Лишь сон

Отто Хайтауэру хватило глупости самому заявиться к нему на порог. Деймон просто не мог упустить эту возможность заставить мерзавца захлебнуться собственной кровью. В тот момент, наставив на десницу острие меча, принц был готов заплатить за это любую цену. Даже развязать войну с собственным братом — пожалуй, Визерису, совсем размякшему в своём замке, окружённому сплошь пиявками да льстецами, такая встряска пошла бы только на пользу. Пылкий нрав и уязвленное самолюбие Деймона требовали крови, и ничто на свете не могло бы его остановить. Во всяком случае, так он считал. И на тебе — дорогая племянница примчалась как раз вовремя, чтобы вмешаться и испортить всё веселье. Она выступила вперёд, едва дотягивая макушкой ему до плеча, но излучая больше решимости и силы духа, чем толпа облачённых в доспехи рыцарей за её спиной. Ей хватило каких-то нескольких слов, чтобы заставить его отступиться и вернуть яйцо — словно он был не принцем драконьего рода, а нашкодившим мальчишкой. Это должно было просто взбесить его — и он злился, но Рейнира держалась великолепно, вела себя, как Таргариен, и этим совершенно обезоружила его. — Возможно, поэтому вы сейчас думаете обо мне, дядя? — спросила Рейнира. Деймон обнаружил себя сидящим за столом в одной из промозглых мрачных зал Драконьего Камня, с кубком вина в руке. Племянница стояла у окна, глядя в штормовое небо, и ветер трепал её серебряные волосы и лёгкое, струящееся одеяние. Рейнира не могла быть здесь — она вернулась в замок к отцу, в это змеиное гнездо, которое они называли королевским двором. — Что за странный сон, — пробормотал принц, осторожно принюхиваясь к вину, плескавшемуся в кубке; оно пахло кровью и пеплом. — Сон? — переспросила Рейнира, оборачиваясь к нему. — С чего вы это взяли, дядя? — Наяву тебе бы никогда не позволили так одеться, — ответил Деймон, многозначительным взглядом окидывая её прелестную фигурку, облачённую в платье, больше подходившее знойной дорнийке, чем юной наследнице из рода Таргариен. Рейнира оглядела свое облачение и подняла на Деймона взгляд, в котором не было ни капли смущения или гнева. — В этом наряде я выгляжу лучше, чем в пропылившемся камзоле Всадницы? — поинтересовалась она с лёгкой иронией. Деймон усмехнулся: — Ты прекрасна в любом наряде, принцесса. — Вы льстите мне, дядя. Не вы ли обещали, что всегда будете честны со мной? — Не припомню такого, — легкомысленно отозвался Деймон, но, поймав уязвленный взгляд племянницы, добавил, на мгновение став серьезным: — Я никогда не лгал тебе, Рейнира. И не собираюсь делать этого впредь. Принцесса попыталась скрыть улыбку, и не смогла. Она подошла ближе и облокотилась о каменный стол; Деймону пришлось напомнить себе, что это сон: такой живой и настоящей она выглядела в тот момент. — Тогда скажите, дядя — вы злитесь на меня за то, что случилось на мосту? Деймон помолчал мгновение, затем с притворным равнодушием пожал плечами: — Твоя победа — моя победа, принцесса. — Вы уходите от ответа, — укоризненно заметила Рейнира. — Разве? Какое-то время они молча сверлили друг друга взглядами. Рейнира сдалась первой и с раздраженным вздохом опустилась на стул по правую руку от Деймона. — На самом деле вы не принимаете меня всерьёз, — недовольным тоном сказала она. Деймон только едва заметно усмехнулся и глотнул вино из кубка; на вкус оно было, как сырой туман в ущелье. — Я уже не ребёнок, дядя, — сказала Рейнира, приподнимая подбородок. — И я доказала это там, на мосту. Просто признайте это. Она жгла его испытующим взглядом, пока он не ответил: — Тебе не нужно добиваться моего признания, принцесса. Оно всегда было твоим. В глазах племянницы всё ещё светилось недоверие. Воспользовавшись его уступкой, она продолжила наступление: — И вы согласны, что отец сделал правильный выбор? Что я буду прекрасной королевой? Деймон качнул головой, не желая отвечать. Но внутренняя борьба, которая так явно его обуревала, уже была достаточно красноречивой, и не было смысла тянуть с ответом, как бы сильно не восставала его гордость против правды. — Возможно, — неохотно сказал он наконец. — Да. Лицо Рейниры словно озарилось изнутри. В порыве благодарности она ласково сжала его ладонь своей. Деймон криво улыбнулся ей в ответ. Пусть эта Рейнира и была всего лишь творением сна… видеть её счастливой было само по себе наградой. Редким, незаслуженным моментом умиротворения в его полной насилия жизни. И, как всякое мгновение, оно слишком быстро закончилось. Сон начал таять и ускользать. Рейнира выпустила руку Деймона и с печальной улыбкой рассыпалась серебряным пеплом. Принц потянулся вперёд, словно стремясь остановить её, и проснулся в своей огромной постели в Драконьем Камне. Стояла непроглядная ночь, и штормовой ветер снаружи выл, как раненый зверь. Сон уже исчез, стерся из памяти, оставив после себя только странное тянущее чувство в груди, которое Деймон ненавидел. Нащупав рядом с собой тёплое тело спящей Мисарии, он придвинул её ближе и обнял, зарывшись лицом в мягкий шёлк её волос. Это было приятно, но недостаточно. Впрочем, ему всегда и всего было недостаточно, такова сущность Таргариена. И лишь в самой глубине своей тёмной мятущейся души принц, истинный отпрыск своего рода, хранил нечто, в чём даже сам себе не готов был признаться.