Ей шестнадцать

      Ей всего шестнадцать, а в уголках темных карих глаз уже пляшут морщинки. И хоть она говорит, что это от всегда веселого настроения и вечной, излюбленной всеми, улыбки, все понимают, что она не спит ночами, разрабатывая планы и рисуя новые глифы. Пытается открыть их новые комбинации. Работает на износ, лишь бы всем (кроме нее) было хорошо не плохо, потому что хорошо быть просто не может.       Ей всего шестнадцать, а она уже хромает на правую ногу, старательно скрывая этот факт от всех подряд. Говоря, что это временно, что просто подвернула ногу, когда играла в догонялки с ребятней. Но все точно знают, что она вывернула лодыжку, когда спасала Иду месяц назад. Безрезультатно.       Ей всего шестнадцать, а на запястьях уже есть шрамы, которые она пытается скрыть под длинными рукавами Хексайдской ветровки, подаренной ей год назад. И хотя она говорит, что они остались после пыток в замке Белоса, Вайни знает, и уже рассказала всем, кому ни попадя, что ни от каких наручников не остаются такие ровные линии.       Ей всего шестнадцать, а она уже не может просто сидеть в телефоне, читать «Азуру» и болтать с друзьями про всякую ерунду. Но никто ее не винит. Не каждый смог бы так самоотверженно сражаться с теми, кого когда-то считал друзьями и семьёй. Не каждый смог бы простить то предательство, что просила она.       Ей всего шестнадцать, а она сумела изменится всего за год. Превратится из той радостной, верящей всякому в темном переулке, девчушки, в закалённого в боях воина, у которого всегда есть план. Пусть не очень продуманный, но есть.       Ей всего шестнадцать, а она уже убивала. Да, со слезами на глазах, с неимением другого, хоть немного лучшего, выхода, но убивала. Без раздумий и страха. Но все это накатилось на нее потом, когда она, сидя в штабе, смотрела в зеркало и не понимала, кого видит.       Ей всего шестнадцать, а она уже умирала. Дважды. Первый, когда ее едва ли вытащили с того света после ожесточенной схватки под Сивым леско́м у ребер. И второй, когда смотрела на свою умирающей девушку с рукояткой ножа под сердцем.       Ей всего шестнадцать, а ведёт она себя на тридцать с чем-то. Видит в Эмире и Эдрике лишь балаболов, презирает крупные собрания подростков и ворчит на шумную беготню спасённых ребятишек их Боунсборо. Часто смотрит на кипящий за окном дождь и тихо молит Татина о милости, которую он никогда не даст.       Ей уже шестнадцать, и она уже не надеется вернуться домой. Не думает о маме, которую оставила одну. Не скучает по Ви и Клёр. И не жалеет о своем детстве. Сейчас она бережно хранит в памяти то беззаботное время, когда единственной проблемой была первая смена в школе, да контрольная по математике.       Ей шестнадцать, и она уже не маленькая Луз Носеда. Она — Совиный демон, что однажды воткнет императору нож в спину. Но сначала надо дотянуться до бинтов, оказать себе первую помощь и дождаться лекаря.       Иначе она умрет в третий раз.