неделимые

Гу Сян просыпается. Эхо битвы всё ещё звенит у неё в ушах, её руки липкие от крови, а в сердце — всепоглощающая, переполненная яростью скорбь… Она кричит. Внезапно кто-то хватает её за плечи, и она пытается вырваться. Быть прижатой к земле — значит умереть. — А-Сян! Она понимает, что эти руки ей знакомы. Они принадлежат единственному человеку, который когда-либо утешал её, когда она была маленькой, и ей снились кошмары. Тому, кто держал её, когда ей было больно, и… — Гэ…? Пальцы на её плечах сжимаются до тех пор, пока хватка не становится почти болезненной, но прикосновение приводит в чувство. Она делает несколько глубоких вдохов, и суматоха в голове успокаивается. Внезапно, когда она смотрит в обеспокоенные глаза Вэнь Кэсина, она не может точно вспомнить, что её так расстроило. Беспокойство — редкая для него эмоция. Должно быть, её голос звучал ужасно, раз Вэнь Кэсин теперь так выглядит. Она поднимает руки, чтобы вытереть щёки, смахивает влагу с уголков глаз с некоторым смущением. — Ах! Господин! Я… мне что-то снилось, кажется. Она в замешательстве оглядывается по сторонам, рассматривая комнату, в которой оказалась. Это хорошая комната. По-видимому, хорошая гостиница. Но это кажется неправильным. — Что это за место? Разве мы не были… дома? У неё болит голова. Вэнь Кэсин вздыхает и отпускает её, но не отстраняется. — Глупышка, тебе уже не терпится вернуться в то место? Мы только покинули его. Нет, это не имеет смысла. — Только покинули? Тогда что… А как насчёт свадьбы? — спрашивает она, хватаясь за его верхние одежды. Её голос дрожит, хотя она не может понять почему. Её вопрос вызывает у него смех. — Свадьба? В Долине? Ты стукнулась головой? Она неуверенно качает головой. Вэнь Кэсин осторожно отцепляет её пальцы со своих одежд, чтобы взять её за запястье, и, нахмурившись, осматривает её. Если он не знает… Тогда всё это действительно было сном. Просто сном. Вместо ожидаемого облегчения она чувствует только острую боль в груди, словно только что потеряла что-то драгоценное. Как тогда, когда она была слабым, глупым ребёнком, позволившим каким-то ублюдкам съесть её собаку. В уголках её глаз вновь появляются слёзы, но на это раз, она пытается бороться с ними. Что с ней не так? Она больше не плачет. — Не двигайся, — говорит Вэнь Кэсин и встаёт, чтобы велеть кому-то принести им чаю, хотя сейчас середина ночи. Он возвращается с флейтой под мышкой. Разве с его нефритовой сяо ничего не случилось? удивляется она, отхлёбывая чай, пока он расправляет её постельное бельё, жалуясь, что она не заботится о себе должным образом. В голове у неё всё путается, и она не может уследить за тем, что он говорит, только послушно кивает, когда это кажется уместным, и теребит красную нитку на запястье. — Похоже на действие супа Мэн По, — бормочет он себе под нос. — Но она никогда его не пила… Может быть, Призрак Радостных Проводов что-то об этом знает. Тётушка Ло, лениво размышляет она. Тётушка Ло должна была прийти на свадьбу. И снова, чья это была свадьба? Вэнь Кэсин вздыхает и снова садится рядом с ней, забирает чашку у неё из рук и ставит её в сторону. Он подталкивает её, чтобы она устраивалась поудобнее, прежде чем поднести флейту к губам. Не требуется много времени, чтобы успокаивающий эффект мелодии подействовал на её тело, и её веки закрылись, несмотря на все её усилия, чтобы глаза оставались открытыми. Она хотела бы ещё немного насладиться музыкой. Гэ никогда не хотел играть для неё. Он, должно быть, действительно обеспокоен. Она улыбается, погружаясь в сон без сновидений. Утром она чувствует себя немного лучше, но Вэнь Кэсин по-прежнему следит за ней, словно ястреб, и ей не нужно умолять, чтобы убедить его сыграть с ней в карты. Она решает, что больше не будет думать о своём странном сне. Это слишком больно, как в тот раз, когда ей было семь лет, и она упала на свой кинжал во время тренировки, и он пронзил её бедро. Было так много крови, и Господин был так зол на неё, но она не смогла удержаться от того, чтобы не ткнуть пальцем в затягивающуюся рану. Это такая боль, слишком свежая, чтобы к ней прикоснуться. Поэтому она занимается стиркой, практикуется в боевых искусствах и чувствует себя самой собой к тому времени, когда они усаживаются за стол на террасе с видом на оживлённую улицу. Вэнь Кэсин накладывает еду в её тарелку, он не был таким внимательным с тех пор, как она была беззащитным ребёнком. Это странно, но в тоже время приятно. Ей интересно, как долго она сможет вести себя, словно избалованная госпожа, прежде чем он рассердится на неё, но она планирует это выяснить. Они всегда были только вдвоём, так что нет никаких причин для ноющего чувства в глубине её сознания, что за их столиком слишком тихо. Что рядом с Вэнь Кэсином должен быть кто-то, кто заставит его оживляться и улыбаться, и суетиться вокруг него. До смешного серьёзный ребёнок, болтающий без умолку. И кто-то рядом с ней тоже, всегда добрый и понимающий, лучший в выборе блюд… — А-Сян? Она снова плачет, и выражение лица Господина становится грозным. Никому не идёт на пользу, когда он в таком настроении, поэтому она пытается улыбнуться. — Вам не кажется, что еда здесь слишком острая? Тени в его глазах немного отступают, и он приподнимает бровь, лениво обмахиваясь веером. Он ещё не притрагивался к еде. — Это всё, что нужно, чтобы победить Пурпурную Демоницу? Она точно может сказать, что он ей не верит, но они могут притворяться — это то, что они делают. Особенно здесь, в человеческом мире, которому они не принадлежат. Она заставляет себя преувеличенно надуться, и он весело фыркает, наливая себе ещё вина. Она смотрит вниз на улицу, где ребёнок пытается дать нищему денег. Забавно: нищий, похоже, не желает брать подаяние, хотя выглядит так, словно недоедал много лет. Эта сцена знакома ей, осознаёт она, и её сердце внезапно начинает бешено колотиться в груди. Потому что эти идиоты — она знает этих идиотов. — Чахоточный! — восклицает она, хлопая ладонями по столу и вскакивая со своего места. Вэнь Кэсин прослеживает её взгляд и видит мужчину внизу. — И что с ним? Нищий, который таковым не является, замечает суматоху и смотрит прямо на неё, на его лице лишь замешательство. Что неправильно, потому что… потому что… Это А-Сюй её Господина, её Чжоу-гэ. И он настоящий, как и Чэнлин, они оба смотрят на неё снизу вверх, словно она устроила сцену. Что ж, пусть дальше смотрят. Внезапно ей хочется рассмеяться. Она не может поверить в то, что она думала, что они ей приснились. Конечно, её разум не мог выдумать влюблённого Вэнь Кэсина. Но здесь всё ещё не хватает одного идиота: Цао-дагэ, такого глупого и такого доброго, которому было всё равно, что она не вписывалась во всеобщие стандарты. Она крепко зажмуривается при воспоминании о его лице и делает вдох, когда чувство неправильности в её груди ослабевает. Как её разум мог создать его? Все стихи её Господина не смогли бы воздать ему должное, не говоря уже о сущности её идиота, которая знает, как сражаться и быть верным, и ничего более. Он где-то есть, и он жив. И она найдёт его и извинится за то, что не смогла присмотреть за ним должным образом, а пока… — Я угощу того нищего вином, — решает она, берёт кувшин с их стола и спрыгивает вниз, несмотря на протесты Вэнь Кэсина. Чжоу Цзышу с широкой улыбкой берёт вино, которое она ему протягивает, и без малейшего колебания осушает кувшин. Она почти забыла, каким он был тогда. Он и её Господин должны поторопиться и снова превратить друг друга в порядочных людей. — Спасибо, добрая юная госпожа. — Это я, — говорит она и смотрит на него, пока он не начинает кашлять. — Может… Я могу что-нибудь для вас сделать, госпожа? Неужели ей придётся драться с ним? Если она не подерётся с ним, Господин им не заинтересуется? Если он не увидит технику Плывущих Облаков, он не узнает его… Она уверена, что они встретятся снова, несмотря ни на что, но… Что ж, лучше не рисковать. Она достаёт хлыст, и Чжоу Цзышу в замешательстве делает несколько шагов назад. Она не щадит его, так как в любом случае это для его же блага. На этот раз они едва успевают обменяться несколькими ударами, прежде чем Вэнь Кэсин прерывает их. Достаточно ли он уже увидел? — Прошу прощения за мою служанку, — говорит он, притягивая её к себе, наматывая её хлыст себе на руку. Это так же неловко, как и первый раз. — Недавно она ударилась головой, и с тех она не совсем в порядке. — Господин! Его тон — предупреждение, и она одаривает его застенчивой улыбкой, но её цель достигнута: его внимание приковано к Чжоу Цзышу, и она знает, что в ближайшее время оно не ослабеет. Это одна из решённых проблем. Но здесь всё ещё Чэнлин, который смотрит на развернувшуюся перед ним сцену широко распахнутыми глазами. Она помнит, что школа Озёрной глади просуществует лишь до сегодняшнего вечера. Если она сможет заставить Вэнь Кэсина вмешаться в нападение, тогда, может быть… может быть, Чэнлину не придётся терять свою первую семью. Однако убедить Вэнь Кэсина будет нелегко. Она никогда не была слишком хороша в обращении со словами. Но сейчас она знает о мире гораздо больше, чем тогда. Она знает, чью голову он действительно хочет получить, кто действительно несёт ответственность за то, что случилось с его родителями. За всё, что ещё не произошло. Он может очень рассердиться и убить её, если она ему расскажет. Но, может быть, надеется она, вспоминая тёплые руки на своих плечах, просто может быть, он ей поверит. И тогда она сможет избавиться от Мо Хуайяна, найти Цао-дагэ и убедить его снова бежать с ней. Как-нибудь. Ей просто придётся разбираться с этим по ходу дела. Она всегда была хороша в импровизации.