Бесить и раздражать!

*** Четверо стояли повесив головы в квартире, где прошло их детство. Они редко собирались все вместе, в последнее время. И в основном, чтоб пересчитаться. И в основном, к сожалению, в меньшую сторону. — Цветы можно выбросить. Предложил Петя. Он, как настоящий кавказский мачо, с детства не был предрасположен к сентиментам. И к этериным цветам тоже. Вопреки традициям, на такую петькину грубость, не шикнула даже Маринэ. В данном случае это было резонно — все равно увянут, ведь ухаживать за ними ни один из них не согласится. Много их. Цветов. Да и муторно. Помолчали за цветы. Их судьбы была решена. — А вот что делать с собаками? Снова озвучил Питер то, о чем рот не открывался у остальных. Теона отказывалась есть. Она тяжело пережила уход Этери-старшей. Тоже не ела, не пила, только плакала и выла. Одинаково. Только сейчас ее никто насильно из пипеточки не кормил, шприцом воду не заливал. Старушка распласталась в голове, там где обычно была обозначена подушка — ведь она всегда спала без подушки, так хотел позвоночник, и лежала неподвижной тряпочкой. Малышка, которую раньше не спускали практически с рук, искала человеческое тепло. По-малолетству пытаясь найти замену. Но никто на руки не брал, не тискал, не умилялся, не зацеловывал, как это делали показательно на глазах у Этери. Тогда, чтоб прогнуться перед хозяйкой, ее щеночка любили все. Сейчас же — она была никому не нужна. — Теону в приют, я знаю есть хороший, где животные доживают в хороших условиях. Хорошие условия — это клетка на одного, миска корма, вода, обработка от паразитов и осмотр ветеринара. Это не мягкие диваны и кровати, это не поцелуи в собачий лобик, это не уговаривание поесть еще чуточку, еще капельку, еще один кусь. — А мелочь волосатую можем отдать фанклубу. Может кто-то заберет себе? А вдруг на улицу замерзать не выбросят? — Зря она так… Сказала Мила. И все покивали. *** В кабинете в вечерний час, когда все мелкие государственные клерки уже разбрелись по домам, сидели двое. В открытую была выставлена бутылка коньяка. Пили мелкую символическую рюмку — еще ведь ехать домой за рулем. — Во же ж блядь старая. Так подставить… Ругнулся, опрокинув до дна медовую жидкость, Префект ЮЗАО Волков. Кондаранцев, Глава Москомспорта, просто выпил молча. Не чокаясь. — И что теперь нам прикажешь делать с этим одороблом? Денег, блять, достраивать, нам никто не даст. — Не даст. Согласился Олимпийский Чемпион. Его ведомству сказали прямо — дальнейшее финансирование этого блядского цирка невиданной щедрости, в виду отсутствия главного действующего лица, нецелесообразно. — И достроить недостроишь. Ибо нахуя? Скажи мне, кто пойдет заниматься в этот блядский «Дворец съездов» к Глейхенгаузу или Дудакову? Алексей покивал. К Глейхенгаузу и Дудакову не пойдут. От них ушли даже те, что были. Первой свинтила пятерка новоприбывших девочек. Но оно понятно, они даже освоиться не успели. Потом стали никому не нужны Морис и Ника. Их Грузия финансировала только из-за каких-то глубоких личных связей и уважения к колбатони. Потом юниоры. Перешли вслед за Дудаковым к Соколовской. На безрыбье и рак рыба — рассудили их родители и пошли вслед за Сергеем Викторовичем. Потому, что ничего лучшего в плане тренера на данный момент не было. Но шли расстроенные. Ведь годами вспахивалась нива Хрустального, в том числе, и за персональный бонус Тутберидзе на соревнованиях. Им так казалось. Потом убежала Шаша. — Там Марк. … И Сергей Викторович… Щербакова закончила. Валиева поправилась. А потом, как и хотела, вышла замуж за Мориса. Ну как хотела… Так получилось и Морис вынужден был жениться. Осталась одна Алина. Она до сих пор числилась действующей спортсменкой. На паузе просто. И рекламировала средства от запора и поноса одновременно. Ильназ и Лейсан были довольны, а Сабина в новых вещах. К другим тренерам тоже не пойдут. После выбрасывания России из международного спорта, и разгоняемой информации, что так будет если не навсегда, то очень надолго, родительский интерес учить детей такому травмоопасному и небюджетному виду спорта сильно поугас. Там, где раньше стояли очереди, куда раньше несли конверты попухлее, наперебой, сейчас недоборы. Да… помнит он времена жирные. И Этери была нежадной, делилась со всеми. И благо было чем делиться. Под эти будущие объемы конвертируемой, хаха, валюты и были отгроханы масштабы и площади в Ясенево. А сейчас? Вот что делать с ними сейчас? Даже к Дудакову и Глейхенгаузу не несли в тех объемах. Всем подавай Тутберидзе. Ее доброе имя. — Подставила так подставила. Сволочь. Истеричка. — Не мог никак войти в стадию принятия Волков. — и место загубила! Место пропало! Мне предлагали тут ТРЦ строить. Чечены. Там бабла дохуя. Ждали до последнего, может пройдет у Главного эта блажь с катком для Тутберидзе. И вроде как и забыл с 2018 года. Мы уже готовы были по-тихому менять назначение объекта. А тут снова воспалился. Сейчас же под ТРЦ уже не отдашь… Мужики горевали. О потерянном бабле. *** — Ди, ну ты пойми! Ты хорошая девочка! Ты золотой человек. Я тебя обожаю. И как партнершу и как девушку. Но надо что-то решать. Денег твоей мамы оказалось не так много. Мы с тобой купили дом на побережье в Калифорнии, дорогой, как ты хотела, хорошие машины. Мы с тобой снялись в голливудском кино про фигуристов, все как ты хотела. Но, чтоб тренироваться и даже оплачивать особняк — нам денег хватит не более, чем на пару месяцев. Диша дулась. Как это так, денег нет? Деньги у них в семье всегда были. «Деньги не главное, — так говорила мама, — главное быть специалистом и реализоваться в своей профессии. Тогда и будут деньги. Вот они с Глебом и реализовывались. И успешно — пахали на льду с утра до ночи. Ведь главное работать, а не думать откуда берутся деньги» Так говорила мама. Диана в ярости засадила кулаком в стену новенького имения. — Как она могла так со всеми нами поступить????!!! На следующий сезон их исключили из сборной. *** — Ну что, сорока-воровка сама себя выкорчевала из гнезда. За возвращение! Царева, Волобуева, Булычева и Марьянски подняли одноразовые стаканчики с недорогим пойлом. Праздновали победу в тренерской на Профсоюзной. Давно их тут не было. — Наконец-то справедливость вернулась и на наш каток. Всё вернется на круги своя. Я говорила! А я говорила! Когда меня снова назначат старшим тренером, обещаю вам, девчонки, все будет по-справедливости. — Анастасия Сергеевна, а почему именно вас? Подала голос Царева. Бурнова ожидала, что старшие коллеги присадят малолетнюю нахалку, которая вообще вылезла в тренерство на спине мужа и тестя. А кого же еще? Ведь до прихода этой оккупантши Тутберидзе главным тренером тут была она — Бурнова Анастасия Сергеевна. — Да, Насть, а почему ты решила, что именно ты тут будешь заправлять? Подала голос Булычева. Марьянски и Волобуева молча поддержали коллег и вопросительно уставились на Бурнову. *** — И все-таки хорошо все складывается! Оля почесала живот. Кожа растягивается — чешется. — Вот все, как она мечтала. Может не зря загадывала тогда желание у самой яркой елки в ее жизни? Надо сказать, Оля никогда не рассчитывала на волю Господню. Брала все в свои руки и делала сама. Бесила ее эта Тутберидзе. Бесила и дышать спокойно не давала. Пока она жива, пока Даня работает рядом с нею, Этери всегда будет третьей в их доме, в их разговорах и в их кровати. Поэтому загадала тогда не приватизировать Даню — с этим девушка и сама справится. Суслик-дурачок без мозгов, воли и родителей не самый тяжелый случай в жизни Оленьки. Не таким еще по головам шагала. Она загадала тогда, чтоб Тутберидзе исчезла из их жизни. И стоит сказать, сразу по возвращению из Дубаев, начала заниматься этим вопросом. Она прекрасно знала сколько горя и неприятностей принесла Этери Вайц. Она прекрасно знала, что фамилия недожурналистки Вайцеховской для Этери как красная тряпка для быка. На то и был расчет. А конкретнее, что опубликовав у себя в инстаграмме пост с разбором литературы пера Вайца, спрашивая мнение подписчиков (логично что при этом это не просто вопросительный пост, а пост-велкам прочесть эту помойку) при этом акцентируя внимание на образе самой Тутберидзе и его подачи у Вайца, она получит вполне однозначную реакцию. Тутберидзе психанет на такой говномет со стороны Дани — ведь Оля же девушка Дани — и уволит Глейха. Всем было известно, что Тутберидзе импульсивная сука и никогда не прощает пренебрежительного отношения к себе. А тут прямые оскорбления. Оля понимала, что после Тутберидзе, да еще и с волчьим билетом Даня, как мировое фигурнокатательное светило, никому не будет нужен. Да и похер, пусть сидит дома — лишь бы подальше от Тутберидзе и в статусе Олиного мужа. А работа… у нее хорошая работа, прокормит всех. А если Данечке так захочется, она потом найдет с кем переспать, чтоб ему каток организовать отдельный, как у Плющенко. Может и с Яной поговорит, чтоб Данька к ним ушел. Какая разница за чьей юбкой бегать вторым номером — Тутбиной или Плюща и Рудковской. Что там, что там на побегушках. А как муж Данька перспективный. Такую квартиру, как у него, она не заработает даже если переспит со всем Останкино. Да и рабочий орган ее уже стареет, юные писи наступают на пятки. Надо думать о будущем. Вот будущее и играет сейчас в настоящем яркими красками. Тогда, на старте их отношений, с этим постом ничего не получилось. Походу ни Тутберидзе ни Даня его просто не заметили. Они всегда были оба как с другой планеты — нырнут в работу и хоть землятресение вокруг, им по барабану. Долго Оля мучалась с Даней. Хотела даже бросать этот тухлый номер. Как сама судьба ей сделала подарок и исполнила ее желание под самой яркой елкой. Ну как сама судьба. Они с Катюхой, конечно, слегка перемудрили в травле по всем каналам. Но никто же не ожидал, что у Тутберидзе такая тонкая психика. Не они с сестрой виноваты. Однозначно. Да и че такого они писали? Правду. Исключительно правду. Старая? Старая. Рожать не может? Не может. Никому не нужна? Не нужна. *** Девять утра. Пора вставать. Этери аккуратно спустила ноги с кровати на коврик. Приснится же такое! Блять! Слушая пение птиц на дереве вышла на балкон. Потянулась. Улыбнулась новому дню. Наварила кофе. Выпила усевшись на теплом полу балкона две чашки. Думала. Много думала. Не зря ей во сне показали этот мультик. Нахуй! Не дождутся! Полетела на плиточный кусок пола чашка, которую она уже пару лет не решалась убрать. Или выбросить. На счастье! Нахуй! Не дождутся! Сгребла в мусорный пакет с тумбы приготовленное на вечер. Нахуй! Показала фак планшету и всем открытым в нем говнофорумам, на которых обсуждали ее и ее личную жизнь. Она читала всё и все — часто отуда узнавала от внимательных фанатов первой новости о ее близких, которые эти самые близкие не считали нужным ей рассказывать. Привет, мои хорошие! Полила цветы. Доброе утро, подъем, дремули! Идем кушать! Потрепала по загривку заспанных Теону и Мишельку. Нахуй! Широким росчерком подписала заявление Глейхенгаузу. Заявление, которое он не писал. Она написала вместо него. Хватит! Нахуй! — А как же? А как же бренд ТШТ? — Тренерский Штаб Тутберидзе. Даня, ты где-то там видишь фамилию Глейхенгауз? Не зря ей во сне показали этот мультик. Не зря. Не будет всех — будет она. А не будет ее — не будет никого. И ничего. На ней слишком много держится, чтоб сдаваться. Слишком. Но она вывезет. И ушла бесить и раздражать эту планету и ее население своим присутствием дальше. У кого-то миссия быть в этом мире любимой. У кого-то — единственной. У кого-то — незаменимой. Кто-то хороший. А она — и не хорошая и не плохая. Она в плохо-хорошую крапинку И ее борьба — бесить и раздражать. Тоже задание. Почему бы и нет? А вечером на сообщение в личке «Целую край платья» от известного-неизвестного ответить «Я без платья ;)» Бесить и раздражать! Она же живая!