яремной впадине, что заставляет Сынмина открыть глаза и приподняться, потому что говорить просто не было сил, да и не нужно. Оказавшись без футболки, Ким попытался прикрыться, потому что это слишком смущает, но Хван не дает ему это сделать, любуясь открытым торсом. — Господи, Сынмин, ты просто прекрасен.   Красным румянцем смущение распространилось по его лицу, но внутренности сжимались, не позволяя расслабиться, однако он забывает про это в ту же секунду, как Хенджин опускается к соскам, лизнув один на пробу. Писк, вырвавшийся из Сынмина, заставил его тут же прикрыть рот рукой. Но Хенджин лишь улыбнулся на это, видимо посчитав хорошим знаком, и убрал руку шатена от его рта:   — Я должен слышать, что тебе хорошо, малыш Сынминни.   Тот безмолвно соглашается, окончательно закрыв глаза. Хенджин прильнул к соску, языком обводя ореол, и, слыша из уст Сынмина сладкий стон, пальцами скользнул ко второму, прокручивая.   — Мхм, Хенджин! — вскрикнул Ким, выгнув спину до хруста костей. Рука шатена устроилась в красных волосах парня, путаясь там и прижимая сильнее к груди. Примкнув губами к соску, Хенджин втянул его, посасывая и выбивая еще больше стонов из чужого рта.   Опустившись к другому соску, Хенджин свободной рукой скользнул к домашним штанам, нащупывая бугорок. Глотая воздух от манипуляций с его телом, Сынмин подается бедрами к прикосновению, чтобы почувствовать больше этого странно приятного трения.   — Сынминни, встань на четвереньки, пожалуйста, — Хенджин оторвался от груди Сынмина и убрал руку с члена, который уже начал неприятно ныть, выпрашивая прикосновения. Ким на это недовольно проскулил, всё еще с закрытыми глазами пытаясь найти руку Хвана. Но как только просьба дошла до него, страх начал окутывать, уступая былому возбуждению. Открывая глаза, он посмотрел на солиста, сдвигая брови к переносице и немного приподнимая их. Хенджин только бархатисто посмеялся, рукой зарывшись в волосы шатена. А взгляд его был таким ласковым, что хотелось довериться ему полностью и без остатка. — Я не сделаю тебе больно, малыш.   Чтобы доказать это, он провел дорожку поцелуев, начиная с губ и закачивая у низа живота, руками цепляясь за резинку домашних штанов, безмолвно прося снять их. Сынмин послушно приподнялся, не ожидая, что Хван снимет вместе со штанами его нижнее белье, открывая вид на вставший член, из которого вытекала капля предэякулята. Быстрее пытаясь прикрыться, шатен кусает губы, явно нервничая, поэтому Хенджин не может не отреагировать.   — Минни, всё в порядке? Я сделал тебе больно? — наклонился к нему солист, еле касаясь щеки большим пальцем. — Посмотри на меня, Сынмин.   — Нет… Я-я.. я просто. Господи, мне так стыдно, — зарывается лицом в колени Ким. Это его первый раз, и он всё портит. Опять всё портит, как и всегда. Хенджин не будет терпеть его капризы и нытье.   — Сынминни, ну ты чего. Иди сюда, мой мальчик, — затягивает его в объятия красноволосый, целуя темную макушку и ероша руками волосы. Сынмину немного неловко от того, что он нагой как открытая книга, а Хенджин всё еще полностью одет. — Ты хочешь продолжить?   — Да, хочу, — тихо-тихо слышится снизу, но последующее неуверенное продолжение заставляет улыбнуться. — Почему ты еще, ну… не снял ничего с себя?   — Мой малыш Сынминни хочет, чтобы я разделся? — шепчет на ухо Хенджин, прикусывая мочку. Чувствуя кивок, солист не теряет времени, стягивая с себя мешающую футболку и открывая Сынмину вид на подкаченное тело и выступающие кубики на животе. Рука невольно потянулась к торсу, аккуратно очерчивая линии пресса, как будто Хенджин – самая дорогая и хрупкая вещь. Тот, усмехнувшись, схватил шатена за запястье, увереннее кладя полную его ладонь на живот.   Закончив исследовать тело солиста, Сынмин неохотно отрывается от него, вспоминая просьбу и становясь на четвереньки. Ему немного неловко от того, что это первый раз, когда он полностью голый перед другим человеком в сознательном возрасте. Что уж там говорить, это слишком смущает. Поэтому, выглядывая из-за плеча, чтобы посмотреть на парня, Ким ловит его взгляд, полный желания.   Тело Кима было слеплено самым искусным мастером, потому что другого объяснения Хенджин найти не может. Талия настолько тонкая, что, кажется, Хван может полностью охватить её своими ладонями.   — Ты выглядишь потрясающе, — шепчет солист, скользя ладонями вверх по позвоночнику, от чего Сынмин еще больше прогибается в спине. Хван рвано вдыхает от такого зрелища. Шатен пытался не оставлять при себе навязчивые мысли, растворяясь в прикосновениях, которые приятно льнули к телу. Уложив руки на чужие ягодицы, Хенджин на пробу сжал их, подметив, что руки так правильно ложились на его задницу. И, услышав тихий стон, Джин стал нежно мять ягодицы, выцеловывая позвоночник. Постанывания, которые Сынмин сдерживал, уткнувшись в подушку, доносились до слуха солиста главной похвалой.   Раздвинув ягодицы, Хенджин опустился к дырочке, лизнув ложбинку. Вскрик шатена, явно не ожидавшего этого, только подстегнул красноволосого продолжать. Сынмин снова почувствовал что-то влажное, приятно очерчивающее круги вокруг входа. Пальцы ног непроизвольно сжимались, а в мыслях была лишь надежда на то, что это продолжится.   Высокий стон вырвался из шатена после того, как язык Хвана неглубоко проник внутрь, сразу выскользнув, а сам он облизнулся, словно кот.   — Господи, сделай так еще раз, пожалуйста, — громко выдохнув, пробормотал Сынмин, водя задницей перед лицом Хенджина. Тот, не медля, протолкнул язык обратно, обводя круги внутри парня, заставляя его выгибаться до хруста костей и пальцы сжимать до побеления. Это так смущающе, но так приятно, черт возьми. В животе всё сильнее тянет, сворачиваясь узлом, а количество природной смазки увеличивается, капая на простыни. — Ах, Хенджин, я сейчас!   Хенджин быстро отстранился, заставляя Сынмина всхлипнуть от прерванного оргазма. Пока шатен приходил в себя, солист потянулся, чтобы открыть тумбочку, доставая оттуда смазку и презервативы. Сердце Кима забилось чаще от осознания грядущих событий. А если это невыносимо больно? Что, если ему не понравится? Но красноволосый прерывает его мысли, прося перевернуться.   — Растянешь меня, Сынминни? Не бойся, это не трудно, я подскажу тебе, — лепечет Хенджин, целуя парня в лоб, и меняется с ним местами, оказываясь снизу. Видя недопонимающий взгляд, Джин, кажется, догадывается, о чем тот думал. Вот глупыш. — Ты думал, что в первый твой раз я заставлю тебя лечь под меня? Дурачок, ты должен в полной мере насладиться своим первым разом.   Нежность теплотой разлилась по груди Сынмина, отвлекая его от ноющего члена, требующего большего внимания к себе. Хенджин стянул с себя штаны, боксеры оставляя на шатена. Сынмин дрожащими руками стянул нижнее белье с солиста, оголяя сочащийся предсеменем член и заставив Хенджина облегченно вздохнуть, когда он почувствовал долгожданную свободу.   Освободившись от только мешающей одежды, Хван раздвинул ноги, предоставляя доступ Сынмину, у которого от этой картины дыхание сперло. Нагло разглядывая каждую частичку абсолютно голого тела, шатену так и хотелось прикоснуться и испробовать, каков же на вкус Хван Хенджин.   — Сынминни, возьми бутылочку со смазкой и вылей себе на ладонь, — начал солист, облокачиваясь на локти, чтобы ни на секунду не терять из своего взора парня, — Хороший мальчик, а теперь хорошенько смажь свою ладонь и мой сфинктер.   Уши младшего покраснели от прозвища, а пальцы медленно потянулись к ложбинке, круговыми движениями растирая смазку, которая сладко пахла бананом. Рваный вздох Хенджина заставляет член заинтересованно дрогнуть.   — Молодец, малыш, а теперь протолкни палец внутрь, — выпаливает Хенджин на выдохе. Сынмин сам невольно задерживает дыхание, проталкивая палец на фалангу сквозь тугие стенки. Мысль о том, что они будут обволакивать его член не хотят убираться из головы, кружа в ней без остановки. Дождавшись кивка Хенджина, шатен просовывает палец до конца. — Можешь продолжать, Минни. Покрути пальцем, а потом добавляй второй.   Делая всё так, как сказал Хенджин, Сынмин и сам начал получать удовольствие от процесса растяжки, потому что былая нервозность улетучилась вместе с первым стоном, вырвавшимся из уст солиста. Раздвигая пальцы в манере ножниц, Сынмин находит ту самую точку, заставляя Хенджина громко простонать.   — Мхм, Сынмин! Мой хороший мальчик, добавь еще палец и сделай также. Ты так хорошо справляешься, — скулит Хенджин, ерзая по кровати, и заставляет Сынмина несдержанно простонать от похвалы. Проталкивая третий палец и направляя их в простату, шатен ловит очередной сорвавшийся стон губами, языком скользя в рот и стоная, потому что закатанные глаза Хенджина не могут остаться без внимания.   — Черт, войди в меня, Сынминни. Малыш, прошу тебя, — шепчет ему Хенджин, хватаясь за щеки, чтобы снова притянуть его к себе, смешивая слюну в рваном поцелуе. Отстраняясь от парня, младший губами ловит ниточку слюны, повисшую между ними.   Неумело натягивая на член презерватив, Сынмин шипит себе под нос из-за неприятной чувствительности и выливает на руку смазку, окольцовывая член и тихо постанывая от долгожданного прикосновения. Предвкушение захватывает шатена с головой, поэтому, не теряя времени, он подставляет головку ко входу любимого. В мыслях пронеслось это прозвище, заставляя сердце болезненно трепетать. Сможет ли он назвать так его в будущем?   Хенджин нетерпеливо толкнулся бедрами к члену, побуждая Сынмина войти. Толкнувшись внутрь головкой, Сынмин откинул голову назад, прикрыв глаза от тугости стенок солиста, несмотря на растяжку. Тот задержал дыхание, сжав пальцы на ногах. Привыкнув к наполненности, Хван подал голос:   — Можешь продолжать.   Плавно погружаясь всё глубже, Сынмин тихо постанывал под нос, руками придерживая бедра старшего, закинув его ноги к себе на плечи. Чтобы избавить красноволосого от неприятных ощущений, Ким прильнул к его губам, ладонью накрывая его член, истекающий смазкой и требующий внимания. Хенджин хватался за лицо Сынмина, жадно целуя, будто в последний раз, и скулил в губы от смешивающихся ощущений.   Войдя до конца, Сынмин отстранился, оставив последний поцелуй в уголке губ и заправив выбившиеся из хвоста волосы за ухо.   — Ты такой красивый, — вырвалось из уст запыхавшегося Сынмина. Приоткрыв глаза, Хенджин нежно посмотрел на шатена, говоря, что он может двигаться, и откинулся обратно на подушки, прикрывая глаза.   Толчки Кима были медленными и нежными, а хватка на бедрах была полной противоположностью. На бедрах старшего определенно останутся синяки, но самого Хенджина это мало волнует, потому что медленный темп доводит до изнеможения. А постанывающий Сынмин приносит ощущение наполненности, каждый раз болезненно медленно проезжаясь по простате.   Хенджин выгибается в спине, сжимая простыни, и стонет как ангел.   — Ах, Сынминни, малыш, двигайся быстрее! — хнычет Хенджин после очередного попадания по простате. Младший, словно на автомате, ускоряет толчки, выбивая воздух из Хенджина, который так хорошо его наполняет. От тугости стеночек непроизвольно закатываются глаза, а быстрый темп заставляет его чувствовать себя до звезд в глазах. Чувствуя, что в низу живота начинает знакомо тянуть, Сынмин только ускоряется в попытках догнать своё наслаждение и довести до него Хенджина, поэтому он берет его член в руку, надрачивая в такт толчков.   Хенджин мечется на кровати, потому что этого слишком много, слишком много всего. Задыхаясь в собственных стонах, старший чувствует, как намокшие волосы неприятно липнут к лицу, но это не важно, потому что член в нем двигается настолько правильно, что пальцы подгибаются, а глаза закатываются.   — Хенджин! Я сейчас… — скулит Сынмин, не останавливая быстрый темп.   — Кончай, малыш, — договаривает Хенджин, после чего у Сынмина перед глазами темнеет, а волна наслаждения накрывает так внезапно и сильно, что колени трястись начинают. Слыша пронзительный стон, младший видит на своей руке белую жидкость, понимая, что Хенджин кончил сразу после него.   Тяжело дыша, младший валится сверху солиста, сплетаясь с ним в развязном ленивом поцелуе. Усталость окутывает с головой, поэтому Сынмин прикрывает глаза, чувствуя, как Хенджин снимает презерватив, выбрасывая его и аккуратно вытирает младшего. Ким вспоминает кое-что важное, что он хотел сказать ему, поэтому, хватая того за запястье, младший немного приоткрывает глаза, чтобы прошептать:   — Я хочу петь, Хенджин.   — Засыпай, мой певец, — последнее, что слышит Сынмин, прежде чем сон забрал его в свои объятия.  

***

  Полгода спустя.   — Хван Хенджин, позвольте задать довольно откровенный вопрос, — начинает говорить миленькая журналистка, одетая в деловой костюм. Получив вежливый кивок от звезды, она продолжила, поднося микрофон ко рту. — Я думаю, многих ваших фанатов интересуют слухи о ваших отношениях с амбициозным вокалистом Ким Сынмином, захватившим чарты Billboard. Правда ли это?   — Думаю, у нас дома я обязательно спрошу у него, можно ли сказать вам об этом, — ровным тоном выдает Хенджин, закидывая ногу на ногу. А у журналистки глаза загораются, видимо, от ответа.   — То есть, Вы подтверждаете свои отношения с Ким Сынмином? — восторженно продолжала журналистка, пытаясь сохранить свой профессионализм. Однако, видя, что Хенджин, похоже, не собирается отвечать на этот вопрос, она задает следующий. — Недавно мне представилась возможность взять интервью у Ким Сынмина, и он сказал, что, если бы не Вы, он никогда бы не стал певцом и не добился бы всего. Как Вы можете это объяснить?   — У него всегда были крылья. Я лишь помог их расправить.