Легат Нулевого

      Поднявшийся на самую вершину башни каких-то старых имперских аристократов Луций созерцал рассвет. Это был зрелый мускулистый мужчина с небольшой щетиной (это было все еще приемлемо в рамках имперской традиции), короткой стрижкой с редкой сединой. Легатом Нулевого легиона он стал недавно, но помнить это он всегда будет так, будто это было вчера: вот он как кентурион из гарнизона Имперского города сговаривается со своими не просто боевыми товарищами, но друзьями; вот на него выходят соглядатаи, которые, однако, не спешат выдавать Луция, а, напротив, собираются ему поспособствовать… дальше же дело было за волей, решимостью и грубой силой. Грамотным он был не всегда, впрочем, как, пожалуй, и все люди. Однако и в детстве грамоте Луций обучен не был: крестьянину это ни к чему. Грамоте он вынужден был обучиться уже будучи кентурионом. Именно с этих пор у будущего легата проявилась тяга к знаниям. Но окончательно образованным он стал лишь будучи легатом, причем дело заключалось даже не в том, что ему стали доступны многие литературные и научные произведения, что уцелели в Имперском городе, ставшем теперь штабом и главным лагерем Нулевого легиона. Легат улыбнулся. Знания оказались дарованы ему его собственным опытом. Он многое понял. И теперь он даже снисходительно смотрел на истории о всяких древних героях, благородных императорах, а также на свою собственную роль в огромном, но несколько расшатавшемся военно-политическом механизме Империи.       Поначалу с ненавистью, а теперь с горькой любовью он вспоминал своих родителей, которые отдали его, старшего сына, рекрутерам Нулевого: так можно было освободиться на какое-то время от поборов, суливших голодное время и даже голодную смерть в тот холодный и неурожайный год. Через многое пришлось пройти Луцию. Служа поначалу ненавистному Легиону, он сам заимел непосредственное отношение к тем, кого он ненавидел: стал конвоиром в отряде рекрутеров. Он подслушивал сослуживцев постарше, перенимал их опыт, даже строил планы по убиению ненавистного легата, жесткой хваткой вцепившегося в горло имперских жителей столичного региона. Его, кажется, природное дарование позволило пробиться чуть выше, где его планы могли быть воплощены в жизнь…       Но не все так просто в жизни военной рабовладельческой диктатуры, в которую превратилась эта часть Империи (легат знал и о более благородных временах в прошлом, а также смутно представлял, что происходит в других частях Империи). Ненавистный Луцием легат был убит в результате переворота. Тогда у Луция будто что-то оборвалось в жизни. Именно с этого момента неприязнь к своим родителям у него сменилась горем, а потом горем смешанным с любовью. Именно тогда он перестал ненавидеть легион. И все его идеи об убийстве легата и последующем забытии (а его бы непременно казнили) начали трансформироваться в идею стать легатом. Он знал, что стать легатом можно бескровно, но в последний раз такое было лет тридцать назад. Поэтому Луций и начал готовить то, что приготовил. И что вкушает сейчас.       А вкушает он пищу не самую сладкую. Да и даже недосоленную. За весьма короткий период во всего год ему открылось, что легат – это лишь верхушка айсберга под названием Нулевой Легион. Существует и, если угодно, легион теневой. Этот круг значимых функционеров, контролирующих идеологическую, снабженческую, а также воспитательскую сферы деятельности легиона. Так, его учителями стали люди, находившиеся при высоких должностях и при нем, и при прошлом легате, даже при ненавистном им легате Кунтусе. Может ли он их снять? Нет, ему просто не подчинятся и, скорее всего, убьют. Как убили и Кунтуса. Оказалось, что ненавистный легат Квинт докопался даже глубже, чем Луций. В общем, Луций догадывался, что теперь ему нужно быть осторожнее, ведь вся эта ситуация грозила тем, что Легион может провалиться как бы в себя: эти теневые сослуживцы во главе с квартирмейстером всего легиона сулили стабильность лишь на средней дистанции, открывая путь к деградации в долгосрочной перспективе. А деградация легиона в условиях постоянной угрозе флотских рептилий с юга и вольнодумства граждан северных городов сулила еще более серьезным имперским упадком.       Кстати, об упадке. Легат находил забавным, что, будучи крестьянином, его жизнь была гораздо светлее. Да, временами приходилось голодать. Да, легионеры держали в ужасе глупых крестьян. Но тогда Луцию казалось, что так было всегда. И его родителям так казалось. Жили, в общем, обычной жизнью. Да и это он сейчас как-то выделяет негатив, а ведь тогда его радовали кушающие травку козочки, многозначительно пасущиеся коровы, золотые колосья на ветре, весеннее пение птиц. Это было чем-то, что, казалось, невозможно отнять. Однако чем дальше он шел по узкой тропинке знаний, тем более мрачной становилась его действительность. В общем, знания – это какое-то проклятие. Но, опять же, где бы он был без знаний? В общем, какая-то насмешка от Судьбы.       Солнце уже поднялось выше, а легат и не начинал привычной легатской деятельности: он продолжал размышлять. В своих мыслях он снова подошел к его ежедневной аффирмации: «теневой квартирмейстер – реальный правитель легиона, где легион управляется в хозяйственных интересах. Это неправильно, ведь легионом править должен легат. Его интерес не должен быть сугубо военным. Схему нужно заменить и перечертить. Легионеры требуют легата. И хозяйственные интересы с политическими должны быть подвластны именно легату. Легат властвует как император, но вынужден это скрывать. Все получится, нужно только выждать момент. Когда-нибудь получится избавиться от этих кровососов».       В общем, светлые реформаторские идеи часто посещали легата, но на данный момент он был бессилен. Каждый раз осознавая это бессилие Луций буквально и фигурально спускался во тьму: погружаясь в меланхолическое состояние, он спускался вниз, во тьму башни. «Иронично», – подумалось легату.       А внизу его уже ждали. В кабинете на месте гостя находился глава тайной службы легиона, лысый и бородатый старик с каким-то странным прищуром. Как соглядатай или тайный агент этот старик, которого, к слову, звали Иннокентием, был очень плох, ведь этот мужчина выглядел крайне подозрительным. Вот уж действительно «невинный» дед. Судьба явно посмеялась над его отцом. Но работу свою он выполнял качественно: его соглядатаи оказывались в нужном месте в нужное время, добывая важную информацию и передавая ее выше. Если Иннокентий заявился к Луцию без предупреждение, то он явно принес тревожную весть.       – Что ты, Иннокентий, узнал сегодня? – легат с ним был на «ты», в знак признательности за помощь в становлении легатом.       – Не сегодня, а вчера, Луций. Я перепроверяю информацию. Затем подвергаю ее анализу. Затем я фильтрую ее, отделяя несущественные детали от существенных.       – В деталях иногда скрыта истина, тебе ли не знать? – прищурившись подметил легат.       – Мне ли не знать? Я прекрасно отделяю существенное от несущественного. По твоему требованию я готов посвятить тебя во все детали. Все же дело особое…       Луций сделал глубокий вдох. Как воздух вошел в его легкие, так и информация займет его ум. Затем Луций сел и взял руки в замок, приготовившись слушать.       Иннокентий почтительно ждал. Когда легат был готов, глава соглядатаев начал свой рассказ: дело, кратко говоря, было в очередных разбойниках, пытающихся оспорить власть легиона – имперскую власть. Но речь шла не о солнцеедах или обычных разбойниках, а о некоем маге, которого прозвали «красным тельцом». Что же это был за телец, темных дел делец? Начать следует с эпитета. «Красный» он оттого, что владеет некой нетипичной для центральных провинций Империи магией, завязанной на некоем красном свете, принимающим формы различных предметов. Такой маг мог создать секиру размером с телегу и просто смести легионерскую «черепаху». Эта магия могла быть использована и во благо: на рудниках, например. «Тельцом» же он зовется оттого, что является внуком некоего «Красного Быка» – мага и крестьянского героя. К слову, о Быке Луций слышал истории еще ребенком. Мол, и солнцеедов бил, и тропы крестьянам-козлопасам прокладывал, и здания строил, и роды принимал.       Иннокентий сделал паузу, раскрыв пошире глаза и забегав ими. Возможно, в поисках воды. Или вина. У Луция на столе не было ни того, ни другого. Затем соглядатай будто успокоился и продолжил рассказывать, что же не так с этим Тельцом. Дело оказалось в том, что информатор в одной таверне, где видели этого Тельца, рассказал о том, что молодой маг планирует так или иначе начать политическую карьеру. Он рассказал посетителям таверны о многочисленных злодеяниях легионов (в том числе и Нулевого) и призвал к вооруженному восстанию.       – Дело, однако, обстояло несколько иначе… – продолжал Иннокентий, а Луций вопросительно на него смотрел. – мой другой информатор из этой же таверны сообщил, что Т. обсуждал захват власти с неизвестным лицом, которое вскоре после этой встречи было поймано, оказало сопротивление и было ликвидировано. Местонахождение Т. и его действительные цели нам неизвестны, но ввиду того, что субъект предельно опасен, прошу тебя выделить мне побольше разведчиков.       Луций молчал и думал. С одной стороны, он опасался чрезмерного усиления своего главного соглядатая: легат знал, что Иннокентий замешан в трех переворотах. С другой стороны, он уже опасался самого Тельца. Об обычных бандитах, захватывавших какой-нибудь лес и оттуда грабивших окружающие деревни и иногда даже городки, Иннокентий часто даже не сообщал: борьба с ними велась перманентно и на это легату можно было не отвлекаться. Телец же – случай особенный, ведь это могущественный маг, хоть он и молод. К тому же, имеющий серьезную амбицию. «Легат?» – Иннокентий прервал его рассуждения. Луций как-то так взмахнул рукой, что соглядатай понял: «надо подождать».       Луций понимал, что, пожалуй, можно положиться на своего соглядатая. Но не нужно выделять слишком много средств. Итак, Телец – крестьянин, но не простой, как и легат. Что бы делал легат в ситуации Тельца? А что знает Телец? Лучше исходить из того, что он знает, что его собеседника скомпрометировали. Это означает, что надо куда-то бежать. Бежать куда? На северо-запад в сторону малых легионов, подальше от Нулевого. Но бежать напрямую не вариант, поскольку к северу до некоторой поры много наших легионеров. Значит надо сделать крюк, желательно не подставивших под солнцеедов, занявших долину Трёхречья. Значит надо спуститься с Флорентинщины на юго-запад, затем резко повернуть на север и по побережью дойти до Лиги городов. Обратившись к карте столичной провинции Луций мысленно прочертил две линии от Имперского города, которые должны были обозначить территорию, где Тельца можно было перехватить.       – Я выпущу приказ, выделю тебе немного разведчиков. Иннокентий, особое внимание обрати на Плавильню, в местных руинах можно укрыться надолго, и жители там слишком добры.       – Понял тебя, легат, – сказал соглядатай, развернулся и вышел из кабинета. То, что Луций охотится на себя, легат понимал. Он даже представил, как соглядатаи Иннокентия обнаружат Тельца и… сговорятся с ним так же, как сговаривались с кентурионом Луцием. Луций придумал, как поспособствовать Иннокентию, но все же контролировать ситуацию: в приказе, за написание которого он принялся, он выделил умеренные силы легкой пехоты легиона для, но держал их под командованием своих доверенных лиц, а соглядатаи должны им лишь содействовать. Тельца ждет скотобойня. Хотя было бы неплохо, если магом можно было как-то воспользоваться…