Завтра точно будет лучше, чем вчера..

— Пока, Осаму! Пора! Мне пора! — только и шепчет Одасаку, все еще смотря на противника. — Завтра точно будет лучше, чем вчера. — он стреляет, перед этим глянув в неверящие глаза друга. Выстрел. Неужели это конец. — Пока? — он не верит. Страх. неверие. удивление и. отчетливый звук падения двух тел и пистолетов из их рук. — Что же это за чувство? Что? Что это такое, черт бы тебя побрал! — не мог понять подросток — Пора? — он все еще не может пошевелиться. Неужели. Неужели тем чувством была любовь? С тела словно спадают оковы и он бежит. Бежит, понимая что опоздал. Понимая, что его любовь. Его первый настоящий близкий человек после всей этой непроглядной тьмы холода и разочарований. — А будет ли лучше? — спрашивает он у бездыханного тела. Улыбка на холодном лице еще совсем живого парня. Закрытые глаза. Бинты и кровь вокруг. … Столько лет прошло, а он все задавался вопросом. — А будет ли лучше, Одасаку? — он сидит на краю крыши многоэтажки, как всегда планируя спрыгнуть. — Будет ли лучше оставаться в городе, у которого нет шансов на хорошую жизнь? Будет ли лучше оставаться там, где убийство- привычное даже для детей дело? Это который раз, когда он говорит с пустотой в ночи. Отчего же он просто не умрет, оставив этот мир с людьми? С грешными созданиями, что сами же себя убивают. Он и сам не знал. Жизнь- жестокая леди. С прекрасными манерами и изящными одеяниями. Прекрасное гибкое тело этой дамы и характер ее открывали вид на жестокую реальность. На мир, где кроме отчаяния ничего не узреть. Не все ее красоту видали. Остальным хватало роскошных одежд и чудеснейшего макияжа. Ее молчаливость. Им хватало и этого. И вот он достает телефон. Время, близкое к утру. Красивое место и хорошее время. Раз уж помирать, так лучше красиво. Мысли вызвали усмешку на вечно-улыбающемся лице. С каких пор он стал таким? С тех самых, когда его друг перед смертью пообещал что-то, но видимо забыл про обещание. Он пишет Ацуши те самые слова, будто из странной песни, произнесенные Одасаку перед смертью. Пишет и Акутогаве. И всем остальным, кто был приятным коллегой или же скрашивал однотонные дни безразличия. И вот, он отправляет это разом и отключает телефон, убрав в карман плаща. Встает спиной к краю крыши и шагает в пустоту. — Пора мне, Одасаку, но я не прощаюсь. — он начал падать. — Отнюдь не прощаюсь. Скорее наоборот. Его тело летит с бешенной скоростью вниз, а он, словно лежит на невидимых подушках, продолжает лететь в одном положении. А глаза закрыты. Спит. Он уснул, надеясь не проснуться завтра, ведь именно тогда последние слова Оды начнут иметь смысл. А завтра точно будет лучше, чем вчера? … Тело было найдено через час. Сколько бы врачи, Йосано, да и остальные не старались, вернуть к жизни Дазая было невозможно. А сам Осаму, все тот же, что и несколько лет тому назад, стоял рядом с существом в черных длинных одеяниях. Стоял мальчишкой, но без бинтов на лице. Сколько бы упрямая леди Жизнь не пыталась, она не могла забрать. Не могла силой оставить так забавляющего ее паренька подольше у себя в руках. Существо что-то сказало ей на их языке. Странным и отчего то с нотками рычания почти на каждом слове. Было понятно, что оно злобно на выходки богини. На выходки капризной, самовлюбленной Жизни. Он что-то сказала в ответ и протянула руку Осаму, но тот только ближе подошел к существу, что было Смертью. Он не сомневался, что так оно и было. Оно усмехнулось и, положив руку ему на плечо, пошло с ним в сторону непроглядной тьмы. Они шли по мосту и плыли через реку. Но пунктом, где наконец-то они остановились была дверь. Дверь из темного дуба, с странными украшениями на ней Он зашел в нее, открыв сразу же. Существо зашло за ним. Это было белое пространство. Такое белое, где почти ничего не было. Только люди, говорящие друг с другом, словно знают друг друга очень долгое время. — Осаму! — кто-то на него набросился, чуть не завалив на пол Дазая обняли. Так крепко, как только можно было. Человек с белоснежными крыльями и до боли знакомым лицом обнимал его, грешника. — Одас. — хотел сказать Осаму, но был перебит — Не надо ничего говорить. Я все знаю. — перебил Одасаку. — Прости! Я больше не оставлю тебя! Ни за что! Слеза потекла из глаз Дазая. Впервые за столько лет он заплакал. Существо в черных одеяниях хмыкнуло, и, одобрительно кивнув Оде, исчезло. Крылья. У Осаму появились крылья. Это светлое помещение. Его эти двое приняли за Рай, пожалуй, в этот раз они были правы. … — Осаму! — послышалось откуда-то сбоку. Он открыл глаза. Неужели он не умер? А? Одасаку? В смысле? — Осаму! — кто-то сдернул с него одеяло, на кого тут же метнулся взгляд темных очей. — Мы в школу опоздаем! Ну же, скорее! Брат-близнец с совершенно другой внешностью. Одасаку. — Школа? — не понял парень, садясь на кровати и глазами-копейками смотрел на братца. Брат недовольно надулся, возвращаясь со стаканом холодной воды. — Да, школа! Если опять будешь притворяться больным или умершим, — он угрожающе повел стаканом перед лицом брата, — то эта вода тебя точно излечит! Сон. То долгое безумие было всего лишь сном. Никаких супер-людей нет, а Одасаку его брат-почти-близнец. И Йосано просто школьная медсестра. А Ацуши из младшей школы вместе с Акутогавой. — Конечно, сейчас встаю. — он улыбнулся и встал с кровати, оставив недоумевающего брата со стаканом ледяной воды. Но он быстро спохватился и поставил стакан на тумбочку — Так бы сразу! — он вышел из комнаты и пошел на кухню. Семейство Дазай. Хоть сейчас все было как надо. Братья идут в школу, мать и отец работают. Мир и гармония. И только тень в темных длинных одеяниях больше не следит за окном этого дома. А леди с прекрасными манерами больше не касается судьбы этой семьи. Слишком долго. Слишком много они это терпели. И теперь эта жизнь была их шансом.