Две Монеты

Княжество Немф, год 615 После Звездоявления (1647 от Рождения Сферы по местному календарю).

— Лакит, не стой как вкопанный! — крикнула Аллеги. — Давай-давай! Отец ждёт! Мальчишка недовольно взглянул на мать тёмными глазами — совсем как те каштаны, что он тащил в высокой кадке — и надул порозовевшие щёки. Ветер этим утром разгулялся такой, что последние жухлые листы отрывались от кустов и вихрем поднимались к низкому осеннему небу. Или уже зимнему? Аллеги всякий раз затруднялась понять, когда на юг княжества Немф приходит новое время года. Даже друиды Вечного Древа не решались предсказать наступление новой вехи. Происходило оно всегда внезапно. Погожее утро обманом выманивало жителей города Калакан из домов. Они отпускали детей резвиться на пыльных улицах, выгоняли скотину из загона, а сами принимались за латание жилища или стирку в водах озера Транош. А потом начиналась буря. Облака, словно серо-молочные капли, растекались по своду Сферы и заслоняли её чистый голубой купол. Ветер стучал в двери и ставни парой осторожных порывов. Горожане замечали его, лишь когда удушающий, насквозь пронзающий шквал обрушивался на город. Он вырывал солому из крыш, переворачивал выставленные перед домом лодки, крушил молодую поросль в садах. Так в южный Немф приходила зима. Без предупреждений и без намёков. И тогда жители Калакана понимали, что грядут долгие пятидневки ливней, после которых Траношский тракт ещё не скоро станет проходимым. Для Аллеги эти пятидневки были темнейшим временем за весь год. Траношский тракт не просто соединял столицы двух соседних княжеств — Дегоар в Гаальте и Алмакар в Немфе. Он содержал всю её семью. «Калаканский Двор», единственный в округе трактир, построили ещё дедушка и бабушка Аллеги. Надо сказать, место они выбрали превосходное. Сам по себе Калакан был небольшим городком у южного берегу Траноша. При этом он же и оставался последним крупным селением до границы с Гаальтом, что означало целый день пути среди охотничьих хуторов и солдатских укреплений. Стало быть, без припасов и ночлега в Калакане странникам не обойтись. Но зимой, пока дожди заливали южные земли, Траношский тракт вымирал не меньше, чем на три десятка дней. Дней долгих и голодных. Каждая семья из Калакана надеялась, что запасёт достаточно еды до прихода зимы. Ведь пока не кончится дождь, не видать им ни странствующих торговцев, ни телег с овощами с окрестных полей. Приходилось довольствоваться тем, что город успеет собрать до времени дождей. Разумеется, те счастливчики, кому удавалось запастись продовольствием впрок, охотно взвинчивали цены до самого свода Сферы. Четыре целлана за мешок свёклы? Легко. Как и попахивающая куриная тушка по летней цене за связку свежепойманных перепёлок. Аллеги не знала, когда придёт зима, но при первых же дуновениях прохладного северного ветра тащила старшего сына на рынок. Сегодня им предстояло пополнить запасы на ведро каштанов и два мешка капусты. Главное — доставить их домой, а там уж Горидон, её муж, замочит овощи по собственному рецепту в кислом масле, а каштаны обсушит для последующей жарки. Вот только двенадцатилетний Лакит будто не хотел поскорее вернуться домой. Только взявшись за кадку, он опять замер, как только оказался на крошечной площади у округлого строения, чья крыша конусом сходилась к отверстию посередине. Святое место — храм, построенный вокруг древнего тиса, который друиды признали ветвью Вечного Древа. Во всём Калакане не сыскать столь посещаемого места. Каждое новолуние двери храма открывались горожанам. Они скидывали с себя всю одежду, распускали волосы и в едином порыве падали на колени на освящённую землю. Всё для того, чтобы наполниться чистой энергией Жизни, которую Вечное Древо выбрасывало в их Сферу через эту ветвь. Но до новолуния было ещё далеко, а у закруглённой стены храма собралась толпа. — Что там такое, Лакит? — обеспокоенно спросила Аллеги. — Похоже, что-то важное, мам, — мальчик не мог отвести глаз от дверей храма. — Вам с папой не передавали ничего? Аллеги покачала головой. К собственному стыду, она порой увлекалась заботой о «Калаканском Дворе» и совсем выпадала из жизни города. Даже в храм попадала не на каждое новолуние. К счастью, постулаты веры в Немфе не были столь же сильны, как в Раванаре или Шаадамаре. Подобно старшему брату, Гаальту, княжество охотно перенимало чуть более вольные нравы развитых соседей. Особенно княжеств Междуречья и Нодемарского Союза. — Давай посмотрим! — Лакит поставил кадку и запрыгал вокруг неё. — Дорогой, нас же папа ждёт, — сказала Аллеги. Она пыталась звучать строго, но самой себе показалась неуверенной. — А вдруг, что-то важное скажут? — сын не унимался. Он повис на длинном коричневом подоле её платья, задрал голову и уставился на мать. Аллеги поддалась, пусть и предупредила сына, что не они станут задерживаться, если собрание окажется не таким значительным. Но именно важным оно и было. Как иначе, если на парапете храма стоял сам владыка Ранакой, удельный князь всего юго-западного Немфа? Был он мужчиной лет сорока с глубокими морщинами, простиравшимися от изогнутой переносицы до широкого подбородка. Не единого волоска не осталось на его бронзовых щеках. Князь Ранакой всегда появлялся на людях гладко выбритым, а волосы прятал под свободной шёлковой накидкой, которую заправлял за воротник шитой сиреневыми и бронзовыми нитями туники. Аллеги осмотрелась и увидела добрую дюжину знакомых и соседей в толпе. Разговор с князем был в самом разгаре. — Владыка, насколько вы уверены, что войны не избежать? — как спросил пожилой хозяин плотницкой. — Не в первый раз нам ею грозятся ведь! «Войны?» Аллеги вздрогнула и заправила выбившуюся русую прядь обратно под платок. Нравы в Немфе были свободнее других древианских земель, но голову всё же следовало покрывать. Вне дома и храмовых служений, разумеется. — Я боюсь, сведения точные, — владыка Ранакой водил головой из стороны в сторону, будто не веря самому себе. — Гаальт ещё не выставлял столько войск по южной границе. Как сообщили мне, даже из самого Дегоара выступили новые отряды. Я бы сам хотел не верить в это, как не верит мудрейший великий князь. Но и вас бы не стал беспокоить, считай я, что всё обойдётся. Увы, дорогие господа. — Но скоро зима! — выкрикнул молодой помощник единственного на весь город кузнеца. — Они же просто застрянут в ливнях! — Зима — скоро, но от того только хуже, — молвил друид Вечного Древа в тёмно-зелёном балахоне, полы которого лежали на земле. — Видимо, владыка Гаальта всерьёз намерен захватить нас до того, как размоет дороги. Времени почти нет. И весь Калакан погрузился в тихую скорбь о том, что ещё не случилось. Город пытался жить по-старому, но в каждом движении его жителей таилась настороженность. Страх довлел над ними. Выходя поутру на крыльцо, соседи первым делом поворачивали головы на запад, в сторону границы. Когда дети роняли ведро с молоком или коза переворачивала корыто, они не бранились, как обычно, а оседали к земле, высматривая врагов. Аллеги не застала войну, но ей муж знал об этих ужасах не понаслышке. Горидон по молодости был призван в калаканское войско, когда на востоке страны появились отряды зеленолицых галлати. Не то люди, не то чудовища с вытянутыми руками, длинными лицами и кожей цвета болотной ряски. Таких называли малыми расами. Уже не звери, но ещё не люди. Они вышли из непролазных зарослей у подножия Раздела Мира и напали на Немф. Горидон был в числе тех, кто выдавил галлати обратно в лес. Тех, кто терял товарищей под градом их метательных копий и вытесанных из веток дротиков с ядом, способным одной вскользь нанесённой раной свалить матёрого солдата. Тех, кто окружил Лавейский лес и спалил его дотла вместе с загнанными в ловушку галлати. Муж Аллеги потерял на войне четыре пальца на правой руке и с тех пор в армию не призывался милостью владыки Ранакоя. Сама же женщина не сомневалась, что Горидон потерял гораздо больше в тех лесах. С тех пор слово «война» в их доме не произносилось. Но времена изменились, и Аллеги не могла обходить стороной то, что уже деловито обстукивало сапоги об их порог. Готовилось ворваться в их дом под сине-зелёными флагами княжества Гаальт. Прошло восемь дней с того момента, как владыка Ранакой выступал перед горожанами. За это время Калакан изменился. Люди перестали ходить по улицам, дети больше не бегали на перегонки с гусями. Пропали рыбаки с озера Транош, а ставни соседних домов почти не открывались. Кто-то и вовсе забил их всеми гвоздями, что успел найти. И виной тому была не грядущая зима. Семья Аллеги готовилась к войне, в едином порыве запасаясь едой и водой. Горидон отыскал свою старую секиру, которую окропил кровью галлати тринадцать лет тому назад, и пытался обучить Лакита сражаться. Их дочь, четырнадцатилетняя Хасата, почти не покидала кухню, где очаг уже давно не затухал. Почти всю свою жизнь она была для отца второй рукой, изувеченной в сражениях с зеленолицыми. Сама же Аллеги не могла отделаться от мысли, что её дурной сон затянулся. Не может это быть взаправду. Калакан — мирный город на Траношском тракте. Худшее, что с ним случалось — это ежегодный залп холодного ливня, от которого дороги превращались в жидкие реки из грязи. Но настал тот день, когда и ей пришлось поверить. Тем утром улицу наполняли бойкие голоса вперемешку с топотом многих дюжин копыт и лязгом стали. Один из отрядов владыки Ранакоя шёл по Траношскому тракту к границе. Солдат было много: от юнцов в неприлично сияющих кольчугах до бывалых вояк, которым уже не было дела до того, насколько блестит их доспех. Они тянулись неровным строем, разбивались на группы ещё за день до того, как доберутся до передовой. Аллеги не видела в них единой армии. Так, группа разношёрстных вояк, решившая попытать удачи. Что же с ними станет, когда Гаальт и впрямь явится на войну? Даже Лакит быстро утратил пиетет перед солдатами. Раньше он всегда мечтал стать воином. Храбрым, как отец. Доблестным защитником княжества. С тех пор, как война сама явилась к ним в дом, сын не вспоминал о своих ранних желаниях. Аллеги продолжала вставлять пробки в заготовленных на зиму бутыли с мёдом. Она старался не обращать внимания на тяжёлые шаги войска прямо перед их порогом. Притворялась, что это просто зимний ветер стучит соседскими ставнями. Но от реальности уйти не смогла. Едва Аллеги расправилась с последней бутылью, дверь «Каланакского Двора» распахнулась с такой силой, что державший её засов оказался выдран из косяка вместе с куском дерева. На пороге появились немфские солдаты. Всего четверо, и каждый был одет по-своему. Главным у них, очевидно, был совсем юный копейщик в вытянутом шлеме с пластиной поверх носа. Он выпятил начищенный до блеска нагрудник и по-хозяйски прошествовал в опустевший зал трактира. — Здравствуй, хозяйка! — он подмигнул Аллеги, пододвинул ногой табурет и с размаху сел. — Чем порадуешь? — Прошу прощения? — осторожно спросила Аллеги, уложив бутыль в стоящий на столе перед ней ящик. — Чем порадуешь защитников своих? — переспросил солдат с двойной секирой и двойным же подбородком. Женщина осторожно накрыла ящик крышкой и вышла из-за стола. Из кухни как раз появились Горидон и Хасата. Последняя держалась за спиной отца и теребила рукав длинного синего платья. Увидев незнакомцев, она бросилась обратно на кухню и вернулась уже в узорчатом красно-белом платке. — Что тут происходит? — обеспокоенно спросил муж. — Аллеги, ты их знаешь? — Разве не видно, кто мы? — воин в стёганной кожанке задрал подбородок. — Солдаты же! — Точно, — копейщик потрепал собрата по плечу и яростно закивал. — Те, кто защищает вас от демонов Гаальта. — Гаальтцы — не демоны, — исподлобья подметил Горидон. — Такие же люди, как и мы. Мы — один народ, по сути-то. Солдаты молча переглянулись. На молодых лицах проявились недобрые ухмылки, а один из них — худосочный парень в кожаной тунике с неряшливыми медными пластинами — даже рассмеялся. Аллеги медленно, шаг за шагом, пробиралась к столу по правую руку от неё. На нём лежал один из её кошелей. Крошечные монеты, таким трудом заработанные по осени, окружали мешочек, то и дело привлекая взгляды солдат. — Ладно, хрен бы с ними, с этими гаальтцами, — заявил вдруг главарь-копейщик. — Устройте-ка нам еды в дорогу, чтобы мы им наподдали. Из-за двери, что вела в жилую часть дома, появилась косматая голова Лакита. Видимо, сын закончил укладывать запечатанные кадки с мочёной капустой в хозяйский погреб и теперь вышел на шум. Он переглянулся с матерью. Та сжала губы и незаметно кивнула в ту сторону, откуда Лакит пришёл. Парень всё понял. — Прошу нас извинить, господа, — сказала Аллеги, когда дверь за сыном закрылась. — Трактир закрыт на зиму. — И войну, — сурово добавил Горидон. — Точно, — пухлый солдат положил секиру на стол и выставил указательный палец. — Война идёт! Как мы будем сражаться голодными? — Надо было предусмотреть это, — ответила Аллеги. — Взять припасы из дома. Горидон поджал губы и широко взглянул на жену. Он медленно качал головой, призывая её замолчать. — Разве можно так своим защитникам говорить? — копейщик цокнул языком. — Мы и так сами собирали себе на кольчуги, сапоги и оружие. А вам жалко угощения да выпивки? — Нам ничего не жалко, — сказал Горидон, заслоняя спиной дочь. — Но трактир закрыт до весны. — Не будет никакой весны, если мы проиграем, — синеглазый парень в стёганке пододвинул себе табурет и сел. — Придут демоны из Гаальта и перебьют всех до единого. Сожгут город дотла и двинутся на Аберехт. — Они пьют кровь, — добавил копейщик. — И заедают сердцами. — Вздор, — не выдержал Горидон. — Гаальтцы — просто люди. Ничем таким они не занимаются. — Да ну? Тебе-то откуда знать? — спросил пухлый секирник. — Сам-то не войне почему-то. Хочешь за нашими спинами спрятаться? — Я своё отвоевал. Горидон поднял правую руку, на которой остался один безымянный палец, окружённый заросшими кожей обрубками. Солдаты опять переглянулись, стоящий в дверях боец хмыкнул. Остальные промолчали. Толстяк вдруг подобрал секиру, деловито прошествовал к дверям кухни и раздул ноздри. С видом величайшего изыскателя он шумно втянул воздух и повернулся к товарищам. — Мясцом пахнет, — сказал он. — Точно вам говорю. Аллеги двинулась к мужу, но тот выставил ладонь. — Мы сушим свинину на зиму, — произнёс Горидон настороженно. — Вот, так бы сразу, — копейщик оскалился. — В дороге мясцо точно пригодится. — Его мало, — вмешалась Аллеги. — Нам бы самим до весны дотянуть... — Не дотянете, если армию кормить не хотите, — с прищуром заявил солдат в стёганке. Аллеги опустила голову, искоса взглянула на мужа. Тот широко расставил ноги и сложил руки на груди. За его спиной Хасата теребила завязанный позади шеи платок. — Деточка, принеси солдатам немного мяса, — попросил Горидон свою дочь. — И побыстрее, им бы уже в дорогу пора. Девушка покорно отправилась на кухню. Толстяк двинулся было следом, но Горидон перегородил проход. Солдат поджал губы, зыркнул на отца семейства, но всё же сделал шаг назад. — И выпивку, — напомнил копейщик. — А что, ей у нас тоже пахнет? — с вызовом спросила Аллеги. — Не дерзи, хозяйка. Солдат фыркнул, поднял копьё и прошёл мимо женщины. Конечно, он заметил ящик, куда он складывала медовуху перед их приходом. Наконечником копья воин поддел крышку и с ухмылкой заглянул внутрь. По его зову подоспел караулящий у дверей соратник. Вдвоём они взяли по бутыли и довольные вернулись на середину зала. Хасата как раз появилась в дверях кухни. В руках она держала увесистый свёрток, на ткани которого проступили пятна свиного жира. Толстяк принюхался и принял поклажу. А затем с размаха шлёпнул Хасату по ягодице. — Хорошая девочка, — просипел он при этом. — Тебя бы с нами взять. Таким Горидон ещё не представал перед семьёй. Он выдохнул с такой силой, что борода его затрепыхалась, как яблоневый сад в осеннюю бурю. Отец развернулся на носках, здоровой левой рукой обхватил шею толстяка и пригвоздил его к стене. Потолок пошатнулся, перевернулся подсвечник на ближайшем столе. К счастью, Хасата стояла достаточно близко, что поставить его до того, как огонёк перекинулся на столешницу. — Извинись, — потребовал Горидон сквозь зубы. — Извинись! — Отпусти его! — воскликнул копейщик, выставляя оружие. Зал «Калаканского Двора» был достаточно широк, чтобы воспользоваться копьём, и его наконечник смотрел точно на грудь Горидона. Хасата вскрикнула и пригнулась. Аллеги шагнула к мужу, но тут же замерла, ведь на её пути вырос секирщик. Страх опутал женщину липкой сетью. — Пусти, сука, — шипел копейщик. — Я солдат, — сдавлено прохрипел толстяк. — Как ты смеешь... — Был бы ты солдатом, вёл бы себя по-другому, — на лбу Горидона взбухли жилы. — Извинись! Аллеги не знала, что ей делать. Солдат с секирой всё так же стоял перед ней, а копьё его соратника медленно приближалось к Горидону. Где-то там, в глубине дома, прятался Лакит. Сынок любил упражняться с деревянной палкой, будто та была мечом. Да и старый боевой топор Горидона ещё лежал в сундуке, под родительской кроватью... — Древо премудрое, какого хрена вы телитесь?! Этот низкий, охрипший голос принадлежал взрослому мужчине лет пятидесяти. Он стоял у распахнутой двери трактира, по ту сторону порога, и морщил лицо, покрытое сеткой шрамов. Сразу несколько звеньев его кольчуги разошлись, а под ней виднелась тёплая кожанка с заплатками. — Капитан Далат? — голос копейщика дрогнул, его оружие опустилось к полу. — Почему я должен вас искать по всему городу? — матёрый солдат затряс руками. — Думаете, весь Немф будет ждать, пока вы под местные юбки лезете? — Мы зашли пополнить припасы, — смиренно пояснил толстяк. Горидон всё же разжал хватку и позволил ему вдохнуть. — Оно и видно, — капитан Далат поводил не раз сломанным носом, словно пытался вправить его. — Берите свои припасы — и дуйте к месту сбора. Не приведи Древо, мне придётся за вами возвращаться. Двое солдат сразу же засеменили к выходу, прихватив бутыли с медовухой. Толстяк с мясным свёртком побрёл следом, а глаза его смотрели в скрипучий пол. Копейщик последним задержался в трактире. Он окинул взглядом всю семью, облизал нижнюю губу и закинул копьё на плечо. — Удачи на войне, — грозно бросил ему вслед Горидон. — Точно, — взгляд копейщика задержался на столе, где лежал кошелёк Аллеги. — На удачу, как раз. Солдат вытащил из горки монету, подбросил её и поймал на ладонь. В полной тишине он покинул «Калаканский Двор». Выбитая дверь стукнулась о косяк и вновь распахнулась от ветра, что с каждым порывом дул всё сильнее. Войско ушло на запад, к границе Гаальта. Горожане остались далеко за их спинами. Теперь они могли только гадать, что же происходит на передовой, ведь никто в здравом уме не отправит по тракту гонца, покуда зимние дожди могут нахлынуть в любой момент. Ливни начались на шестой день после того, как войско Немфа прошло через Калакан. За их шумной пеленой Аллеги забывала, что где-то на западе два княжества уже готовились схлестнуться в битве. Для семьи всё шло своим чередом. Дождь хлестал по дрожащим на ветру ставням, скрипела крыша, хлюпала земля под сапогами редких смельчаков, кто выходил из дома. Иногда Аллеги казалось, что война ей приснилась. Дурные сны часто приходили зимой, из-за чего мечты о весне становились лишь сильнее. Но деревянные планки вокруг дверей, наспех отремонтированные перед дождями, ещё хранили следы непрошенных гостей. Выбитые борозды на месте старого засова напоминали Аллеги о том, что всё случилось наяву. Спустя ещё две пятидневки они даже начали говорить о войне вслух. В тот день, когда Горидон впервые вышел из дома, чтобы втридорога раздобыть гвоздей, Аллеги осторожно спросила его, нет ли новостей с передовой. Нет. Не было слышно ничего, кроме дождя и ветра. Так продолжалось ещё восемь тягучих дней, пока покой спящего Калакана не нарушил топот копыт. — Мам, ты слышала? — Лакит оторвался от скудного завтрака из фасоли и замоченной капусты. — Кажется, кто-то по улице едет! Они вернулись? Аллеги отмывала посуду в высоком корыте, но отложила скребок и тихо, на носках, пробралась к окну. Один из ставней Горидон не стал забивать намертво. Он приделал к нему хитрый запор с цепочкой на случай, если кому-то понадобится выглянуть на улицу. Аллеги приоткрыла промокшую створку. Главная улица Калакана напротив их дома расширялась до целого пятака, а после уходила за восток продолжением Траношского тракта. Перед этим дорога круто выгибалась, открывая прекрасный обзор на центр города. Именно оттуда двигались трое всадников. Кони с трудом пробирались через размокшую грязь. Копыта брызги из луж, которые долетали до заборов по обе стороны дороги. Всадников при этом было пятеро, и двоим скакунам приходилось везти сразу по паре наездников. Белёсая стена дождя мешала разглядеть всадников, но Аллеги уловило то, как схожи они были. В одинаковых шлемах, открывающих лишь их рты, в одних и тех же волнистых наплечниках. Даже лошади выглядели, если не близнецами, то близкими родственниками. Всадник, что ехал впереди остальных, смотрел на «Калаканский Двор». Видимо, он был главным в этом отряде, потому как лошадь ни с кем не делил. Из-за широкой спины наездника торчала длинная рукоять. Не то секиры, не то копья. Они подходили всё ближе. Очевидно, что двигались они ко двору Аллеги и Горидона. Женщина всматривалась в приближающиеся фигуры. Из-за ливневой пелены уже проступили расклеившиеся из-за воды ремни поперёк блёклых кирас и промокшие насквозь плащи. Синие, с зелёными полосами. — Это гаальтцы! — выпалил Горидон, едва просунувшись в приоткрытый ставень. — Отходите в спальни, живо! Аллеги закрыла окно. Ставень предательски ударился о раму, громко звякнула цепь. Даже если вражеские всадники и не услышали грохот за шумом небесных рек, движение уловить они вполне могли. Хозяйка приложила ладонь груди, будто надеясь придержать разогнавшееся сердце. Холодный пот проступил на коже. Корни волос под платком взмокли, как если бы Аллеги вышла под проливной дождь. — Откуда они здесь? — с одышкой спросила она. — Неужели мы проиграли? — Этого мы знать не можем, — Горидон озирался по сторонам и перебирал всю утварь, что могла бы сойти за оружие. — А это точно гаальтцы? — Лакит вышел из кухни вместе с Хасатой. — Слишком их мало, — кивала Аллеги. — Если бы прорвали заставу, пришла бы целая армия. — Возможно, это их разведчики решили зайти в тыл, — Горидон схватил старый табурет за ножку. — Папа, что нам делать? — тихо пискнула Хасата. — Вглубь дома идти, что ещё?! — рявкнул отец, а сам уставился на дверь. Но Аллеги не могла шелохнуться, да и прятаться было поздно. Шаги лошадей утихли, но теперь на фоне дождя их сменила вполне человеческая поступь. Тяжёлые сапоги прошлёпали по дорожной грязи, скрипнула калитка. Железный лязг звучал уже на крыльце «Калаканского Двора». Горидон растянул губы и постучал пальцем по носу. Аллеги старалась не дышать и даже присела на корточки. Она слышала, как шаги первых гаальтцев затихли прямо за дверью. — Ну, что там? — кто-то воскликнул с улицы. — Кажется, здесь, — ответ прозвучал совсем близко. — Эй, есть тут кто? Дверь дрогнула под тяжестью чьего-то кулака. Гаальтец не пытался её выбить. Он стучал и стучал, ожидая, когда же ему откроют. — Есть тут кто? — повторил низкий, взволнованный голос. — Откройте дверь! Пожалуйста! «Пожалуйста?» Аллеги тряхнула головой так, что платок развязался. И всё же ей не послышалось. Демон из Гаальта только что сказал «пожалуйста». — Может, выломать дверь? — предложил новый голос. — Хоть сами поищем, что нужно. — Ох, Древо премудрое, — вымолвил первый и застучал с новой силой. — Вы слышите или нет? Нам нужна ваша помощь. Аллеги не верила своим ушам. Сначала они говорят «пожалуйста», а теперь просят о помощи? Они, демоны из Гаальта. Кровопийцы, как те, коими были гонлийцы ещё пару сотен лет назад. И просят на той же чистой речи Старых Холмов, даже говор такой же! — Аллеги, что ты делаешь?! — Горидон бросился к жене, но опоздал. Она быстро сняла все три засова, которые муж успел установить перед дождями. Аллеги потянула дверь и увидела вымокших солдат, тех самых всадников. Они стояли, понурив головы, а холодная вода ручьями лилась с их одеяний на крыльцо. Стояло четверо. Пятого двое гаальтцев держали под руки, пока тот норовил без чувств сползти на пол. — Во славу жизни Древа, — с облегчением произнёс стоявший впереди командир. — Мы можем войти? Аллеги отодвинулась, пропуская гаальтцев. Ошарашенный Горидон тоже был вынужден отступить, и солдаты втащили раненого товарища в трактир. Их командир снял шлем и расправил длинные зачёсанные назад волосы с проседью. Он велел остальным класть собрата на самый большой стол, стоявший в зале. — Это ведь корчма, верно? — уточнил командир, пока остальные укладывали раненого вдоль столешницы. — Трактир, — Аллеги медленно кивнула. Руки она положила на бёдра спереди. — Отлично, — гаальтец водил головой из стороны в сторону, но взгляд его оставался прикован к полу. — У вас найдётся что-то крепкое из выпивки? — Выпить хотите? — осторожно переспорил Горидон. — Есть... Есть мёд, — тихо сказала Аллеги. — Он вкуснее. — Пить мы не собираемся, — отрезал командир и рассёк воздух ладонью. — Мне нужно самое крепкое, что у вас найдётся, чтобы промыть его рану. Жена переглянулась с мужем, тот напряг всё лицо, но кивнул. По его просьбе Хасата отправилась на кухню и принесла широкую закупоренную бутыль с настойкой на перце, которую держала за толстое кольцо вокруг горлышка. Горидон принял поклажу, вытянул тугую пробку и передал бутылку гаальтцу. — Что с ним случилось? — поинтересовался отец семейства. — Стрела попала в ногу, — командир уселся на табурет и снял покрытый железными пластинами ботинок. Из голенища вытекла целая лужа. — Извините, я тут воды налил на пол. — Мы наспех перевязали и повезли его к нашим, но отстали из-за дождей, — пояснил воин с рассечённой пополам губой. — Выпивку нам запретили, так что и промыть рану нечем. — Значит, гарнизоны пали? — ахнула Аллеги. — Но почему же вас только пятеро? — Войско оттеснило ваших из ближних укреплений и пошло по озеру, — объяснил командир без ужимок и туманных намёков. — Такой вот хитрый ход. — Только, по-моему, мы сами себя перехитрили, — его товарищ стянул с раненого поножи и плеснул перцовой настойки прямо на рану. Солдат пришёл в себя лишь для того, чтобы заскулить, и вновь без чувств обмяк на столе. Гаальтцы грустно переглянулись. — Выглядит хреново, — пожаловался солдат со шрамами. Он стянул шлем и остался в тугом сером подшлемнике. — Могу я посмотреть? — вдруг вызвался Горидон. Муж приблизился к столу. Шёл он медленно, ладони поднял к лицу. Гаальтцы расступились и позволили ему осмотреть товарища. — Так вы ему не поможете, — заключил хозяин дома. — Гной уже скопился под кожей. — И что делать? — командир выпустил воздух через вытянутые губы. — Нужно вырезать весь гной, иначе нога отнимется, а потом он и сам умрёт. — Вырезать? — солдат с оспинами по всей правой щеке всплеснул длинными руками. — Что это ещё значит, вырезать? — Тринадцать лет назад я воевал с галлати на востоке, — Горидон отвернулся к окну, где ставни содрогались под упругими ударами дождя. — Обычно они смазывали дротики ядом, но иногда и макали в гниющую плоть. Так они заносили трупную заразу, а раны быстро начинали гноиться. Лекари вырезали всё, куда добирался гной, и только потом прижигали и промывали рану. — И ты умеешь это делать? — командир гаальтцев косо взглянул на обрубки пальцев Горидона. — Даже левой я неплохо орудую ножом, — мужчина кивнул. — Если вы мне позволите... Солдаты отошли к дальней стене. Они недолго посовещались, и командир позволил Горидону принести из кухни острый нож для рыбы. Хасата и Аллеги вместе разыскали кочергу в соседней комнате и добела раскалили её в очаге. Горидон взял нож здоровой рукой и принялся вырезать гниющую плоть из бедра гаальтца. Двое солдат держали товарища, а сам он начинал бредить. То ли от смердящей раны, то ли от боли. Командир взял табурет и сел на расстоянии вытянутой руки от склонившегося над раненным Горидона. Хасата сама вызвалась держать обёрнутую мокрой тряпкой кочергу, ожидая команду отца. — Да, ребята, — командир вдруг уткнулся лицом в ладони и тяжело вздохнул. — Такое вот оно дело, война. — Так зачем же вы на нас напали? — не сдержалась Аллеги и тут же ущипнула себя за запястье. — Честно говоря, трудно сказать, кто вообще напал первым, — спокойно ответил старший гаальтец. — Мы стояли на границе со своей стороны, ваши — с другой. Ради чего это всё, я тем более не знаю. — И кто-то же додумался устроить такую войну в зимние ливни, — не отрываясь от нарезания больной плоти, произнёс Горидон. — Неожиданность в войне тоже нужна, — подметил солдат с оспинами. — Наверное, это самое главное. — Не самое, — возразил хозяин дома. — Главное — не забывать, что и война когда-нибудь кончится. Не делать того, чего потом до смерти будешь стыдиться. Старший гаальтец с удивлением посмотрел на Горидона и кивнул соратникам. Те закивали в такт командиру. — Хасата, давай кочергу, — сказал тем временем Горидон. Боль вернула раненого в явь. Кричал он так громко, что даже заглушил ливень. От этих воплей Аллеги хотелось закрыть уши или вовсе выбежать под дождь. Но она слушала. Слушала и представляла, как в перелесках у границы кричат сотни таких же голосов. Горидон вскоре закончил своё мучительное дело. Он щедро сдобрил рану гаальтца перцовой настойкой, а Хасата принесла свежий моток белой ткани, из которой Аллеги собиралась скроить дочери новый платок. Ведь и замужество недалеко, если, конечно, весна и впрямь наступит. — Готово, — объявил Горидон, затянув повязку на бедре раненого. — Спасибо вам, — сказал старший гаальтец. — Кажется, вы ему жизнь спасли. — Ну, ногу уж точно, — добавил его товарищ с оспинами. — Обещать ничего не буду, — Горидон разрезал воздух перед собой ладонью. — Шансов теперь больше, но он потерял много жизненной силы. Древо всё равно может призвать его к корням. Гаальтцы прекрасно понимали, что это значило, ведь верили они в одно и то же. Каждый человек был жив только потому, что Вечное Древо наполняло его силой. Те, кто эту силу утрачивали, покидали Сферу и отправлялись к предкам, чьи души уже покоились у корней Древа. То же происходило и с их телами, пеплом которых посыпали землю в центре храма. — Знаю, друг, — командир протянул левую руку, чтобы Горидону было удобнее её пожать. — И всё равно спасибо тебе, что попробовал. Потащили! По команде солдаты приподняли стонущее тело брата по оружию и направились к выходу из «Калаканского Двора», где ждали их лошади. Аллеги смотрела им вслед, а в груди таилось странное чувство, будто она отпускала добрых друзей. — Подождите! — зачем-то крикнула она гаальтцам. — Может, обождёте тут, пока дожди не кончатся? — Надо догонять наших, — командир повернулся к провожающему его семейству. — Впереди Аберехт. Мы им понадобимся в той битве. — Возьмите хоть еды в дорогу, — предложил Горидон. — Спасибо за предложение, — старший гаальтец покачал головой и водрузил на её шлем. — Припасы у нас есть. Да, кстати. Возьмите вот это. На удачу и в знак моей благодарности. Он что-то положил на небольшой столик у входа, но Аллеги решилась к нему подойти, лишь когда стук копыт растворился вдалеке. Она сняла засов со ставня, высунулась на улицу, но уже никого не видела. На столике лежала чернёная монета. На ней был аккуратно выбит профиль мужчины с острым подбородком и тяжёлым лбом, что нависал над широко открытыми глазами. Аллеги перевернула тяжёлую монету и прочитала надпись на обратной стороне. «Премудростью Древа преисполненное владычество Гаальта». Не говоря ни слова, Аллеги убрала монету в отдельный кошель, чтобы не смешивать с немфскими медяками. А ожидание вернулось в Калакан. Длилось оно ещё две с половиной пятидневки, за которые и дожди успели утихнуть. В один из таких дней Аллеги и Хасата надели высокие, по колено, сапоги и пробирались через хлипкую кашу тракта к центру города. Там, напротив храма, их окликнул старый друид. Звали его Мефесс, а служил он так давно, что успел упокоить у корней Древа ещё прародителей Аллеги. — Вижу, и вы воспользовались сушью, — подметил Мефесс, не сходя с нижней ступени храма. — Ну да, — Аллеги посмотрела на сапоги, по щиколотку погружённые в грязь. — Сушью. — Слышали ли вы новости, дамы? — друид улыбнулся и складки вокруг его губ стали ещё глубже. — Новости? — переспросила Хасата. — Есть какие-то новости? — Вчера узнал от одного рыбака, который осмелился выйти в озеро, как дождь поутих, — Мефесс облизал передние зубы и выдержал долгую паузу. — Говорят, наши разбили гаальтцев у Аберехта. Те побросали оружие и тараны, оставили даже лошадей. Погрузились, в чём были, на свои корабли и ушли домой. Демоны больше не будут топтать наши земли. Хотя бы до поры до времени. Чем слабее становились дожди, тем быстрее благая весть разносилась по Калакану. Никто не знал наверняка, что слухи были правдой. Но каждый ждал, что из-за изгиба сохнущей дороги вскоре появится владыка Ранакой с верным войском за спиной. Перепачканные грязью, но окрылённые победой над демонами солдаты. Их ждали везде, кроме «Калаканского Двора». Аллеги так и не решилась рассказать соседям о встрече под зимними ливнями. Да, демоны бывали обманчивы, но против такой иллюзии она возражать не решалась. Пока все высматривали стяги Немфа на горизонте, она сидела за столом, где пятнадцатью днями ранее её муж спасал жизнь раненного гаальтца. Крутила на столешнице монету из чернёного серебра и пыталась радоваться добрым вестям. Но обмануть свою душу не могла.

Военная хроника тех лет. Царская библиотека, город Анор: «На исходе года шестьсот пятнадцатого от Явления Далёкой Звезды правители княжества Гаальт собрали невиданное войско на юго-восточных рубежах. Великий князь Немфа вознадеялся, что угроза минует его земли, но князь земли Южный Транош Ранакой, сын Дарха, действовал решительно. Он вывел свои отряды к границе с Гаальтом. Вместо того, чтобы держать собственные пограничные укрепления, войско Немфа нанесло упреждающий удар. Превосходящие силы Гаальта взяли над ними верх и продвинулись далее на восток. Невзирая на проливные дожди и сильные ветра, гаальтцы сумели перебраться по озеру Транош с помощью новой, более устойчивой разновидности кораблей. Они осадили крепость Аберехт, твердыню князя Ранакоя. Однако, из-за трудного снабжения и плохой погоды войско Гаальта было вынуждено прервать осаду и отступить на занятые ранее рубежи. Но и обескровленное войско Немфа не решилось продолжать эту войну и уже не смогло отбить потерянные земли. К началу года шестьсот шестнадцатого от Явления Далёкой Звезды большая часть земли Южный Транош, включая крупный торговый город Калакан, перешла под знамёна Гаальта, под коими и остаётся поныне. Местное население, по большей части, не противилось новому владычеству. Несогласные были высланы в Аберехт.»