Твои прелестные веснушки

— Что ты делаешь?       Феликсу сейчас казалось, что время замерло. Даже несмотря на врачей и медицинских сестёр, ходящих туда-сюда, ему казалось, что чёртово время остановилось. Так было только рядом с Хёнджином, который, Ли был уверен, чувствовал то же самое. — Рисую тебя. А что?       Ёнбок сморщился, высказывая этим всё своё недовольно. Во-первых, он выглядит ужасно: домашняя одежда, — в ней юноша проводит всё свое время в больнице, — ибо смысла переодеваться он не видел, волосы сальные и растрёпанные. Во-вторых, он не похож на какую-нибудь красивую модель, с назальной канюлей уж точно. — Нет, не надо. Я весь потный и выгляжу ужасно, — Хван поднял на него взгляд. — Сделаешь это, когда я буду более-менее красивым.       Ликс мог бы сказать, что Хёнджину стоило бы влюбиться в кого-то здорового. В кого-то, кто не болеет раком щитовидной железы, кто давно потерял смысл жизни, живя только ради минутных ощущений радости и чувства долга перед родителями. Мог бы, только вот и Хван не был идеальным, страдая, какое совпадение, от той же самой болезни. И если Ёнбок хотя бы старался смотреть за собой, пил таблетки в назначенное время и совершал все процедуры, то Джин — нет. «Зачем мне это? Я всё равно скоро умру, хотя бы не буду на фигню тратить своё время» — каждый раз отвечал он.       «Я скоро умру»…       Феликс ни от кого не слышал эту фразу так часто, как от Хёнджина, от чего сердце и без того мягкосердечного юноши ёкало. — Ликси, ты для меня всегда красивый. Посмотри на свои веснушки! — старший тыкнул его в щёчку. — Как мне удержаться от того, чтобы не изобразить их на своём мини-холсте? — Ну я серьёзно… Ты бы хоть предупредил, я бы подобрал что-нибудь, привёл себя в порядок, в конце концов, а то выгляжу как-… — Феликс, — перебил Хван. — Я всё равно скоро умру. Так что просто дай мне нарисовать тебя.       Ли сжал челюсть, кажется, до скрипа зубов. Он бы отдал всё на свете ради того, чтобы старший никогда, чёрт возьми, никогда не говорил эти слова в его присутствии. — Ты не умрёшь, хватит говорить про это каждый раз. Ты делаешь мне больно.       Хёнджин виновато улыбнулся, взявши младшего за руку, а после оставив на её костяшках мягкий поцелуй. — Ты, я вижу, оптимист, — он прижался щекой к холодной ладони Ликса. — Прости, пожалуйста. Я просто привык со всеми говорить напрямую о своей болезни от чего иногда сам не ведаю, что несу.       Очередной поцелуй пришёлся на холм большого пальца. Ёнбок второй рукой зарылся в тёмные длинные волосы, перебирая их. Злиться долго на старшего не получалось, да и не было особого смысла. Если Феликс будет до конца честным, то расскажет, что он и сам жутко боится смерти. Но не собственной, как бы смешно это не звучало, от чего рядом с этим плетётся страх, что с Хёнджином запомнятся только плохие моменты.       Хван, всё же, еле как уговорил младшего на один-единственный рисунок, утверждая, что этот точно станет последним (в каком смысле ?). Ликс особо не заморачивался над позой, просто читал какую-то книгу о психологии, стараясь не улыбаться от смущения, дабы не показаться глупым. А Хёнджин иногда глаз оторвать не мог от своей второй половинки, от чего сей процесс продлился дольше, чем должен был.       После полутора часа работы, старший устало поднялся со стула, протягивая Ёнбоку лист с его портретом. Точнее, там должен был быть портрет, однако на его месте красовалась карикатура, которую Хёнджин так долго и упорно вырисовывал, сдерживая смех. — Да иди ты! — смеясь во всю говорил Феликс, ведь на такое он обижаться точно не стал бы.       А после, они, прячась от медицинских сестёр, крались в собственные палаты, шикая друг на друга и смеясь, каждый раз оказываясь на грани с тем, чтобы быть пойманными. — Я так полагаю, спокойной ночи, моя самая лучшая модель, — Хван улыбался уголками губ, прекрасно зная, насколько это смутило младшего. — Спокойной ночи. Было весело, спасибо тебе большое.       Однако, оба стояли, смотря друг другу в глаза и, кажется, не собираясь двигаться с места. Феликс ждал, когда старший уйдёт первым, а Хёнджин ждал первых шагов от него самого. — И почему мы не уходим? — Хван хихикнул. — Хочешь сказать мне что-то ещё?       Ёнбок молча смотрел ему в глаза, в которых, казалось, собралась вся вселенная. — Да. — неожиданно даже для самого себя выпалил он. — Хотел сказать, что люблю тебя.       Джин прижал его к себе, утыкаясь носом в макушку. — Береги себя, пожалуйста… Ради меня хотя бы. — Я тебя тоже люблю, Ёнбок-и.       Младший оторвался от него, все ещё обнимая, чтобы вновь взглянуть в полные любви глаза. Однако, дополнительно с этим он получил поцелуй, первый в своей жизни, от чего и такой запоминающийся: губы хёна такие мягкие, отдают персиковым бальзамом для губ; он не смеет нахально лапать Ликса, потому что для трепетания его сердца достаточно обычного поцелуя, такого простого, которого у него в жизни было раз десять точно. — Теперь иди спать, Ликси. Увидимся завтра, — последний чмок пришёлся на нос.       И он действительно пошёл к себе в палату, — та была по соседству, — только вот уснуть всё никак не мог, ведь преподчёл бы сейчас находиться рядом с Хёнджином. Неплохо было бы, конечно, и поспать с ним в обнимку, но это уже просто мечты. На койке место только для одного человека, и то некоторым и его не хватает.       Глаза смыкаются, юноша засыпает…

***

      «Ты не умрёшь…» — если бы Ликс знал, как он был наивен. Вера в чудо не покинула его даже к девятнадцати годам, от чего он ежедневно молился, что если не он, то пусть хотя бы Хёнджин будет в порядке.       Просыпается Ёнбок глубокой ночью, всё из-за гвалта снаружи. Сонный мозг не сразу соображает, что происходит, однако сердце посылает импульсы, что что-то явно не так, ведь такая ситуация была совсем недавно, когда Феликс потерял друга. Ли напялил на ноги тапочки и поспешил выйти из палаты. — Феликс, бога ради, оставайся внутри и не выходи сюда! — главная медсестра вытерла слёзы с глаз.       Она всегда была ближе всех к некоторым пациентам. К Ликсу и Хёнджину — особенно. — Что случилось? Где Хёнджин? — парень пытался заглянуть за плечо женщины.       Паника постепенно стала заполнять его разум, распространяясь по всему телу.       Нет, это не может быть правдой. Хван наверняка сам на месте событий, пытается понять, что происходит. — Оставайся в палате, пожалуйста, Феликс!       Юноша резко вырвался из объятий женщины, заглядывая сразу в палату к старшему.       Увиденное заставило его мозг отключиться. — Пациент, возможно, уже мёртв, он не успел нажать тревожную кнопку вовремя, — несколько врачей сидели вокруг Хвана.       Вокруг его тела. — Хёнджин… Господи, нет!       Ужасная боль. Сердце будто разорвало на тысячу маленьких кусочков, разум отказывался принимать правду. Ещё пару часов назад он был рядом. Он рисовал его, целовал, гладил по волосам и называл прелестным. Феликс сам не понял, как упал на пол, рыдая уже навзрыд, крича и прося, чтобы его впустили в палату к Хвану. Его жизнь вновь стала бессмысленной, в ней в очередной раз нет целей и жить теперь надо было опять лишь для родителей. Ёнбок глупый, построил столько планов на их совместную жизнь, надеясь, что всё и вправду будет хорошо. Он строил эти планы, однако пытался запомнить каждый момент, который проводил со старшим, всё-таки, прекрасно понимая, что до конца дойдёт кто-то один. — Нет, этого не может быть! — он рвал собственные волосы на голове трясущимися руками. — Феликс, успокойся, тебе может стать плохо!       В определённый момент юноша стал задыхаться, продолжая плакать и игнорируя все попытки женщины успокоить его. Некоторые из врачей теперь подошли к нему, тоже пытаясь оказать помощь. Как же это всё бесполезно.

***

— Кажется, это должно быть у вас, — Феликс отвлёкся от ежедневного разглядывания птиц за окном на чей-то женский голос.       Так действительно было каждый день. Он брал еду, к которой, стоит отметить, никогда даже не притрагивался, садился у окна в кафетерии и смотрел. Долго и без смысла, смотрел на птиц и завидовал им, ведь они были свободны, в отличии от него самого, скованного оковами собственной болезни и больницей. — Простите? — Хёнджин часто рисовал вас, — женщина, с до боли знакомым взглядом устроила перед лицом Ёнбока небольшой скетчбук. — И, видимо, делал он это, пока вы не видели. Я подумала, что это должно быть у вас, потому что он был дорог не только своим родителям, но и вам.       Глаза предательски наполнились слезами. Ликс укусил губу со внутренней стороны, дабы, не дай бог, не заплакать прямо перед ней, судя по всему, мамой Хёнджина. — Мне жаль, что мы не позвали вас на похороны, — сердце пропустило удар. — Я не знала, что у Хёнджина появился здесь друг, потому что, обычно, он не такой общительный и предпочитает быть один. Но я рада, что вы, возможно, стали причиной его радости в последние дни жизни. — Спасибо, — Ли вытер рукавом толстовки слезу, скатившуюся по щеке. — Я пойду, если вы не против, у меня процедура. Спасибо большое за это. Хёнджин действительно был дорог для меня, и я рад, что вы нашли минуту, чтобы навестить меня и передать его скетчбук. Для меня это многое значит, —он попытался выдавить улыбку. — Мне надо идти.       Он не пошёл ни на какие процедуры, лишь заперся у себя в палате, залезая на койку и боясь открывать эту маленькую книжку с рисунками. Боясь, потому что знает, что начнёт плакать.       Пальцы сделали это быстрее, чем мозг успел переварить информацию.       На первой странице красовалась короткая надпись, написаная Хёнджиновым почерком: «Если этот скетчбук у тебя, значит я уже мёртв. Прости, что умер раньше, но, надеюсь, ты примешь в качестве извинений все эти рисунки и комплименты, которые я там оставил;). С огромной любовью, твой Хёнджин. Навсегда твой и ничей большей.»       И действительно, там красовались просто невероятной красоты портреты. Около каждого из них обязательно будет написана любимая деталь Хвана в этой картине. На самой первой: «Твои горящие глаза и то, как ты смотришь на людей». На второй: «Твоя очаровательная улыбка. Кажется, я влюбился в тебя уже тогда…». На третьей: «Твой взгляд, когда ты смотришь на меня. Не могу поверить в то, что ты реальный♡». — Господи, — Ёнбок уткнулся носом в переплёт скетчбука не в силах больше листать его и плакать.       Последняя страница и… Помните недавно нарисованную карикатуру Хёнджина? Так вот, на последней странице находился тот самый портрет, на котором изображён потный и усталый и Феликс. А выше надпись: «Здесь мне нравишься ты. Ведь ты настоящий и даже не подозреваешь, насколько прелестный. Жаль только, что я сказал, что люблю тебя так поздно. Но надеюсь, что ты запомнишь это и будешь вспоминать, каждый раз, как захочешь сдаться. А если нет, то знаешь что? Я люблю тебя, Ли Феликс. Видишь, даже здесь написать могу;). Много раз. Люблю-люблю-люблю-люблю-люблю. И знаю, что ты меня любишь. Всё так идеально, ха-ха♡».       Хёнджин знал всё наперёд, от чего и желал настолько сильно нарисовать Феликса. Вот, что он имел в виду под последним разом. Хван чувствовал, что ему осталось немного, поэтому и посвятил последние минуты своей жизни не кому-то, а Ёнбоку, что стал таким близким и родным за считанные дни.       Всё идеально, только вот Хёнджина здесь нет. Физически, зато ментально он всегда рядом.