ромашки

Утро начинается не с кофе. И даже не с чая. Утро начинается с дребезжащего будильника, заставляющего зажмуриться, накрыться подушкой или одеялом с головой и закрыть уши. Костя с трудом открыл глаза. Для того, чтоб сесть и по-человечески поднять голову, потребовались большие и в некотором роде дополнительные усилия. С кухни доносился приятный запах ни то блинов, ни то оладьев, и вкусного, приторного шоколада. Значит, сестра уже встала, а на плите варится любимое какао. С ужасом пришлось обнаружить, что надеть совершенно нечего. Ну, собственно, ничего удивительного — вчера, после школы, Костя закинул рубашку в стирку, а штаны скомкал и закинул в дальний угол шкафа, после чего улегся спать, а вечером и не вспомнил об этом. И что теперь делать? Нотки паники и волнения дали возможность подскочить на ноги, чувствуя непривычную бодрость. Пришлось собрать всю утреннюю силу и волю в кулак для транспортировки своего же тела к шкафу для поисков. В этой чертовой школе присутствует обязательная школьная (или, хотя-бы, более-менее приличная) форма, поэтому надеть то, что первым попадется под руку, не получится. В этой спешке и страхе оказаться у завуча за неподобающий вид Константин ненароком вспомнил, как Свят пришел на учебу в узкой водолазке, потому-что точно так же не подготовил вещи с вечера и не стал заморачиваться. Его тогда отчитали: — Это слишком неподходящий вид для ученика. Слишком вызывающе, что-нибудь менее обтягивающее и более школьное можно было найти? Что за неуважение! Хотя, ради справедливости, в конце концов конфликт уладили. Большинство считало, что водолазка — вполне прилично и по-школьному. Но в чем-то с руководством школы Костя был согласен — кофта была слишком облегающая. И ему это чертовски шло. Кажется, Константин и сам не понимал и не знал, отчего такие мысли в его голове. Иногда их общая одноклассница, Лёля, упоминала, что считает Свята симпатичным и привлекательным. Костя на эти признания лишь отшучивался, до недавнего времени, когда шутки стали больше походить на реальность. Черт, да, Славе действительно идут узкие и облегающие тело вещи, хоть он не носит их настолько часто, чтоб привыкнуть. Но когда надевает — Костя неосознанно старается запечатлеть этот его внешний вид в своей памяти. Зачем? Непонятно. Будь то джинсы на высокой талии, которые подкреплялись ремнем, или обтягивающие футболки, свитера и прочая одежда — Святу идет все, что бы он не надел, и Костя никак не может привыкнуть к этому. Было приятно и одновременно неловко видеть подобное: лицезреть длинные, тонкие ноги с округлыми бедрами, по-женски тонкую и узкую талию, аккуратные, утонченные линии живота и выше — ребер. Журавлев как мог отгонял эти мысли и образы от себя. Что за чушь? Они же друзья, парни, в конце концов. Он может оценить его по-мужски, но оценивать его физиологические и анатомические особенности было неприемлемым перебором. Хуже было, когда Костя, конечно же неосознанно, пялился на него в общем душе после физкультуры. Когда Свят не замечал на себе чужой взгляд (либо старался не замечать) можно было бы смотреть вечно, забывая о том, что нужно ополаскиваться и бежать на следующий урок. Отрываться приходилось лишь тогда, когда глаза скользили вниз по груди и животу, и Константин отдергивал себя, вспоминая, где находится и не позволяя себе запомнить увиденное: слишком горячо и красиво для воспоминаний. Но эти моменты всплывали жарким калейдоскопом позднее, вечером, дома. Ночью, или когда Костя сам находился в душе, и не было возможности выбросить это из головы. Тогда становилось совсем не до шуток: когда у тебя стоит на образ оголенного лучшего друга — это уже не дружба с твоей стороны. Иногда все же происходили неловкие стычки глазами, когда Слава отчетливо понимал, что на него "кто-то" пялится, и всегда знал, кто это делает. Кидал ответные, вопросительные взгляды, на что Костя лишь мотал головой, и тот отворачивался. Но Журавлев чувствовал, что тот продолжает смотреть. Но вставал вопрос - он точно так же разглядывает его тело, или просто непонимающе глядел, пытаясь правильно растолковать его поведение. Завтракать времени уже не было. Сделав пару глотков привычного и любимого сладкого какао, Костя закинул сумку на плечо и побежал к выходу из квартиры. Жили они на втором этаже, поэтому было легче добежать до двери в подъезд, открывая её с толчка плечом и болезненно щурясь от этого. У магазина - места встречи - уже стояли близнецы. Ясмина нервно топала ногой и поправляла край юбки, жалуясь на сегодняшнюю контрольную по химии, в которой она "ничегошеньки не понимает". Слава же, казалось, хоть и разделял её нервозность, был более тих: пусто кивал, иногда вбрасывая в разговор фразочки и просто смотрел в сторону. Когда, наконец, появился Костя, девушка ярко улыбнулась и счастливо помахала ему, сразу же кидаясь в объятия. Свят на секунду расцвел, делая шаг вперед и почти разводя руки для объятий, но в ту же секунду остановился, тяжело выдыхая и кивая в сторону дороги, указывая на время. Константин забеспокоился: они же всегда обнимались. Не важно, что происходило. Не важно, какое было настроение. Они всегда обнимались и расцветали в объятиях друг друга. Только последнее время Слава стал отказываться от объятий и улыбался лишь на миг, а после хмурился, будто ругая себя за минутную слабость. Но Костя жаждал этих объятий. Было горько потерять тактильность. Её не заменят даже постоянные обнимашки Ясмины. Нужны были именно его прикосновения. Хотелось ощутить все легкость и теплоту его тела. Ощутить аккуратные руки у себя на плечах и уложить свои ладошки ему чуть ниже лопаток, крепко прижимая к себе. В школе было шумно. Коридор полон учеников, торопящихся в раздевалок и по кабинетам. Но, кажется, ни Свят, ни Костя не замечают толчков и шум. Слава погружен в себя и Ясмине приходится буквально вести его через толпу за руку. Косте же просто тускло. Он - нормальный гетеросексуальный парень. Как так получается, что у него все мысли забиты парнем, тем более лучшим другом? Мысли на этот счет часто всплывали и посещали голову. Возможно, это из-за его женственного лица и в целом поведения. Может, из-за женоподобной фигуры, и из-за этого всплывают ассоциации. Так почему внутри такое гнетущее чувство от того, что Слава не подпускает его ближе, чем на метр?