Мы просто очень тупые

      2014 год, г. Сочи.       — Кажется, мы погорячились — Вова с глупой улыбкой разглядывал сытый пакет из «Пятёрочки».       — Алкашки много не бывает — Хабаровск опустил пакеты на пол и для профилактики напомнил — У нас же отпуск, мы отдыхаем!       А причина для отпуска была грандиозной. Зимняя Олимпиада была причиной споров Леонида буквально с каждым встречным в комментариях к новостям, но Вова попросил составить компанию. Пришлось проглотить свои принципы и забыть на недельку о том, что стадион строили далеко не ради Олимпиады, а для бездонных кошельков богачей. Ибо первое правило крепкой мужской дружбы: «Вова хочет — значит надо».       Все были рады отдохнуть, разве что Сочи напоминал собой ходячий труп. Улыбался по инерции и на автомате выдавал иностранным гостям: «Welcome, make yourself at home», а следом: «Господи, как же я заебался». Должно быть, курортным городам и правда тяжело нести эту участь. Как хорошо, что Хабаровск далёк от их проблем.       Володя, с тяжёлым вздохом, зашагал на кухню их номера. Ковылял печально, прихрамывал на одну ногу. Он был так счастлив уйти в отпуск, что вывихнул лодыжку, пока сходил с эскалатора. Как это возможно? С Володей возможно всё.       «В чём смысл быть бессмертным, если даже эскалатор может тебя уби-и-ить» — простонал Владивосток, пока Лёня пытался оказывать моральную поддержку. Получалось крайне неловко, но его побитый друг оценил.       «Я тебя на эти игры на своих руках носить буду, хочешь? Ничего не пропустишь!»       Так и было пару дней. Но потом, Вове самому наскучило смотреть на сомнительное веселье. То он молился за сноубордистов, потому что страшно «кувыркаются», то ему было жалко фигуристов, которые щедро падали на задницы. На фристайле Вова считал воображаемых овец. И только после полного осознания, что спорт — это не его страсть, решил досматривать Олимпиаду из номера отеля, на безопасном расстоянии, держа руку на пульте. На всякий случай.       Удивительно, насколько мастерски Вова совмещал в себе стрессоустойчивость и тревожность. Невозможно? Хабаровск с вами не согласен. Володя мог переживать обо всём одновременно, но стоит произойти чему-то действительно опасному, он собирается в единый пазл и мыслит пугающе холодно. Словно Владивосток создан для более суровых условий, чем те, в которых обитает. И даже если весь мир будет считать Вову тепличным цветком, Хабаровск не согласится.       Последние дни протекали крайне уныло, и было принято решение скромно посидеть тет-а-тет в честь закрытия Олимпиады.       Вова резал крабовые палочки, пока Лёня нагло воровал кукурузу. Неторопливо, ребята заправили два скромных салата и переключили музыкальный канал на федеральный. Задёрнутые шторы выгоняли уличный свет, отдавая экрану телевизора всё внимание тёмной комнаты.       Забыв про игры, Вова доверительно шептался обо всём, что впечатлило его за время отпуска. Ну как «всё»…       — Ох, какой же он интеллигентный! А какой вежливый! Я его толкнул, а вместо претензий, Александр Петрович спрашивает про моё здоровье! Милашка… — Внезапно опомнившись, Вова пьяно протараторил — Конечно, я не специально. Это всё нога!       Хабаровск вглядывался в милые сердцу черты лица и не мог понять, о каких еще милашках может идти речь, когда рядом это чудо. Но второе правило крепкой мужской дружбы: «Не пялиться на Вову дольше двух секунд». Надо отвлечься.       — Тогда выпьем за себя и за Сашку!       — За себя и за Сашку!       Громко рассмеявшись, ребята звенькнули рюмками. Они принялись осушать лишь вторую бутылку, а между прочим, осталось еще две. На половине первой бутылки было весело, на половине второй стало грустно. Вова мотал взглядом по комнате, словно не знал, куда себя деть. Хабаровск же не знал, стоит ли ему открывать рот. Быть осторожным в словах — постскриптум для инструкции по сохранению крепкой и мужской дружбы. Только вот, хмель и темень намекали, что инструкция эта никому из них не нужна вовсе. Но третье правило гласит: «Пока не доказано, не ебёт что сказано». И кажется, Хабаровск забыл обо всех правилах, стоило Владивостоку нарушить тишину.       — Красивый, когда расслаблен — Вова допивает рюмку и уточняет — Ты.       — Прости? — сердце пропустило удар? Нет. Слишком правильно, чтобы удивляться. Слишком нравится, чтобы не подыграть. Но гореть где-то возле сердца стало чуть сильнее, а руки предательски вспотели.       — Прости! — Отворачивается, вдыхает рвано. Передумал? — Я имел в виду…я имею в виду…то есть…ты всегда такой хмурый, ну…       Хабаровск смотрел на столь красноречивое сжигание чертовых правил, что был готов рассмеяться как самый счастливый человек в этом городе. Ему лишь один знак, и все эти годы были бы прожиты совершенно иначе. Но ему не жаль, что это произошло только сейчас. Услышать бы чуть подробнее, на всякий случай.       — А мне кажется, ты милее Сашки и кого угодно дороже — жребий брошен. Была не была — Мне.       — Лёнечка, ты дурак? — Вова, осознавая, хлопнул глазами и опустил рюмку на пол — То есть, все эти годы, ты…       — У меня тот же вопрос.       Вова тут же поправил:       — То есть, все эти годы, мы…       — Кажется, да — тишину нарушали лишь рассуждения комментаторов.       Лёгкая улыбка губами, слишком сдержанная для той дроби, что колотила тело. А еще оказалось, что его Вова хороший актёр, раз мог так тщательно маскироваться. По крайней мере, Лёня не заметил, сосредотачиваясь на своей маскировке.       — Я столько всего хочу тебе сказать — Хабаровск аккуратно, боясь нарушить еще совсем хрупкий мост между ними, касается чужих пальцев. Не встречает сопротивления и позволяет уложить ладонь себе на согретую щеку — Наверное, у нас еще будет много времени?