Зачем

Стой, не говори. Яд у тебя внутри. Марку тошно от самого себя. Он каждый раз думает, что проиграл. Разве они не освободились? Разве теперь у него нет власти или ощущения значимости? Значимость была тогда. Власть штука второстепенная, и даже сейчас её нет. Но значимость… Это всё вызывает во мне скуку Это всё меня ранит. Проснусь хмуро Приму ванну, уйду в город Вернусь утром *** — Меня зовут Артём Валерьевич Бернадский. Можно и просто Артём, — психолог улыбнулся и протянул руку Марку. Тот знал, что это приём для большего расположения, им все пользуются. Марк тоже. Но в глазах этого Бернадского промелькнула искренняя эмоция человека, который пришёл знакомиться с интересными людьми, и Марк уже заочно такой. Так что Нос пожал руку и чуточку — буквально уголком губ — улыбнулся в ответ. — Марк. Можно просто «Объект какой-то там». — Мне не нравятся номера. Марк звучит красиво и человечно. Да и всем другим не нравится, будут говорить явно по имени. Бернадский уселся в кресло, осознавая, что первичный разговор будет долгим. Сел и Марк. — Ну, что, расскажешь про себя и увлечения? Это всё вызывает во мне чувства Острой боли в груди И так медленно ранит На словах ничего На душе пусто, тоска, камень *** Воспоминания Носу давались тяжко. Слишком трудно думать о человеке, который для тебя был так важен… И грустно. И мне покоя нет, я у себя в плену Больно смотреть на свет, тащишь меня по дну Передаю привет. Не признаю вину Ну-ну. *** — О, Марк? Почему не с ребятами? — Сдал все нормативы, Артём… — Уже на ты? Отлично, — Бернадский искренне улыбнулся. — Ну, тогда чаю? Что-то к чаю будешь? — Ой нет, спасибо. Но чай — да. Артём Валерьевич пошёл делать им чай, а Марк задумался, о чём ему с Бернадским говорить. Они уже обсудили увлечения, и даже каждого человека в бункере, и муравьёв… — Артём, а Вы вообще себя когда-то ощущали свободным? — Хм, трудный вопрос. Ну да, когда был на море… — Ого… Я ни разу его не видел… — Если хочешь, могу устроить. Вместо тихого часа. Только не говори никому, ладно? — Правда? Тут есть море? — Ну да, правда Балтийское, и идти до него тоже минут двадцать, но всё же — да. — Понял-понял. На весь сончас. — Ага. Марк улыбнулся, встал с кресла и стал бродить по кабинету в ожидании чая. Вдруг он заметил в горшке почти распустившуюся красную розу. — Не знал, что Вы любитель цветов. — В бункере мало красоты, ну, если не считать вас, ребят. Вот захотелось. — Ммм… Вы нас считаете красивыми? — Каждый уникален и красив. — Интересный ответ. А вот красные розы — нет. — Почему же, Марк? — Они слишком популярные и уже просто везде. Слишком обычные. — А что же необычно? — Хотя бы белые розы. — Хм. Бернадский о чём-то задумался и стал разливать чай. Носу иногда так хотелось заглянуть в голову этого психолога… Узнать, о чём тот подумал. — Ну, — тут Артём Валерьевич протянул кружку Марку, на пару секунд коснувшись его руки и вызвав странные импульсы внутри, — белый всегда был королевским, символом чистоты, чего-то нового… Но вот в Китае — это символ смерти. — Тогда белые розы мне нравятся ещё больше. Артём улыбнулся. Это не ощущается как праздник! Это мне не хватило ни воли, ни жажды Отвечать за свои косяки. А как же?! *** Сейчас эти воспоминания, пока Нос стоял возле решётки у лагеря и наблюдал за ребятами, казались такими далёкими… Но образ психолога был там именно таким. Белым. Чистым. Это ты вызываешь во мне трепет Только время зачем-то всё делает пресным Хорошо одному, а вдвоем здесь тесно *** Море, куда они тихо выбрались во время дневного сна, было прекрасным. Волны лизали пятки, пальцы… Звуки воды успокаивали. Артём, зарывший ноги в песок и закрывший глаза, улыбался под лучами солнца. Психолог казался Марку… каким-то чудом. Марк чувствовал, что сердце ёкает так сильно, как никогда раньше при Бернадском. Марк только вздыхал. Он понимал, что влюбился, чёрт возьми, в этого чудаковатого психолога. Нос взглянул на Артёма снова. Тот немного неожиданно открыл глаза и так и продолжил улыбаться, но теперь адресовав улыбку Марку. — Ну что, ощущаешь спокойствие? Силу моря? — Ощущаю, что влюблён, — сказал Нос и осёкся. — Море влюбляет, да, — сказал Артём. Ох, какой же он беспечный. Как его вообще взяли к ним работать, с таким-то сердечком? — Можно вопрос? — Конечно. — Я понимаю, что Вы смотрите за нашим состоянием, всё такое, но Вы же совсем не похожи на остальных. Не знаю, те идут к цели, а у Вас она вообще есть? — Чтобы вы помнили, что кроме цели выживания, вы просто люди, дети немного, по сути. Вот Лука это сохранил, он меня понимает. Я пока не смогу сказать, что ты понимаешь, но, может, и да. Даже более всего, что да. Марк грустно усмехнулся. — Если я скажу, что влюбился, Вы скажете, что я человечен? — Ну, все люди чувствуют любовь. Рад за тебя, — при этом Бернадский как будто чуть погас, совсем немного. — Проводи с этим человеком больше времени. — А если я чувствую не то, что ожидал? — То есть? — Не уверен, что нам хотели привить такую любовь. Артём приподнял брови, и стал слегка беспокойным. — А как ты решил, что любовь должна быть не такой? — Я не хочу говорить, просто… Если это никому не понравится. И тому человеку. — Не знаю, я не могу утверждать, что любовь кому-то не понравится. Это так, только если человек тебя не любит. Но пока ты не знаешь, то говорить рано. Марк вздохнул. Как всё это сложно. С Бернадским сложно. Но он не может так дальше. Сколько он игнорировал это, сколько Артём будет так его мучать этими вспышками внутри. — От нас требуют любить девушек, продолжать род. А я… Марк замолчал. Вполне хватит и такого намёка. — Что «ты»? — спросил Бернадский, но, похоже, до него начало доходить. — А, ты полюбил не девушку? Ну, — Артём не то что бы был шокирован, хотя немного озадачен, — никто не мешает тебе быть лучшим советником в плане управления всем муравейником для королевы, ведь так? И твоя работа будет не менее важной. Ты ведь понимаешь, что не должен себя корить за свои чувства? Бывает всё, и главное — быть человеком, а не машиной, производящей детей или продукты, вот и всё. Вы справитесь даже если один или некоторые из вас будут геями, лесбиянками, бисексуалами и прочими. Главное слушать друг друга. Марк понял одно: Бернадский его не осуждает. Все эти высокие рассуждения о человечности можно было и пропустить. Главное — Артём на его стороне. В любом случае. Так что он кивнул. Конечно, Бернадский увидел кивок и улыбнулся. — Если ты думал, что получишь осуждение от меня, то нет. Не волнуйся, я всегда выслушаю. И буду рядом. Почему этот Бернадский такой идеальный??? Ну ведь есть у людей недостатки, а у него будто бы нет. Марк решил, что хватит, будет что будет. Он шагнул вперёд. В один миг расстояние между ними сократилось, и Марк просто осторожно взял и притянул к себе Бернадского, после чего поцеловал. Губы у психолога оказались тёплые, с лёгким привкусом шоколадного печенья. Марк честно не знал, какие они на вкус у него самого, лишь надеялся, что Бернадскому не противно. Поцелуй не был длинным, тем более, что Артём не отвечал, и Марк быстро отстранился. Он явно зря решился на этот поцелуй. Скоро и тихий час закончится. Нос не стал ждать вердикта себе и просто развернулся и побежал. И утёр слезу, которая почему-то появилась. Теперь Бернадский не захочет его видеть. У Артёма было явно немного шокированное лицо. Он не ожидал. И не хотел бы ожидать. И мне покоя нет, я у себя в плену Больно смотреть на свет, тащишь меня по дну Передаю привет. Не признаю вину Ну-ну. Добежав до комнаты, Марк уткнулся в подушку. Благо, никого не было видно, ни Лиды, ни Луки, ни Вани… Не хватало ещё перед ними отчитываться. Хотя это странно, но, наверное, они разошлись кто куда, но парочка могла быть вместе, а Лука мог уйти в лес. Марк пролежал так минут пять, потом встал, всё же вышел умыться, почитал немного книгу. Вернулся Лука, спросил, куда Нос уходил, услышав, что в библиотеку, фыркнул, сказал, что надо на природу бегать, а не к книжкам. Ваня с Лидой были так поглощены друг другом когда вернулись, что даже ничего не спросили. Пришлось идти на занятия по физкультуре, а потом в столовую, на полдник. Бернадского не было. Может, это и к лучшему. Марк боялся видеть столь желанное, а теперь ещё и столь недоступное ему лицо важного человека. Очень важного. Как же всё сложно… Но когда они все ненадолго вернулись перед уроком травологии, все, и Лука, обратили внимание на кровать Марка. Тот сначала не понял, что все пялятся и молча смотрят на его место, как вдруг увидел белую розу. Взял её в руки. Записки нет. Кто её положил? Лука спросил, что нужно такого сделать, чтобы девушка сама прислала цветы. Марк только отмахнулся, мол, плевать. Цветок же как цветок… Но в голове вспыхнуло воспоминание о том, что он говорил Бернадскому о его розе. И… Нет, ну не может быть… Стой! Не говори, яд у тебя внутри Стой, не говори, яд у тебя внутри Стой! Не говори! Яд у тебя внутри, яд у тебя внутри Яд у тебя внутри И всё же, уже после ужина он тихонько дошёл до психолога. У того была открыта дверь, а на стук он не ответил. Марк уже испугался, но, когда зашёл, даже улыбнулся: Бернадский спал. Просто уснул в кресле. Устал. И словно в подтверждение того, что именно он послал цветок, стоял горшок. Со срезанным стеблем. Белой розы Марк не видел, но у учителей и психолога точно есть своя спальня. Нос тихо разбудил Артёма, ласково коснувшись его ладони пальцами, и осторожно прижимаясь щекой. Бернадский проснулся, сначала не понимая, что происходит, а после осознал всё. — Марк? Ты так быстро убежал, я… — Простите… — Это ты меня прости, и можешь говорить мне «ты». Извини меня, если что-то не так, просто… — Вы… ох, да, ты, ни в чём не винова… виноват, да. Нелегко тут. Подросток поцеловал и убежал… А Вы, ой, ты, меня всегда слушаешь, даже вот о розе запомнил. — Потому и запомнил. Бернадский чуть привстал и снял очки, в которых уснул, взглянул Марку в глаза. — Ты убежал и даже не попытался поговорить. И вообще, сначала говорят, потом… — Целуют, да… — Да, и не извиняйся, пожалуйста. Мне сложно такое говорить, потому что согласно профессиональной этике, ты мой пациент и большим быть не можешь, но… Марк тяжело вздохнул. Конечно не может. Только Артём сказал «но», и замолчал, очевидно, подбирая слова. — Но, Марк, мне правда с тобой очень интересно и легко, и я не могу не заметить, что ты стал мне очень симпатичен ещё с первой встречи. Я боролся с этим как мог, я же психолог, но в итоге… Ты резко смёл все усилия в сторону, и сейчас я не знаю, что и думать, и делать тоже. — То есть, я тебе нравлюсь? — Ну, можно сказать и так, да. Во всяком случае, ты для меня самый значимый человек. Марк невольно улыбнулся. Он и подумать не мог, что всё будет взаимно. Что психологу тоже приходится бороться со своими чувствами, и что ему будет куда тяжелее. — Ну так давайте мы поступим как надо. А надо — это как велят чувства. Марк снова потянулся к губам Бернадского, и на этот раз через пару секунд ощутил, что Артём-таки ответил на поцелуй. И это было прекрасно, столько ощущений внутри, и главное из них — любовь к нему и важность Марка как человека. *** Теперь ничего этого нет. И не будет. Марк собственными руками убил так доверяющего детям, и особенно ему, Бернадского… Лично перерезал глотку. Потому что первое поколение оказалось бесплодным, и дети пытались что-то решить. Тогда им казалось, что их убьют. У Носа остались очки Бернадского. Только очки, и всё. А человека нет. Марк ушёл в спальню и закрыл глаза. Во сне, который пришёл так быстро, он снова шёл к морю, и Бернадский ждал его там, улыбался и раскрывал руки для объятий. А поцелуй был будто солёная карамель. Марк утыкался в плечо и начинал плакать, а Артём его гладил по голове. — Я… Я такой дурак… — Всё хорошо. Ты поступил, как считал нужным. Хотя смысла в этом и не было. — Я тебя потерял… — Нет, я всегда с тобой… Я всё время боюсь, что уже слишком поздно Я всё время боюсь, что везде опоздаю Я за чем-то гонюсь. Гнусь, горблюсь Не знаю Зачем это всё? Проснулся Марк в слезах.