just wanna be yours.

дилюк тяжело вздыхает, потирая пальцами переносицу. этот мужчина.. просто невыносим. капитан мондштадтских рыцарей с громким стуком опускает полупустую кружку с вином на барную стойку и не менее громко смеётся. на щеках яркий румянец, глаз даже не пытается фокусироваться на калейдоскопе картинок проплывающего вокруг мира, а руки бессмысленно и активно машут в воздухе, пока в усмерть пьяный юноша пытается что-то сказать заплетающимся языком. — господин.. ик.. дилюк, — кое-как проговаривает, пытаясь перекричать какофонию звуков таверны. — подлейте ещё вина, будьте так добры. — вам хватит, капитан кэйа, — презрительно отвечает старший, бросая взгляд на четыре уже осушенные кружки. удивительно, как тот вообще ещё находится в сознании. — да есть у меня деньги, просто подлей, — пьяно возмущается, с третьей попытки останавливая взгляд на чужом лице. — меня не заботят твои гроши, — резко отрезает, отворачиваясь. — выпивка на сегодня для твоей алкоголичной души закончилась. — мудак. девушкам своим так говори, — обиженно бросает кэйа, но тут же влезает в разговор других посетителей, незамедлительно становясь его частью и забывая про неприятный инцидент. дилюк сокрушённо качает головой, возвращаясь к натиранию бокалов и обслуживанию последних клиентов. желание поскорее закрыть таверну с каждой минутой становится всё более сильным. когда в помещении становится приятно тихо, а дверь хлопает за спиной последнего посетителя, мужчина готов заурчать довольным котом, и уже с наслаждением потягивается, предвкушая скорую встречу с мягкой кроватью. короткий грохот упавшего стакана заставляет резко обернуться, на инстинктах хватаясь рукой за меч на поясе. — блять.. — заторможенно и неловко изрекает синеволосый, смотря на расплескавшиеся по полу остатки вина. — прости, я это.. не специально. дилюку хочется взвыть раненым волком от досады. почему всегда именно на его смену выпадает это одноглазое недоразумение. кэйа смотрит на него, как виноватый побитый щенок, только прижатых к макушке ушек не хватает. старший лишь машет на него рукой и лезет за тряпкой. — прости, я уберу, — юноша порывается встать, и уже тянется к луже, желая её то ли одеждой затереть, то ли вовсе заморозить. дилюк перехватывает его запястье, не давая опуститься. резко дёргает вверх, сверля злым взглядом недоумевающее лицо, и почти рычит, не разжимая зубов: — выметайся вон. и чтоб глаза мои тебя здесь не видели. кэйа отшатывается, как от удара, и хватается пальцами за край рукава отпустившей его руки, чтобы не повторить судьбу вина, растянувшись на полу. когда он начинает говорить, в голос просачивается почти плачущая обида. — почему ты так относишься ко мне?.. дилюк не меняется в лице от слова «совсем», но взгляд с бурей эмоций внутри выдаёт его с головой. если бы только младший мог сейчас его различить. но мир в видимости голубого глаза шатается и кружится, переодически вспыхивая цветными кругами. просыпаться завтра будет просто отвратительно. — почему?.. — повторяет уже шёпотом, переставая различать даже очертания предметов из-за пелены слёз. — да что ты от меня вообще хочешь? — выходит так устало, словно мужчину придавило неподъёмным грузом. кэйа молчит подозрительно долго, и старший начинает подозревать, что тот просто уснул стоя, и сейчас свалится таки на пол. — может, я просто хочу быть твоим? это даже не шёпот, почти невесомые, немые движения губ, и если бы не чувствительный слух дилюка, он ни за что бы не услышал. но он слышит. мурашки по позвоночнику не заставляют себя долго ждать. когда кэйа делает неровный шаг вперёд, старший не сдвигается ни на миллиметр. и на следующий шаг тоже. через мгновение дилюк чувствует, как к нему прижимаются всем телом, и взгляды снова пересекаются. юноша так близко, что хозяин таверны может различить каждую из пушистых ресниц, обрамляющих здоровый глаз. — просто быть твоим, — эхом вторит собственным словам кэйа, и чуть склоняет голову вниз, накрывая чужие губы собственными. в мозгу дилюка происходит что-то среднее между фейерверком и взрывом. и первый порыв оттолкнуть растворяется где-то на периферии сознания вместе с чужим рваным выдохом. мужчина отвечает на поцелуй, чувствуя, как кэйа вздрагивает от неожиданности, но не разрывает контакта. дилюк ощущает, как чужие пальцы зарываются в его волосы, притягивая ближе, и сам кладёт ладони тонкую талию, прижимая пьяное тело к себе. кэйа хорошо целуется, умело и правильно. эта мысль оседает в памяти, и точно оттуда не уйдёт ещё очень долгое время. из-за выпитого в некультурных количествах алкоголя младший порой сбивается и смазывает движения, но от чужих губ не отрывается ни на секунду. дилюк постепенно ощущает, как тело в его руках становится ватным, а отдача совсем уж слабой. он открывает глаза, обнаруживая, что юноша всё-таки уснул, и его пробивает на тихий смех. мужчина аккуратно подхватывает названного брата на руки, мысленно отмечая, что тот слишком мало весит для своего роста и комплектации, и, не долго думая, поднимается на третий этаж таверны, оставляя пролитое вино на горничных. с дверью в собственную комнату возникает небольшая проблема в виде запертого замка, но дилюк мужественно с ней справляется. слабым импульсом пиро энергии поджигает пару свечей, чтобы в темноте не полететь кубарем вместе с ценной ношей, и опускает кэйю на кровать, заботливо укрывая одеялом. младший тихо посапывает, ни на что не реагируя. дилюк неопределенно усмехается чему-то своему, и устраивается на диване, закутываясь в собственную шубу. в мозгу на повторе звучит чужое «быть твоим», и под эту мелодию мужчина проваливается в царство небытия. во сне он видит чужую солнечную улыбку, звонкий смех и ровную спину человека, за которым слепо бежит, но не может догнать. утром кэйа просыпается с отвратительным похмельем и ненавистью ко всему живому. прошедший вечер не помнится от слова «совсем», и юноша, отчаянно мучаясь от головной боли, даже не пытается понять, почему он оказался в комнате хозяина таверны, а талия и губы горят огнём, так похожим на взаимодействие его крио элемента с чужим пиро.