We keep this love in a photograph

Свет в комнате был приглушен, но тёплого свечения боковой лампы было достаточно, чтобы Кацуки мог переворачивать страницы. Этот фотоальбом – лишь один из множества в их коллекции. Он проводит пальцем по краям пастельно-голубой обложки, а блестящая поверхность фотографий переливается на свету, привлекая внимание блондина. Как и те, кто на этих самих фотографиях. Кацуки был не из тех, кто часто предавался воспоминаниям, выкраивал время из своего дня и просматривал  старые фотографии, которые даже и не  думал забывать. Он из тех, кто живёт настоящим, никогда не беспокоился о том, чтобы сфотографировать и увековечить событие. Но с тех пор, как он беспокоится не только о себе, как он заботится об ещё одном сердце, он начал понимать, что фотографии – не так уж и плохо. Теперь Кацуки был из тех, кто совал свой телефон в руку матери или даже Нацуо или Фуюми, кто бы рядом ни был, и просил их сделать несколько снимков. Фотографии его и Шото, их кошки, и больше-не-такого-нового прибавления в их семье. Он не услышал, как открылась дверь и его муж вошёл в спальню, так как Кацуки уже снял свои слуховые аппараты. Обычно он не надевал их, когда были только он и Шото, у него не было причин напрягаться, когда он был дома. Он также не вздрогнул, когда Шото сел на кровать, почувствовав, как матрас прогнулся под ним. Его тело откинулось в тёпло-холодные объятия, по коже пробежали мурашки, когда Шото уткнулся носом ему в шею. Кацуки что-то неразборчиво пробурчал, напоминая собеседнику, что боится щекотки. Единственным ответом, который он получил, был ропот в груди, что прижалась к его спине, и короткий поцелуй туда, куда ранее ткнулся нос Шото. Подняв руки, чтобы их мог видеть его муж в тускло освещенной комнате, Шото начал выводить жестами, так как не мог сдержать своего благоговения при виде Кацуки просматривающего их фотоальбомы. “С чего это ты просматриваешь фотографии? Я думал, ты не любишь альбомы.” Он просто дразнится, поскольку припоминает, как молодой Кацуки отказывался показывать ему какие-либо свои детские снимки, и сколько раз блондину приходилось прятать их от Мицуки, когда та хотела показать их его парню тогда. Он так гордится Кацуки и самим собой, что они выросли и стали теми, кто они сейчас. И он благодарен за то, что теперь они могут дать Дайки счастливое и здоровое детство, несмотря на то, что у самих такого не было. Кацуки не отвечает, он хмыкает и ещё ближе жмётся к груди Шото, открывая альбом шире, и толкает локтем своего мужа, вынуждая того тоже посмотреть фотографии. На что Шото только улыбается и подчиняется. Когда он был ребёнком, их не было у него. Фотоальбомов. Счастливые воспоминания, заключённые в маленьком глянцевом квадратике, те  воспоминания, на которые хочется оглядываться через года. Он до сих пор помнит, как упомянул что-то подобное Кацуки, когда они ещё учились в UA, только для того, чтобы его парень притянул за талию и сделал селфи из обоих. — Вот, — сказал он. — Теперь мы будем делать больше снимков, и у тебя будет свой фотоальбом. И он сдержал своё слово. Фотографировал Шото во время их свиданий и походов, когда они купили дом, когда взяли Собу. А после рождения Дайки Кацуки не мог перестать фотографировать и снимать на видео всё под ряд. Шото находил милым то, как его муж всегда с удовольствием фотографировал и снимал их на видео, и особенно Дайки, что бы тот ни делал. Однажды он пообещал Шото, что их семья не будет похожа на семью Шото, что они будут счастливы и что будь он проклят, если нарушит своё обещание. Кацуки никогда не нарушает данных им обещаний, особенно тех, которое он даёт Шото. Он так же обещал, что у них будет более чем достаточно альбомов, полных счастливых воспоминаний. Шото просматривает их довольно часто. Он не предполагал, что застанет Кацуки за этим занятием. Да, он тот, кто делает большинство фотографий, но обычно именно Шото заставлял их садиться и пролистывать страницы. — Это было так давно, что кажется, словно это было вчера, — Шото понимает, что говорит как его мать, но зато сейчас он может просматривать фотографии и осознавать насколько быстро пролетело время. И как быстро вырос Дайки. Он указал на самую первую фотографию их трёх. Он всегда делает, когда они открывают именно этот альбом. *** Это был первый раз, когда они держали Дайки на руках, через несколько мгновений после его появления на свет. Обычно больница была мрачным местом для них двоих, но теперь у этой пары здесь зародились иные воспоминания. Все сомнения Шото в том, что он не достаточно хороший отец, в миг рассеялись, стоило только взять Дайки в свои объятия, помня о его голове и хрупком теле. Он был таким маленьким, и Шото сказал об этом Кацуки, который был рядом с ним, наблюдая за ними со слезами на глазах. Блондин лишь кивнул, и Шото был почти уверен, что тот даже не слышал, что он сказал, поскольку его взгляд не отрывался от Дайки ни на долю секунды. Медленно он склонился над малышом, наблюдая, как его лицо сморщилось, когда он тихо плакал. Маленькие кулачки высунулись из-под одеялка, которое они принесли для него. Шото качал его из стороны в сторону, ворковал и успокаивал, его собственные слёзы текли сквозь ресницы и по щекам. — Он такой крохотный, — повторил Кацуки своему мужу, всё ещё находясь в трансе от осознания того, что это их сын. Что маленькая семья пополнилась, и что он и Шото могут дать своему сыну всю любовь в мире. — Хочешь подержать его? — спросил Шото таким нежным голосом, после того, как ему удалось успокоить Дайки. Глаза Кацуки расширились, когда он посмотрел на Шото, словно он и не думал подержать ребёнка. Дрожащими руками он потянулся к хрупкому телу Дайки, укрытому одеялом, но успокоился, стоило ему надежно ухватился за него. Он обхватил ладонью его маленькую головку и положил её себе на грудь. Его взгляд в немой панике метался от Шото к Дайки, словно Кацуки спрашивал, что ему теперь делать. Его муж только улыбнулся, обхватив руками талию Кацуки, что было несколько неудобно, поскольку они оба сидели, и уткнулся лбом в плечо Кацуки. — Я так сильно люблю тебя. Вас обоих, — прошептал Шото благоговейным голосом, услышав, как Дайки конючит и клокочет на руках у Кацуки, серые глаза медленно открываются и щурятся от резкого больничного света. Они оба были так измучены, проведя бесчисленное количество бессонных ночей, думая и беспокоясь о том, что скоро станут родителями. Но они справились, слишком знакомые кошмары только закалили их. Шото сбился со счёта сколько раз  просыпался посреди ночи, затяжное чувство страха и ужаса мешало снова заснуть. И Кацуки был рядом, всегда был рядом, готовый обнять Шото или чтобы Шото обнял его. Лежали так пока не почувствуют себя лучше и не заснут в объятиях друг друга. У Кацуки на мгновение пропал дар речи: он не мог ничего сказать, а грудь лишь вздымалась. Он чувствовал так много. В тот момент эмоции бушевали, что он не знал, как следует реагировать. Поэтому он ухмыльнулся, той же гордой и победоносной ухмылкой, которая была на лице в день их свадьбы, когда он чуть не заплакал, впервые увидев Шото в тот день. Он пообещал Шото, что будет сильным ради него, ради них, и хотя его муж заверил, что они могут быть сильными друг для друга, Кацуки также знает, что это может повлиять на Шото больше, чем на него самого. Поэтому он широко улыбается и приподнимает голову Шото, чтобы посмотреть на него. — Я тоже тебя люблю, — прошептал он в губы Шото, прежде чем отстранился и прижался лбом к его лбу. Они больше не плакали, и Дайки тоже, так как малыш начал водить ручками, соприкасаясь с окружающим миром. Маленькие пальчики впутались в футболку Кацуки, а в какой-то момент даже поймали палец Шото. Позже их семьи и друзья придут знакомиться с Дайки, и у них не будет ни минуты покоя, Кацуки уже это знает. Так что пока он побудет эгоистом и будет наслаждаться минутами со своим сыном, прежде чем придется делиться им со своими близкими. *** — Я тут думаю: не поставить ли это в рамку и на полку. Как думаешь, Дайки расстроится? — Шото снова вывел жестами, указывая на фотографию, на которой малыш Дайки в красной пижамке с динозавром, которую ему давным-давно подарил Эйджиро. Кацуки фыркнул от смеха, в нём проснулись "отцовские инстинкты", как он любил их называть каждый раз, когда находил повод с любовью поддразнить своего сына.  — Спросим его об этом, — он вспоминает, как в 15 лет убирал детские фотографии, которые старая карга обычно развешивала по дому. Особенно зная, что их увидят другие люди. Так что он будет осмотрителен с Дайки, поскольку он "в таком возрасте’'. Удивительно, но Дайки был на них похож так же, как и не был. Шото отметил это из-за здоровой и счастливой обстановки в доме и того, как они его воспитали. Кацуки был озадачен фактом, что их сын не был капризным, каким он сам был раньше. И это понятно, ведь они так хороши. Кацуки всегда знал, что он лучший во всем, что делает, но воспитание детей не входило в этот список. Медленно, но верно это завоевывало место в списке, приближаясь к вершине, и, Кацуки не хочет хвастаться, но он чертовски хорош в этом. И это было заметно. Это было заметно, когда Дайки усвоил, что пинками и криками не добьётся ничего, что нужно вежливо просить и извиняться, когда был неправ. Это было заметно, когда вместо того, чтобы красоваться своей причудой перед друзьями, Дайки использовал её только для игр. Всё это разительно отличалось от поведения Кацуки в детстве. Но он считает, что так будет лучше. Лучше, чтобы сын походил на них и также имел своё собственное решение во всем, что делал. *** Раньше Кацуки всякий раз винил себя, когда Дайки просыпался ночью и плакал, разбудив и Шото. Из-за проблем со слухом он редко просыпался на крики и грохот из комнаты Дайки, хотя понимает, что его геройские инстинкты срабатывают при малейшем намеке на опасность. Он попросил Шото будить его всякий раз, когда Дайки плачет по ночам, чтобы он не справлялся со всем этим в одиночку. Шото отмахнулся и сказал: "Что хорошего, если мы оба не выспимся?’. Кацуки честно пытался просыпаться в выборочные часы и проверять Дайки, но так и не смог предугадать, когда сын действительно нуждался в нём. Однажды Шото застал его спящим, прислонившись к кроватке, а его рука слегка раскачивая её. Вероятно, он заснул, покачивая Дайки. Шото устало улыбнулся, стоя в дверях и наблюдая за двумя любимыми спящими мальчиками. Он переведёт Кацуки в их постель, но после того, как наглядится, так как понимает, как больно засыпать в неудобном положении. У него была изрядная доля бессонных ночей в геройском агентстве. У Кацуки сонные глаза и неуклюжие движения, когда Шото ведёт его в постель, совсем как у Дайки после дневного сна. Как бы блондин ни любил говорить, что Дайки больше похож на Шото с его серыми глазами, последний настаивает, что Дайки больше похож на Кацуки с его светло-русыми волосами и иногда буйным характером. Он был таким же диким и любознательным, как и маленький Кацуки. Хотя редкие красные пряди иногда напоминают им Фуюми и левую сторону Шото. Волосы Дайки оказались более мягкими, они не всегда топорщались, как у его папы. И ещё они выяснили, что если позволить им расти, они будут завиваться на затылке. Их друзья и семья провели много времени наряжая Дайки и играя с ним. Как это было принято у каждого ребёнка класса 3А был мерч от всех героев в виде комбинезона, шляпы, рюкзака и тому подобное. Любимым же для Дайки по-прежнему был мерч его отцов, как он и сказал, когда Изуку и Эйджиро со своими детьми пришли на вечер игр — Кацуки клянется, что они такие же шумные, как и в молодости, – и они играли в героев и злодеев. По сей день Кацуки отказывается признавать, что его глаза наполнились слезами, когда Дайки сказал ему это, но Эйджиро всё равно время от времени напоминает ему. *** — Это одна из моих любимых, — поделился Шото, когда они достали фотографии Дайки и Кацуки, оба в геройских костюмах Кацуки, а их сын в уменьшенной версии костюма, с плюшевыми рукавичками и всем прочим. Кацуки настоял на том, чтобы сделать его самостоятельно, поскольку он должен был быть максимально точным. А кто ещё мог знать, как воссоздать костюм героя, как не он сам? И в тот день они втроём устроили фотосессию, а Соба примостилась на спинке дивана, наблюдая, как те дурачатся и гоняются друг за другом по дому. — Ты говоришь это о каждой фотографии, Шо, —  пробормотал Кацуки, нежная улыбка украшала его довольное лицо.  — Это правда. — Шото ещё глубже уткнулся носом в свободный вырез спальной футболки мужа, вдыхая прохладный воздух, тихо смеясь над мурашками, что пробежали по телу Кацуки. — Какой же ты придурок, детка. Шото прокомментировал, как изобретательно со стороны Кацуки назвать его одновременно оскорбительным и ласкательным именем в одном предложении, только для того, чтобы его повалили на кровать, а теплые пальцы скользнули под футболку. Кончики пальцев Кацуки ласково пробежались по бокам Шото, вызвав смех у мужчины с двуцветными волосами. Кацуки прижался щекой к груди Шото, напряженно чувствуя, как тот смеется, и продолжая игривое нападение на нежную кожу. В конце концов они успокоились, и Шото прижал мужа к груди только, чтобы тот перестал его щекотать. Альбом лежал открытым в углу кровати, пока они вдвоём переводили дыхание. *** Одной из фотографий, что стояла на полке в гостиной, была фотография первого дня Дайки в школе. Шото и Кацуки удалось быть с ним, поскольку ни один из них не работал в утреннюю смену. Дайки был взволнован и встревожен, как и любой ребёнок в этом возрасте, когда идёт в школу. Это был замечательный день. Шото любит вспоминать знаковые события в жизни Дайки через фотографии, разбросанные по всему дому. Дайки был одет в униформу и держал их обоих за руки, когда они шли в школу тем утром. Идя по тротуару, он часто подпрыгивал и просил своих отцов поднять его за руки. Кацуки имитировал звук своих взрывов и свистел, говоря Дайки представлять, будто летает с помощью причуды, как папа по телевизору. Когда они с Шото поднимали Дайки в воздух, тот представлял, что он Про-герой Динамайт. А когда скользил по тротуару, представлял, что Шото. Его собственной причудой был криогенный взрыв. Ни один из фирменных приемов его отца не подходил, но это было нормально, как сказал Дайки, ему придется вырабатывать свои, дабы развить причуду. Когда у Дайки появилась причуда, он был в восторге от того, что она была сочетанием причуд обоих его пап. И Шото, и Кацуки ранее размышляли, какую причуду он может унаследовать, или какая комбинация может получиться. Им было легко помочь Дайки научиться контролировать и использовать её, а Шото зарёкся, что никогда не будет повторять то, через что заставил пройти его отец. Так как иногда причуда выходила из-под контроля, по всей старой мебели в комнате Дайки были следы. Его никогда не ругали за это, никогда за то, что он не мог контролировать или делал не нарочно. Было много проб и ошибок, выяснялось, что работает, а что нет. В этом и заключалась прелесть воспитания. *** — Он ещё не вернулся? — в один момент спросил Кацуки, потому что прошло уже несколько часов с тех пор, как Дайки ушёл гулять с дочерью Киришимы. Кацуки хотел быть против этого, но когда он увидел, какие хорошие друзья его сын и Эмико, вспомнил, как приятно наконец-то иметь друзей, которые не следуют за тобой повсюду, потому что боятся тебя… — Угу, — ответил Шото, вибрации были достаточно сильными, чтобы Кацуки почувствовал их через собственную грудь. После этого он ничего не сказал, да и не было в этом необходимости, так как они оба знали, о чём думает другой. Их сын рос слишком быстро, а они старели, но всё было хорошо. Они счастливы. *** В его комнате есть фотография Дайки и Эмико, сделанная, когда они были ещё маленькими и играли на заднем дворе. Это было во время летних каникул, когда Эйджиро привёз Эмико к ним, а Шото остался дома с двумя детьми, готовя фруктовый лёд. Он оставил детей в тени большого дерева на заднем дворе, и они вдвоём рисовали. Присоединившись к ним в тени дерева, Шото вручил каждому холодное угощение. — Похоже на папины волосы! — воскликнула Эмико, указывая на красное клубничное эскимо. Шото кивнул в знак согласия, протягивая ей салфетку, чтобы вытереть липкость растаявшего фруктового сока с её рук. Дайки сосредоточенно разглядывал свой десерт со всех сторон, держа его за деревянную палочку. Шото с нетерпением ждал, когда его сын тоже сравнит с чем-нибудь своё мороженое, зная, как ему нравится связывать еду с чем-нибудь, делая еду "более весёлой". — Моё похоже на папины взрывы! — сказал Дайки решительным тоном, поспешно облизывая нижнюю часть своего мороженого: оно начало таять. Маленький мальчик театрально причмокнул губами и погладил по животику, чтобы показать, как сильно ему понравилось лакомство со вкусом ананаса. После того, как все охладились, Шото сфотографировал Дайки и Эмико с испачканными от мороженого ртами, корчащих смешные рожицы на камеру. Он также отправил их Кацуки и Эйджиро во время их обеденного перерыва, получив от последнего обычный шквал смайликов. *** — Не засыпай, Шо, — невнятно пробормотал Кацуки. Мысль о том, чтобы заснуть прямо сейчас, звучала ещё привлекательнее, чем дольше его муж разминал спину и плечи. Движения были медленными и частыми, успокаивающими и исцеляющими, идеальными для того, чтобы он отключился в постели. Но им всё равно нужно было приготовить ужин к тому времени, когда Дайки вернётся с "прогулки" с Эмико. Шото только покачал головой и что-то промычал, но его глаза всё ещё были закрыты, а дыхание становилось ровнее. Усмехнувшись, Кацуки приподнялся, как бы сильно ему не хотелось вырываться из объятий Шото, и потянул мужа за руки. Они столкнулись друг с другом, когда оба неожиданно встали, что заставило блондина снова рассмеяться над их глупостью, и ещё больше над сонным видом Шото. — Давай, помоги мне приготовить ужин. Он попытался отстраниться, но Шото всё ещё опирался на него, свободно обвив руками его плечи и уткнувшись лицом в грудь. Он всегда становится ужасно прилипчивым, когда хочет спать. Он часто сравнивал его с такой же сонной кошкой Собой, которая обожала дремать повсюду в доме. А поскольку Дайки рос вместе с Собой, мальчик перенял кошачьи повадки. *** На экране телефона Кацуки стоит фотография Шото, Дайки и Собы, дремлющих на диване. Они втроём уместились на крошечном пространстве дивана, прижавшись друг к другу. Наверное ждут, когда он вернется из агентства. Шото лежал на спине, одной рукой обнимая Дайки, а маленький мальчик прижимался к торсу своего папы, маленькими кулачками крепко стискивая ткань его футболки. Голова спрятана под подбородком Шото, светлые кудри шевелились с каждым выдохом Шото. Соба примастилась сбоку. Она всегда любила плюхнуться рядом, неважно помещается она или нет. Это снимок напоминает Кацуки о деньках, когда они с Шото жили в одной квартире. Когда двуцветный мужчина упрямо настаивал, что будет ждать возвращения Кацуки, но в конечном итоге засыпал на диване. Вот как они и взяли Собу, поскольку пришли к выводу, что в квартире было довольно одиноко, когда обоих нет дома. Когда Кацуки задерживается с бумажной работой, Соба составляет компанию Шото поздними вечерами, и содействует Кацуки на кухне, когда тот готовит обед к возвращению Шото. Шото называет Собу “маленьким шеф-поваром”, несмотря на заявления Кацуки, что та хороша только как дегустатор, когда его возлюбленного нет рядом, чтобы попробовать еду. Иногда Кацуки кажется, что у него на попечении три кошки, которые спят и едят весь день. У Дайки появилась "одержимость кошками", такая же сильная, как у его папы. — Я не котик, папочка. Я буду таким же героем, как ты! Он стал перечислять все игрушки, с которыми играл, все случаи, когда помогал папе готовить, пока Кацуки не смилоствовался и не изменил своё заявление, что в доме только две кошки и маленький помощник. Шото не стал отрицать этого. *** — Как думаешь, нам стоит позвонить ему? —  спросил Кацуки, стоя за плитой и помешивая что-то в кастрюле. Он снова надел слуховые аппараты, так как полагал, что будет лучше ориентироваться на кухне со звуком. И ему не придётся отвлекаться готовки, пока он разговаривал с Шото. — Хм, нет. Сам позвонит, если что-то случится.  Шото хотел было подразнить Кацуки за то, что он так опекал Дайки, но он был слишком сонным, чтобы подколоть мужа. Пока он решил оставить это без внимания. Они в тишине продолжили готовить. Время от времени Кацуки поглядывал на телефон Шото на кухонном столе, проверяя, не отправил ли им Дайки сообщение или что-нибудь ещё. Скажем так, он не волновался, он просто хотел знать, когда ребёнок вернётся домой, чтобы еда не остыла к его приходу. Вот и всё. — Если хочешь, я могу отправить ему сообщение, — предложил Шото, даже не оборачиваясь, чтобы увидеть, как Кацуки смотрит на свой телефон. Кацуки равнодушно проворчал, словно ему было всё равно, напишет Шото или нет. Но он всё равно убавил огонь до минимума и повернулся, чтобы посмотреть, как Шото пишет сообщение сыну. *** В качестве обоев для своего телефона Шото выбрал фотографию, на которой они вчетвером, закутавшись в одеяла, смотрят на снегопад за окном. Дайки тоже любил зиму и снег, как он, но он легко простужался, прям как Кацуки. Итак, чтобы все смогли насладиться снегом, двое мужчин расстелили одеяло рядом с панорамными окнами в гостиной. Дайки попросил горячий напиток к их ''башне из одеял’', поэтому Кацуки приготовил свой особый домашний горячий шоколад. Прежде чем он успел его принести, маленький мальчик поспешил на кухню, чтобы положить несколько маленьких зефирчиков в свою кружку. — Так вкуснее, папа. А ты и не знал, — настаивал Дайки, когда Кацуки отчитал его за чрезмерное употребление сахара. Блондин не был уверен, должен ли он быть удивлен или раздражен тем, что его сын такой же нахальный, как и Шото иногда. Соба присоединилась к ним вскоре после того, как обнаружила, что все мягкие одеяла были украдены с её места на диване, и свернулась калачиком на бёдрах у Дайки. Почувствовав руки на  себе, та мгновенно заснула. Шото взял свой телефон, чтобы заснять сильный снегопад на улице, но камера была переключена в режим селфи, поэтому он украдкой сделал их быстрое фото. Кацуки был на середине глотка и нахмурил брови в притворном раздражении при виде камеры. Дайки был с высунутым языком, пытаясь слизнуть остатки растаявшего зефира с верхней губы, в то время как голова Собы выглядывала из свертка одеял. Это всегда заставляет Шото жаждать горячего шоколада всякий раз, когда он разблокирует свой телефон. *** — О, он ответил, — говорит Шото через несколько минут после того, как отправил Дайки сообщение. — Это фото. Брови Кацуки в замешательстве изогнулись: их сын редко присылал фотографии. Не то чтобы они часто переписывались, он предпочитал звонить, если нужно быстро ответить. Повернув телефон экраном к Кацуки, Шото сдержал смех, увидев, как глаза его мужа расширились, а губы дрогнули. На экране была фотография Дайки и Эмико в парке, если судить по плохо освещенным деревьям сакуры, а под ней текст: “Можно Эмико придет на ужин?” Кацуки пристально смотрел на фото, словно оно должно с ним заговорить. Его красные глаза метнулись к Шото, который все это время наблюдал за ним с довольным выражением лица. — Думаешь это смешно, конфетка? — Кацуки почувствовал, что это был один из тех родительских кризисов, о которых Денки любил шутить при удобном случае. Как будто Кацуки нуждается в советах других, когда дело касается заботы о сыне. — Разве они не напоминают тебе нас? —  сказал Шото, улыбка не сходила с его губ. И теперь, когда он снова смотрит на фотографию, на то, как Эмико широко улыбается, показывая острые зубы — идеальная копия улыбки Эйджиро — а Дайки уверенно улыбается рядом; Кацуки мысленно возвращается к их с Шото первому совместному селфи. И, может быть, он больше не паникует. Поэтому он забирает телефон из рук Шото и говорит Дайки спросить у Эмико, что она любит есть. Кацуки снова призывает Шото похлопотать над  "адским ужином", в то время как его муж смеялся над его  выходками.  *** Они не были из тех людей, которые много фотографировались в молодости. У Шото не было фотоальбомов, которые он просматривал бы, предаваясь воспоминаниям о счастливых моментах, а для молодого Кацуки они были позорными. Теперь они заранее покупают рамки и альбомы и даже купили Дайки фотоаппарат, ободряя его желание запечатлеть столько счастливых воспоминаний, сколько захочет. Первая фотография, которую Дайки делает своей новой камерой, — это быстрый снимок вместе в их доме.