мой Гарм

      Услышь меня, Один, всех богов породивший. Спустились тени минувших веков, когда Норны, судьбы плетущие, повелевали судьбами людскими. Поведаю Тебе о сыне Говарда и жажде мести в чужих очах, краше которой он на веку не видывал. О том, кому место в Вальхалле. И о той душе, которую он к своей привязал.       Услышь меня.       Да осветит путь Твой Скинвакси, запряженный в колесницу Соль, и проведут мимо лжи и вымысла Вайделоты, не позволив заплутать в речах людских, не знающих ни холода снегов, ни жара солнца.       Да хранит Тебя Один Великий, как хранил Хаддинга, ибо дорога судьбы берет начало в поселении воина Арвина, напоившего меч свой во многих сражениях, но не пережившего тот день.       Крепость проснулась от криков рабов и песни боевых рогов, раздававшихся с кораблей, надвигающихся с севера. Пробуждение это было последним для хозяев крепости. Старый, могучий как дуб, Арвин поднялся со своего ложа и подошел к окну. Двери в его покои распахнули его верные стражники, разбудив доселе еще мирно спавшую супругу. Длинноволосая Биргитта звала мужа, но тот замер камнем у окна, пока свет ложился косыми лучами на побледневшее лицо. Грозный Арвин, не ведавший страха, почувствовал, как сердце его сжали холодные тиски впервые в жизни и подумал: «За что же Рагнарёк посетил эти тихие луга?»       Крепость просыпалась и в панике, ранее не ведомой здешним воинам, готовилась к обороне, и лишь Храбрый и Старый Арвин знал, что придет сегодня в Хельхейм за руку со своей женой, потому что горизонт моря темнел от черных как ночь кораблей Энтони из Земель рода Старк, Человека из Железа Асов, сына Говарда, выковавшего меч прочнее самого Мьёллнира.       Храбрый Арвин не мог ведать, от чей руки падет на самом деле.       Не мог знать это и Энтони, Человек из Железа Асов, стоящий на носу корабля, стремящегося к берегу. Молодой король Севера не спускал взгляда с темной кромки воды, набегающей на серый песок. Его руки, повидавшие больше сражений, чем Старый Арвин мог представить, лежали на эфесе меча – на нем знак рода Старков, голова северного волка, сиял в тусклом восседающем солнце.       Его отец, Говард, сын Бранда, злейшего из викингов, был грозным воином, передавшим свою власть юному сыну четырнадцати лет. Юный Энтони превзошел отца, как всякий ученик превосходит учителя, и слава о Человеке, выкованном из Железа Асов, прогремела на весь Мидгард и долетела до самого Асгарда. Потому боги каждый его поход благословляют и купают меч Старков в крови врагов.       Боевые корабли надвигались на побережье стремительно и неотвратимо. Огонь предстоящей битвы разгорался в венах грозных воинов. Звенели мечи и топоры – влажная земля юга тонула в крови своего народа и покорно пропускала воинов Севера к крепости. Энтони, познавший всю тяжесть судьбы, но не склонившийся перед ней, тяжело ступал по багровой дороге, звеня медальонами на груди. Его верные воины, голодные до чужой боли, как стая волков разбегались по поселению, врываясь в низкие, темные от сырости моря дома.       Великий Старк вытащил меч из ножен с громким звоном – тот полыхнул черной звездой у ворот. Стража крепости хлынула дикими потоками со всех сторон. Старк вдохнул соленый воздух, пронизанный запахом свежей крови, и с бесстрашием темного медведя ринулся в бой, снося головы с каждым взмахом. За плечами пели Валькирии, благословляя войско – вся крепость дрожала от криков и плача, звучащих со всех углов. Опасность, звенящая на кончике каждого меча, не была врагом Старка – она огибала его, как вода камни. Он игрался с ней, упивался властью, поскольку ни у одного человека под этим небом не было столько силы и храбрости, сколько было у него.       Плачь умирающих стихал понемногу, Старк прорывался через залы, окрашивая стены кровью, и меч его, названный Нидхёгг в огне наковален, звенел в утреннем воздухе. Двери распахивались перед Могучим воином, являя свою пустоту, и злость начинала кипеть на дне ребер, заставляя мужчину идти быстрее. Старк искал Старого Арвила, его супругу, прекрасную Биргитту, и сына Йоанна. Меч в его руках пел о жажде крови, не в силах уняться, пока не выпьет все до последней капли. И даже сам Рагнарёк, явись сейчас на эти луга взаправду, лишь причинил бы неудобство, но не остановил бы его.       И вот широкие двери, чуть приоткрытые, громко отворились, впуская воина в главную спальню – здесь пахло кровью, о, Один, как же здесь прекрасно пахло битвой! Старк понял сразу, что опоздал на это поле боя, как только взору его предстала неожиданная картина.       И Арвил, и супруга его, и сын были в этих покоях, но души их были больше не здесь, а сердца навеки замерли. Их тела лежали перед кроватью без какого-либо порядка, раскрашивая ковры под собой в большие темные пятна. А над всем этим стоял молодой юноша, еще совсем щенок – его светлые волосы грязными кудрями спускались на лицо, и на мгновение Старку показалось, что одна из Валькирий сама спустилась к нему в воплощении этого юноши. Его глаза мерцали огнем Асов, злостью и бесстрашием. В изящной белой ладони блестел кинжал, обагренный кровью знатной семьи.       Энтони знал, что щенки никогда не равны могучим волкам, но также любой волк когда-то был слепым щенком.       Старк стоял у дверей, молча наблюдая, как малец, при виде него, перехватил в руке кинжал и повернулся всем корпусом, чуть наклоняя голову. У него было прелестное лицо, действительно похожее на щенка с этими большими блестящими глазами.       Старк мог бы убить его.       Его плечи напряглись, когда он хищно улыбнулся мальцу. Кровь продолжала стекать с его кожи и лица, а медальоны сияли на груди тусклым золотом. Он был кошмаром Южных земель, и он пришел, чтобы стать реальностью, потому что так распорядились Норны.       Он мог бы убить здесь всех.       – Отчего же верный раб перерезал глотку своему господину? – проговорил Старк, не спуская с юноши взгляда – тот был хорошо сложен, но что-то было в нем не то, что-то не от этих земель. – Мало били?       Малец вжал голову в плечи и ощетинился – Старк в ответ засмеялся. Всегда забавно выглядело то, как его пытались испугать. До невозможного нелепо.       – Не смей называть меня рабом, я не был им рожден и никогда не стану, – его высокий голос со странным говором выдавал в нем человека смешенной крови. – Это лишь честная месть – смерть убийце моего отца.       Старк сделал шаг в сторону, со звоном вкладывая меч в ножны. Он знал, когда-нибудь, когда боги устанут от его подвигов, его сгубит именно его любовь к этому ощущению – когда все нити судьбы в твоих руках и он вот-вот позволит себе то, от чего душа его отца попытается вновь вернуться на землю.       Малец сделал шаг в противоположную сторону, бесшумно переступая через тела. Гибкий и сильный, молодой и такой же голодный до крови, как и он сам. Старк знал, что ставка в этот раз была высока, но он обожал рисковать.       – Да будет Один свидетелем, я знаю не понаслышке, как месть сладка и как любят отцы погибать от клинка предателя. Я есть Энтони из рода Старков, сын Говарда. А ты, щенок, как будешь зваться?       Юноша отступил подальше, пытаясь отыскать выход из комнаты – его грязные тонкие руки едва ли будут противниками этому воину. Его взгляд хитрой лисицей сказал по покоям, ища, за что зацепиться в надежде на спасение.       – Я знаю, кто ты, Человек из Железа Асов. Все у этих берегов и далеко за ними знают, кто ты. Но зачем тебе знать мое имя?       Шаг за шагом он подбирался ближе к дверям. Старк следил за ним с легкой улыбкой, в его голове последующие возможные исходы битвы сменяли друг друга с ужасной скоростью, и каждый из них нравился ему все сильнее.       – Не каждый день я вижу воинов, в чьих глазах так ярко сияет огонь Муспельхейма.       Юноша метнулся к дверям, но Старк уже вытащил меч из ножен и преградил тому путь. Малец извернулся, кинулся на него, пытаясь атаковать коротким кинжалом, и оказался к нему близко-близко, почти касаясь крови, застывающей корочками на предплечьях. Раздался звон, словно кто-то коснулся небесных колоколов, металл встретился друг с другом в россыпи звезд.       Огонь горел темно-темно в чужих глазах, теряясь среди густых ресниц – Старк прождал пару секунд, рассматривая лицо нападающего, прежде чем оттолкнул того, заставляя отступить.       – И далеко не каждый воин так красив, как ты.       Прелестные пышногрудые девы, конечно, были благословлением для этой земли, но никто из них не захватывал дух, как делал этот малец. Старк почти слышал, как волк в его груди выл, не зная, чего желает больше – накинуться на этого юнца сразу или попытаться разгрызть, посмотреть, что внутри, поиграть подольше. И все это сопровождалось желанием прижать его к себе, залезть под грудину и окунуть руки в его крови, купаясь в ней, выпивая досуха – это навязчивое желание Старк с заминкой определил, как обожание, совершенно неведомо откуда взявшееся.       Мальчишка атаковал его снова, собираясь отвлечь и сбежать, но одним ударом его клинок был срезан, словно мягкое масло. Юноша был отброшен на пол – он попытался подняться, и замер, стоило острию меча едва-едва коснуться его груди – лишь вспарывая одежду.       В этих глазах Старк не нашел ни страха, ни смирения. Что-то другое заменило все это, чего он совсем не мог предположить – и было это, чем Локи сам не шутит, восхищение.       – Ваш меч действительно потрясающий, – в наступившей тишине шепот юноши было слышно прекрасно. От его взгляда что-то в груди Старка сыто и довольно ворочалось. – Он заслужил всех легенд, что о нем слагают. Отчего сталь такая темная, но идеально гладкая? Великий Воин не разглашает своих секретов?       Старк усмехнулся, поднимая клинок выше, и тот задел подбородок юноши, оставляя за собой легкий красный след. Кровь бушевала в венах, оглушая желанием прижать парня еще больше к полу и разорвать его грязные одежды.       Он мог бы убить его прямо сейчас.       – Великий Воин, – повторил он одобряюще, – своих секретов никому не разглашает. Но неужели ты слышал легенды только о моем мече? Обо мне тебе сказать нечего?       Парень, все еще лежащий под ним на полу, казалось, одновременно хотел подняться и не спешил это делать. Его взгляд стал немного обеспокоенным, но диалог он поддержал. Старк смотрел на то, как дрожат от усталости его руки, и довольно подталкивал его все дальше к стене, не разрешая отдохнуть и даже на мгновение перевести дух.       – Кто же не слышал о Человеке из Железа самих Асов? – парень тяжело сглотнул, его взгляд вновь заметался по комнате, ища возможность сбежать. – Последний из Старков, чья сила и храбрость меняют русла рек и сметают горы. – Внезапно его взгляд остановился – он смотрел прямо в глаза, уверенно, ничего не утаивая, и от этого кровь вскипала сильнее, оседая тяжелыми камнями в низу живота. – Увидеть вас считается большой удачей. Жаль только, что в живых после этого остается не так много.       Старк довольно сощурился, но внутри уже начинало подниматься раздражение. Какого Одина они говорят так долго? Когда славная битва успела превратиться в это?       – Ты собираешься отвечать на мой вопрос, Щенок? Как тебя зовут?       – Я Питер, сын Ролло из Восточных земель у другого моря. Старик Арвил убил мою семью и трофеем привез сюда. За что поплатился.       Имя, наконец произнесенное, заставило раздражение утихнуть. Старк отвел меч в сторону и отступил назад, довольно улыбаясь. Да видят то Норны, он знал свои недостатки и успешно им потакал.       – Отлично, Петтер, сын Ролло. Мои земли примут с распростёртыми объятьями того, кто убил моих врагов.       Юноша посмотрел на него недоверчиво, где-то этажом ниже что-то громыхнуло и послышался раскатистый смех воинов.       – Мое имя Питер, не Петтер. Моя мать была не с этих земель.       – Ну, что ж, имя у тебя конечно странное, малец, но не скажу что не слышал чуднее… Так что ты скажешь? Я дам тебе звание Лучшего Воина на всем Севере, если ты пойдешь со мной.       – Сделаете меня своей игрушкой? Вот уж точно, северные варвары самые безнравственные и дикие. Старк дослушал его слова и снова рассмеялся, уходя к дверям. Что-то говорило ему, что юноша пойдет за ним. Он был уверен. Впервые длинные умные слова не надоедали ему, а наоборот заставляли желать слышать их еще и еще – этот щенок попался ему на пути и оказался невероятно интересным.       Он мог бы убить его.       Но он не захотел.       – Поверь, Питер, ни одну игрушку я не просил сражаться рядом со мной, – он помолчал, затем хитро усмехнулся и посмотрел на парня, все еще лежащего на полу. – Я бываю невероятно щедр, особенно когда грею шкуры на своем ложе не в одиночку. Тебе следует хорошо подумать над своим ответом.       Лишь Великая Урд знала, что эта безумная прихоть воителя намертво свяжет две нити судьбы воедино. Никто больше ни в Мидгарде, ни в самом Асгарде не мог предположить, как хитра и изворотлива бывает воля Норн, и что чужак сегодня, этот юноша спустя пару лет станет любимейшим воином Энтони из рода Старк и самым смелым из ныне живущих.       Для бессмертных годы летят подобно мгновениям, но для Питера долгие два года на Севере растянулись в вечность. Все щенки вырастают, и Старк сделал все, чтобы его щенок стал самым лучшим из волков. Возможно, по все той же закономерности, ученик когда-нибудь превзойдет учителя, но большие мозолистые ладони, что гладили этого щенка по шерсти, вырастили в нем лишь безграничное желание оберегать. И когда Питер изо всех сил спорил с Энтони, не спускавшим того с поводка в настоящее сражение, им движило лишь желание сражаться бок о бок.       Понадобилось именно два года, чтобы однажды Старк посмотрел на него долго-долго, замолчал вдруг, а затем сказал:       – Эй, щенок, как думаешь, ты уже готов пройти обряд?       Он лежал на шкурах, лениво наблюдая, как Питер, сгорбившись, водил небольшой тряпицей по своему мечу, усердно полируя. Энтони подарил ему этот меч спустя четыре месяца после возвращения домой, он выковал его сам, создав по подобию своего из прочнейшего металла. Это означало, что он признал его как война, и Питер порой вел себя совсем как ребенок, не в силах наиграться с любимой игрушкой. Никто из уважающих себя воинов Севера не полировал свой меч, любовно мурлыкая под нос детские песни.       Так делал только Питер. И порой Старку казалось, что он восхищается им даже из-за этого.       Наконец прервав свое занятие, Питер поворачивается к нему и вопросительно вскидывает брови. В теплых бликах домашнего очага его мышцы на плечах движутся еще заметнее, когда он убирает меч в сторону. При всей своей силе, он был еще слишком молод, чтобы иметь такие же мускулы, как и у воинов селения. К тому же, что-то подсказывало Старку, что этот волк был немного другой породы. Ему нравилось облизывать взглядом его стройные ноги и изящные запястья. Ему нравилось то, с какой грацией они рвали его врагам глотки и с какой силой прижимали к себе по ночам.       – Какой обряд?       – Обряд, чтобы ты стал полноправным членом моей общины. Моим человеком.       – У вас есть для этого специальный обряд? – хмурится еще сильнее.       – Есть немного похожий, – Старк отводит взгляд, лениво рассматривая голову медведя, висящую прямо у изголовья кровати. – Это почти то же самое. Мои люди примут тебя. А кто не примет, тот не достоин делить свет солнца и луны с тобой на одной земле. Я сделал все, чтобы каждый человек в Мидгарде знал, что ты мой. Почти все. Да будет Один свидетелем, я за тебя…       – Тони, постой. Ты пытаешься попросить меня… стать твоим супругом? Ты серьезно?       Энтони замолчал, еще пару секунд сверлил взглядом потолок, а затем посмотрел на него странным, ничего не выражающим взглядом.       – У меня получается?       И тут, возможно, впервые за долгие годы, Питер почувствовал, как по рукам побежал неприятный, липкий озноб, а сердце забилось быстрее. Он недооценил Старка, черт возьми. Он совсем не думал, что когда-нибудь Норны подкинут ему такое.       – Фрея оттоптала тебе все уши, Старк. Я мнил тебя умнейшим из своего поколения, а ты зовешь мужчину себе в супруги, – чувствуя, как руки начинают трястись, Питер отворачивается и вновь берет в руки меч. – Боги не простят тебя. Народ не простит тебя. Ты обрекаешь их на верную гибель. Им нужен наследник, ты правишь уже много лет, но так и не нашел себе женщину. Тебе не будет пути в Вальхаллу.       О, Один, почему с этим Старком всегда так сложно? Почему ему было мало мальчика, греющего постель? Почему решился вообще подумать об этом?       Старк молча выслушал его гневную речь, также молча поднялся со шкур и подошел к юноше, вставая напротив. На нем была только набедренная повязка, и Питер старался не думать, что его сильный почти голый мужчина сейчас возвышался над ним.       – Посмотри на меня и встань, когда я говорю с тобой, – раздался тяжелый голос. – Встань, ибо мы с тобой на равных, и если в моих руках корона, это не значит, что я не поклонюсь тебе в ноги, если ты мне велишь.       – Тони!       Питер возмущенно вспыхнул щеками и тут же поднялся с пола, вставая ровно напротив мужчины. За эти два года он сильно вырос и теперь был почти с него ростом, так что он мог посмотреть тому в глаза действительно на равных. Стоило это сделать, уверенность налилась под ребрами болезненно-лиловым цветом, заставляя вновь заговорить.       – Ты не можешь предлагать такое. Ты не вправе. Твоя власть – это не ты, а твои люди, и они убьют тебя, если ты решишься на такое. Тебе нужна женщина, это известно даже бродячему псу. Измену королеве с мужчиной еще можно простить, но это? Нет, не бывать такому, Тони. Я не могу позволить тебе это сделать.       Питер был упрям, возможно, даже упрямее его самого, но сейчас Старку было все равно. Он знал, что крупица разума была в его словах, но сразился бы с самим Одином, если бы это позволило ему быть вместе со своим мальчиком.       Старк поднял руку и взял Питера за подбородок, заставляя замолчать и успокоиться.       – О, Великий Браги, дай мне сил сдержаться и не ударить этого щенка, – прошептал он Питеру едва ли не в губы. – Твои слова разумны, но ты не видишь суть. Что ты прикажешь мне делать, мудрый Питер, сын Ролло? Оставить тебя рядом, как верного пса, а самому найти женщину и заиметь детей? Как много в мире достойных людей, как думаешь?       Питер зажмурился, словно даже смотреть Старку в глаза было тяжело, и тихо прошептал:       – Много.       – И никого достойнее тебя, – тут же отрезал мужчина. – Я не желаю впускать на свое ложе других, пока знаю тебя. Мой век был долог, но и ему будет конец, а твой лишь начинается. Ты достоин трона всего мира, и люди это поймут. Когда Норны перережут мою нить, настанет твое время. Молодому волку вроде тебя не будет сложно найти себе пару под стать. Ты понял, о чем я говорю?       Сейчас Питер был готов отдать свою душу даже Локи, лишь бы не понимать. Но он понимал. Его пугал холодный расчет Старка и одновременно возмущал. В ответ он отрицательно покачал головой и потянулся вперед, касаясь чужих губ своими, жмурясь от удовольствия, теплоты и чуть шершавых губ мужчины.       – Нет никого достойнее тебя, Тони, – прошептал он, слыша, как тот глубоко вдохнул. Большие ладони легли на поясницу. – Как смеешь ты, Храбрейший из Великих, думать о своей кончине? Я понял, ты не желаешь искать мне замены, так же, как не смогу я заменить тебя. Но неужели ты думаешь, что народ поймет тебя так же?       – Я нареку тебя своим помощником, правой рукой, преемником, с кем делю один дух и разум. Я воспитаю тебя хорошим правителем, а ты докажешь, что этого достоин.       Питер чувствовал, как от уверенности мужчины сам начинал успокаиваться, его держали крепко, не собираясь отпускать, и он мельком подумал, что он действительно нужен. Его по-настоящему желают видеть рядом с собой во всех смыслах – это ли не великое счастье?       – Ты сумасшедший, – проговорил он, укладывая голову на горячее плечо. Руки сами полезли вперед, оглаживая чужую спину, поясницу, бока. Тони что-то хмыкнул в ответ и поцеловал его за ухом, от чего по телу пробежали мурашки. – Я так и расскажу всем, Храбрый Энтони в своей почтенной старости сошел с ума от звона мечей и не отличит Хугина от Мунина.       – Если Норны готовят мне безумие, то его причиной станет один упрямый щенок, не иначе.       Еще один поцелуй пришелся на край челюсти – Питер довольно улыбнулся, проводя руками по мышцам спины с большей силой, оставляя красные полосы, отчего Старк предупреждающе зарычал.       – То зовешь меня волком, то щенком. Не хочешь выбрать что-то одно?       – Запомни вот что, Питер, – с этими словами мужчина толкнул его назад, заставляя отступить до кровати, а затем опрокинул парня на спину, надвисая сверху. – Волки всегда выбирают себе партнера, равного себе.       Старк потянулся вперед, собираясь наконец поцеловать, но тут Питер резко дернулся, обхватив его ногами, и перевернул мужчину. Теперь Энтони лежал на спине среди густых шкур, а сам он восседал на его бедрах, победно улыбаясь.       – Ладно, – проговорил мужчина, лениво сощурившись. – Можешь остаться так, но не слишком упивайся своей победой.       Этой ночью никто под той крышей не сомкнул глаз. Быть может, у богов были прекрасные любовники, сотканные из тепла и изящного хрусталя, но Старк мог мы поклясться, нет и не было никого на свете прекраснее юноши в его постели. И если так, ему стоило начать готовиться отвоевывать его из рук завистливых богов, но что-то подсказывало, что нет такой силы, что сможет его остановить. И нет ничего, с чем бы не смог не справится его Питер.       Тогда он не мог ведать, что отбиваться придется совсем не от богов, и враги то будут поменьше и намного ближе, чем могло казаться.       Ранним утром Питер вышел из дома Старка, чтобы отправиться в лес за бескрайним лугом и высокой горой – охота была одной из немногих вещей, что скрашивала жизнь в не родных краях. Солнце только-только начинало восседать над горизонтом, когда юноша ступил под полог леса. Прохлада тени деревьев была молчалива и лишь изредка трепетала от набегающего ветра. Питер прошел дальше, минуя овраг за оврагом, пока внезапное ощущение чужого присутствия не лизнуло спину и шею холодным языком. Раздался шорох из-за соседних кустов – Питер обернулся, вскидывая меч, и тот серебристой звездой столкнулся с чужим. Лицо противника застыло прямо перед ним, злое, почти звериное, и в нем юноша узнал воина их селения.       Стиснув челюсти, Питер оттолкнул мужчину назад, перехватил рукоять меча удобнее и развернулся, нанося скользящий удар второму нападавшему. Этот, вооруженный деревянной дубиной, яростно завыл, схватившись за раненую руку. Трава зашелестела под ногами. Сердце, утонувшее в огне битвы, билось невероятно быстро. Питер оглянулся – воинов было здесь не двое, может, даже больше четырех, но разобрать он не успел.       Если этот год и откроет ему врата в Хельхейм, то только не в этом темном лесу в столь глупой засаде, – вот что пообещал себе он в это мгновение.       Юноша кинулся на ближайшего мужчину, занося меч, молясь, чтобы Зелигены передали Старку его мысли. Если он суждено ему сложить кости на этой земле, то лишь с мыслями о нем и в битве, пусть и неравной.       В это время воины окружали его со всех сторон, и ни талант, ни сила не помогли Питеру избежать тяжелого удара, пришедшего по затылку – волна яркой и острой боли прокатилась по всему телу. Лес вспыхнул ядовитой зеленью и утонул в темноте, забирая Питера за собой.       Юноша, лишенный сознания, не мог видеть, куда несли его похитители, но Урда приоткроет завесу тайны и позволит сказать, что путь занял чуть менее, чем тот, что преодолел юноша от селения до леса. Деревьев становилось все больше, птицы взволнованно пели под кронами, шелестя листьями. Похитителей было четверо, все они были храбрыми воинами земли Старков, на которой жили их деды и прадеды, и они уважали обычаи их общины, и потому у несчастного Питера не было и шанса избежать этой засады.       Когда юноша очнулся, солнце стояло прямо над головами, пробиваясь сквозь густые кроны елей и сосен. Питер лежал на влажной и холодной земле, остатки той боли, плавали по сознанию хищными рыбами, не позволяя сосредоточиться. Его руки были завязаны над головой, неприятно потираясь о шершавый ствол сосны, ноги были свободны. Первая попытка сесть не удалась, закончившись невыносимым головокружением, словно его голова оказалась привязана к солнцу и крутилась над лесами месяцы напролет. Наконец, юноше удалось подтянуть себя ближе к дереву, чуть приподнимаясь. Земля вокруг была усеяна сосновыми иголками и ветками.       Тут его пробуждение заметили могучие воины, все это время собравшиеся чуть поодаль. Их грязные лица расплылись в хищных улыбках. На поясах у них висели кинжалы и мечи, быть может, они смогут ему помочь освободиться. Быть может, конечно, но пока у него не было ни шанса.       – Друзья мои, только посмотрите, кто почтил нас своим пробуждением! – их голоса звучали слишком грубо и громко, отдаваясь эхом боли.       Питер крепко зажмурился и приказал себе сосредоточиться, но было это совсем нелегко. Один из мужчин опустился перед ним на корточки и задышал прямо в лицо парами вина. Питер вспомнил его имя – Лелль, сын Херлифа. Он не знал их лично, мало кто из жителей не обходил его стороной, но это никогда особо не волновало.       – Бесчестные собаки, – прошипел Питер, открывая глаза. – Вы заплатите за это в троекратном размере, и род ваш будет проклят до самого Рагнарёка.       – Это ты, заморская сучка, – сильная рука сжала волосы и оттянула назад, заставляя обнажить горло, – поплатишься за то, что замахнулась на трон Короля Севера. Мы терпели тебя на нашей земле долгие годы. Но позволить какому-то щенку командовать нами? Ни один сын Одина не опуститься до такого.       Другой мужчина наклонился и дернул Питера за ногу, заставляя упасть спиной на землю – он начал пинаться, и другой, стоявший ближе, громко ударил его по лицу.       – Трусы. Я бился с вами бок о бок, за ваш народ, а теперь вы платите мне смертью!       – Ты бился для Старка, а не для народа. Смерть ждет тебя сегодня, но не так скоро, – прорычал довольно тот, что ударил его.       Его перебил смех остальных мужчин, и тот, что стоял прямо перед Питером на корточках, опустился на колени и принялся развязывать свои штаны. По затылку пробежали сотни тысяч колючих мурашек. Возможно, это был страх, но также здесь была и ярость.       – Грязный пес! Я убью тебя, слышишь?! Клянусь памятью моего отца, я убью тебя!       – Кричи сколько сможешь. Осталось тебе не долго, но сперва мы сами попробуем заморскую сучку. Неужели она оказалась вкуснее местных девок?       С этими словами Лелль дернул его ноги, подтаскивая к себе по земле – спина зацепилась за торчащие корни и заныла от боли. Эти воины были старше Питера, опытнее и сильнее. Его руки до боли стиснули над головой, ноги прижимали к земле, не давая и дернуться с места. Плотные штаны для охоты лежали на земле. Питер ненавидел этих людей всем сердцем.       Когда мужчина вошел в него, он крепко стиснул зубы, но безумная боль и отчаяние вырвались с тихим воем. Он не плакал, он не смел бояться, но очень сложно было оставаться бесстрашным, когда его унижали таким ужасным и отвратительным образом.       Они думали, что унижали.       Питер громко дышал, стараясь перетерпеть боль, и повторял про себя вновь и вновь:       «Я убью их, я отомщу им. Я убью их, я отомщу им…»       Его сознание терялось в океане боли, стоило мужчине вновь толкнуться внутрь. Это не имело ничего общего с тем, как любил его Старк. Это было актом насилия, унижением, проявлением власти, но никто из четверых воинов, так громко смеющихся от приятной им картины, не могли и подумать, что ни у одного человека на свете не было власти над этим юношей. Ни у кого, кроме Старка, который обучил его всегда возвращать врагам то, что они ему давали.       На занесенный меч он всегда поднимал свой, и чужая голова слетала с плеч.       И сейчас, когда боль становилась чем-то привычным, Питер мог на секунду вздохнуть поглубже и сфокусировать взгляд. На поясе, что лежал на земле, тускло сиял кинжал. Этого было бы достаточно, если бы руки были свободны. Веревки, что были привязаны к дереву, были прочными и в несколько слоев обхватывали запястья.       Нужно бороться. Нельзя останавливаться, нельзя медлить.       Питер громко завыл и начал изо всех сил пинаться, пытаясь вырваться из крепких захватов, Лелль грязно выругался, ударил по боку больно-больно, отчего цветные искры яркими бутонами распустились под веками, заставляя завыть еще громче. Еще рывок – и Питер смог оттолкнуть мужчину и перевернуться, вставая на колени. Его тут же толкнули к дереву, щеку обожгло от встречи с шершавой корой. Грубые руки сжали бедра, и в него вошли вновь. Рыча от боли, Питер вздрогнул всем телом и изо всех сил принялся сдирать зубами веревки с запястий.       Возможно, они думали, что он плачет. Возможно, он хотел бы это сделать, но не мог. Просто не мог показать свою слабость.       Мужчина дернулся внутри еще раз и затих, по нутру разлилось что-то горячее, и юноша почувствовал, как его вот-вот вывернет от отвращения. Это ничего не значило. На смену Леллю встал другой мужчина, он больно шлепнул по ягодице, при этом громко смеясь, и так же резко вошел, начиная яростно вколачиваться.       – Признаюсь, эта сучка хороша. Эй, щенок, чувствуешь, как жадно твоя задница принимает мой член? Наверное, тебе все равно, кто тебя трахает, да?       Питеру их не слышал, его запястья кровоточили от жесткой веревки, но он продолжал оттягивать ее – та поддавалась, но лишь немного. В этот момент сбоку подошел другой мужчина и развязал штаны, вываливая оттуда свой член.       – Тебе нравиться, когда спускают на лицо, а?       – Осторожнее, Ивар, как бы тебе не откусил он член по самые яица.       Ивар засмеялся и начал водить рукой по своему органу прямо перед лицом юноши. Питер почувствовал, как веревки на правой руке ослабли чуть больше – и все-таки этого было мало, чтобы вытащить руку полностью. Но терпеть он больше не мог. Ярость поднималась из глубин сознания, забирая боль и страх.       Глубоко вдохнув, Питер изо всех сил надавил на запястье – что-то хрустнуло, и большой палец сместился ближе к ладони. О, Один, это было все еще больно. Юноша отчаянно завыл, впиваясь зубами в веревку. Но ладонь прошла через петлю и оказалась свободна.       Боль пульсировала по все кисти, кажется, он руку совсем не чувствовал. И тем не менее, он поднялась и смогла дотянуться до пояса воина, стоявшего прямо перед ним.       Эти псы были слишком озабочены своим удовольствием. Тупые и трусливые. Недооценившие мальчишку, выросшего в волка.       Кинжал вышел из ножен и птицей метнулся к еще плененному запястью, еда не выпав из онемевшей ладони. Но вот, вторая рука была свободна.       Вдох. Выдох.       Питер дернулся всем телом, перехватывая кинжал в здоровую руку и всаживая его глубоко в живот мужчины. Тот не успел ничего понять, клинок повернулся, наматывая на себя органы, затем метнулся выше, вспарывая брюхо, и вышел из тела, оставляя длинную рану. Мужчина закричал и повалился на землю.       У Питера не было времени, чтобы рассмотреть получше его мучения. Он лягнул того, кто стоял за ним, вскочил на ноги. Атаковали сразу с двух сторон – он увернулся от одного меча, сдержав другой коротким клинком своего орудия. И вновь кинжал был против меча. И вновь неравный бой.       Опять. Но далеко не впервые.       Питер оттолкнул мужчину, заставляя отступить от него, и налетел на другого нападавшего, еще слишком медленного после того, как был в нем несколько минут назад. Кинжал метнулся яркой вспышкой, под ногами зашуршали сухие иголки, впиваясь в голые ступни. Двое других напали со спины – Питер обогнул одного, оставил глубокие раны на боках, а затем одним движением перерезал глотку.       Он знал, как бороться с теми, кто сильнее его, потому что сила никогда не была настоящим преимуществом в битве. Что важнее, он был намного быстрее любого из них и обладал удивительным умом, чем Старк научил его пользоваться.       Они могли нападать втроем, но это не значило, что каждый из них мог за ним успеть.       И вот сейчас, когда осталось лишь двое, Питер понял, что битва почти подошла к концу. Опытные воины не всегда были лучше, особенно, если знали только один стиль ведения боя. Он признавали лишь силу и ею упивались, и оттого Старк презирал многих из них. В конце концов, они все были невероятно тупы.       Питер дернулся в сторону, уходя на поляну, где было больше места. Там, в горе вещей блестел его меч, и он схватил его почти на инстинктах, поднимая перед собой. Одна атака в шею – он уклоняется и бьет по ногам, тут же отходя. Чужой меч задевает почти недвижимую руку, которую он едва чувствует от боли. Лязг металла, противник намного сильнее его, Питер уворачивается, атакует сам.       Движение вправо, затем назад, меч снова скрестился с чужим. Где-то в горле бьется быстро-быстро сердце. Колени дрожат. Он устал.       О, Верданди, дай ему сил выйти из этого леса живым!       Боги всегда благоволили Старку и его воинам, но, может, сегодня они на стороне израненного юноши, что дерется свирепее всякого лесного зверя?       Места для битвы не так уж и много, и если Питер скачет через корни деревьев юрким оленем, то этот мужчина следует за ним, раздавливая все на своем пути. Но даже если богам нравится больше наблюдать за могучими как дубы воинами, Норны без сомнений разрезают их нити в нужный час. Чужой меч проскальзывает прямо перед грудью юноши, едва не задев, и с треском врезается в ствол сосны, застревая в дереве. Секунда – и Питер замахивается, и кровь рекой льется на землю из ран, где прежде были две сильные руки. Мужчина кричит и оседает на землю. Следующий удар лишает его левой ноги, затем – правой.       В этот момент Питер чувствует себя сильным – намного сильнее чем раньше. Намного бесстрашнее. И власть, что имеет его меч над душами этих воинов, больше чьей-либо еще в сто крат. Пот ручьями стекает по лицу, заливая глаза. Юноша вытирает его рукавом тонкой рубахи и возвращается на поляну. Кто-то из мужчин еще в сознании и путается уползти. Питер не обращает на них внимания, подходя к тому, кто лежит на земле с перерезанной шеей. Его штаны оказываются почти впору, в стороне он находит свои сапоги.       Теперь он свободен. Он может идти, но темное-темное, липкое желание завершить месть не дает оставить все как есть. Он подходит к мужчине с перерезанными ногами и склоняется, рассматривая того.       – Да будет тебе известно, что я, Питер, сын Ролло, всегда исполняю свои обещания. Я говорил, что убью вас.       – Жалкая сука! Ты должен быть благодарен! Никогда тебе не быть королем этих земель!       – Не лучший выбор последних слов. Ты захлебнешься в своей крови, зная, что пал от меча заморского щенка.       Питер выходит из леса к закату. Его руки дрожат, а ноги едва держат тело, но он идет вперед, через поле, потому что нет на свете никого сильнее и свободнее его.       Он оставляет за собой кровавые следы, но то не его кровь. Она стекает по рубашке, по рукам и сапогам, по сияющему лезвию меча из стали, что прочнее Мьёллнира. За своей спиной в лесу он оставил четыре холодных тела без ног, рук и языков и не жалеет ни о чем, ибо месть его была честна и равнозначна, и вернулась в троекратном размере, как он поклялся.       Он не сразу замечает, как навстречу через бескрайнее поле надвигается темная туча, стелющаяся у самой земли. Нет, это не облако, это всадники земли Старков несутся ему навстречу, но Питер не видит их, пока огромный черный конь не останавливается прямо напротив него. Всадник спускается с седла и подходит ближе – тяжелая голова юноши едва поднимается, и он видит его.       – Я нашел тебя.       Его Старк.       Мужчина прижимает его к себе и велит поднять на лошадь. Питер тихонько воет от боли и облегчения, прижимаясь к знакомой широкой груди, позволяя сильным рукам обнять, придерживая. Конь идет плавно, спуская с холмов, настигая новые, приближаясь к дому.       – Там, – говорит Питер слабо, – в лесу четыре тела. Они похитили меня. Тони, я…       – Все хорошо, – раздается из-за спины. Старк прижимает его к себе, не давая упасть с седла. Юноша прикрывает глаза, не в силах вынести пролетающий мимо пейзаж. – Собаки сбились с ног, ища тебя. Теперь ты дома, родной. Клянусь всем Асгардом, я не позволю более никому отобрать тебя у меня.       – Тони, там… – юноша понижает голос почти до шепота, чувствуя, как поперек горла встает огромный комок. – Там внизу очень больно.       Он почти видит, как каждая мышца в теле мужчины напрягается, как сам застывает камнем, двигаясь в седле лишь по инерции. Совсем не хочет представлять, какое сейчас у Старка лицо. Но это и не нужно – голоса, звенящего, беспредельно виноватого, хватает с лихвой.       – Я знаю. Потерпи немного, скоро будем дома, – замолкает, целует в лоб, почти невесомо. – Месть твоя была страшна, да, мой Гарм?       Питер молчит пару мгновений, а затем смеется, совсем тихо, но, Один, как же он скучал, как же ему хорошо сейчас в родных объятьях.       – Цепным псом Хельхейма ты меня еще не называл.       Старк на это ничего не отвечает.       Он топит себя в этом чувстве вины, в этом ощущении собственной бесполезности долгий месяц. Тысячи людей погибали от его меча и по его приказу. Бывшие великие воины взирали на него с Вальхаллы в восхищении и уважении, но это не имеет никакой ценности, когда человек его сердца пострадал по его вине.       Это маленькое, неожиданное исключение по имени Питер. Питер, который для него навсегда останется его щенком, но на самом деле давным-давно вырос в сильного волка.       Эта огромная как море вина отступает лишь спустя месяц, когда ночью в полнолуние загораются факела и весь народ собирается у дома правителя. Старк сидит на огромном резном троне, увешанном шкурами животных, когда люди замолкают и начинают расступаться, пропуская к огню высокого юношу со светлыми кудрями, сияющими золотом в свете костра. Питер почти полностью обнажен, его сильные, но изящные плечи отражают холодный свет луны. Его лицо ничего не выражает, но взгляд, уверенный, упрямый как всегда, прикован только к Старку. Тот поднимает руку и приказывает подойти ближе.       О, Фрея, ты наградила его любовью, как ни одного другого человека. Чем ближе подходит юноша, тем сильнее бьется под ребрами сердце. Его волк прекрасен, безумно прекрасен в своем непоколебимом доверии.       В ночной воздух взвиваются песни горнов, девушки начинают завывать, вскидывая руки к луне. Совсем рядом стоит жрец, в его ожерельях отражается танец костра. Низкий, гулкий голос разлетается над округой, когда он начинает говорить. Старк не слышит его слов, не слышит гул пламени – в его глазах лишь Питер, который встает прямо перед ним и опускается на колени. Он смотрит снизу вверх, из-под своих длинных ресниц и взгляд этот выражает признание – готовность вверить свою душу в чужие руки.       Жрец подает золотую чашу и клинок – Старк рассекает им свою ладонь и видит, как капли крови неровной струйкой падают в сосуд. Одна секунда – взглянуть Питеру в глаза, чтобы увидеть в них жгучее нетерпение.       Давай, давай, давай, – говорит он моляще.       Старк откидывает кинжал куда-то назад, пальцы собирают немного крови и касаются светлой щеки, проводя широкие полосы.       – Под этим небом в этот миг да будет Один и все Асы свидетелем, я принимаю этого храброго воина в свои ряды, ибо сердце его отважнее всякого из нас, – рука скользит дальше, проходит через лоб, на другую щеку. – Да станет моя душа твоей душой. Моя жизнь – твоей жизнью. Моя кровь – твоей кровью, – пальцы снова черпают кровь и останавливаются напротив чуть приоткрытых губ. Питер смотрит на него неотрывно и покорно открывает рот, пропуская пальцы.       Горячий мягкий язык коснулся подушечек, облизал, мягкие губы сомкнулись вокруг фаланг, настойчиво лаская. Старк медленно вытащил пальцы, стараясь унять тяжелое дыхание. Даже сейчас с ним играли, невинно подчиняя своей воли.       – Да будет Тюр тебе покровителем, да познает твой меч сотню сражений. И откроет Вальхалла свои двери тебе в нужный час. Я признаю тебя частью себя до скончания веков. Будешь ли ты верен мне, пока сердце твое бьется?       – Буду.       Костер горел за его спиной, метаясь голодными искрами, взвиваясь выше к чернильному небу и звездам.       – Клянешься ли чтить душу мою как свою, жизнью мою как нашу одну и кровь мою не отличать от своей?       – Клянусь.       Старк опустил свою ладонь на светлую макушку, едва заметно поглаживая. Звезды смотрели на него, отражаясь в глазах юноши. Он был прекрасен, его Питер. Люди смотрели на них, затаив дыхание. Кто-то принимал его, кто-то молча терпел, но больше никто не мог сказать, что этот юноша не часть рода Старк.       Сам Энтони чувствовал, как сотни раскаленных угольков танцевали у него в груди, совсем не больно. Ужасно приятно, когда он касался юноши.       – Так возрадуйся этой ночи и этому небу, ибо ныне ты – часть человека, коим являюсь я. Народ мой, – он поднял голову, едва сумев перестать смотреть на Питера, – Пейте и тешьтесь так, чтобы боги захотели спуститься к вам с Асгарда! Мое счастье отныне ваше счастье, да будет вам известно, что оно безмерно!       Он опустил взгляд обратно на парня. Среди людского шума не было слышно и собственных мыслей, но то, что сказал ему Питер, он понят невероятно точно.       Юноша продолжал смотреть на него из-под ресниц и тихонько улыбнулся, так лукаво, точно на мгновение в него вселился сам Локи.       – Насладись этой ночью со мной, – прошептал он.       Питер медленно поднялся с колен, его теплая рука невесомо коснулась шершавой щеки и тут же исчезла. Он улыбнулся снова, хитро сощурился и отступил назад, призывая следовать за собой. Шаг и еще один – и он развернулся и плавно, но быстро исчез среди толпы.       Старк ворвался в свой дом, оглядываясь по сторонам – Питер настиг его справа, оттеснил к стене, прижался всей грудью. Мужчина обнял его за талию и вовлек в поцелуй, прикрывая глаза от блаженства.       Чужие ладони дергали его за завязки штанов, пытаясь избавиться от одежды как можно быстрее. Питер прервал поцелуй, мягко лизнув языком по губам, и прошептал:       – Прикоснись ко мне. Давай же. Ты не трогал меня целый месяц, я думал, что убью себя с безумия.       Старк рассмеялся тихо и помог снять с себя штаны, и юноша тут же опустился вниз, скользя ладонями по животу, отслеживая дорожку до тазовых косточек. Такой голодный, такой горячий. Ладонь опустилась ниже и мягко обвила его член, медленно поглаживая. Мужчина рвано вдохнул теплый запах дров и шкур и опустил голову, наблюдая за юношей.       – Я так сильно хотел это сделать там, прямо перед всеми, – проговорил тот. Прикрыв глаза, он подался вперед и накрыл губами головку, поглаживая языком.       Большие и маленькие звезды вспыхивали под кожей от каждого его движения. Старк накрыл его затылок рукой, одобрительно поглаживая, и Питер мягко замычал, пропуская член глубже, начиная медленно ласкать. Было приятно до остановки сердца, где-то в ребрах горели еще одни звезды и расплавленным металлом стекали к низу живота.       – Я хотел взять тебя на глазах у всех, – ответил он, громко зашипев, когда Питер провел кончиком языка прямо по уретре, опуская руку куда-то ниже, лаская нежную кожу. – Хотел показать им, как ты прекрасен. Но сегодня я не настроен купать руки в крови своих людей. А они точно захотели бы тебя себе.       Юноша тихо застонал, ускоряя ритм, проводя ладонью по всей длине, а затем снова накрывая головку горячими губами. Свободной рукой он стянул со своих бедер повязку и накрыл свой член, не двигая, просто сжимая возбужденную плоть. Его тихое урчание отдавалось эхом в голове.       – Прошу, дай мне… – его неразборчивый шепот становился чуть громче. – Прошу, Тони. Я так долго ждал. Я в порядке. Прошу, возьми уже меня наконец.       Он говорил это, цепляя губами чувствительную голову, еще придерживая член ладонью. Старк знал, что на этом моменте его терпение безвозвратно закончилось. Он поднял юношу за плечи и подтолкнул к кровати, заставляя лечь на спину.       Кровь пульсировала в висках, но это было ничто по сравнению с напряжением, скопившимся в низу живота. Питер лежал перед ним, приглашающе раздвинув ноги, дышал тяжело и смотрел-смотрел на него своими блестящими глазами. Поймав его взгляд, юноша выгнулся в пояснице и застонал, словно каждая секунда промедления стоила ему жизни.       – Нидхёгг сожрал твои мозги, Старк, не стой на месте, – прорычал он, внезапно его глаза едва заметно покраснели и заблестели сильнее. – Иди сюда, прошу. Прошу, Тони. Возьми то, что твое. Возьми.       Мужчина подошел к кровати и медленно подполз к нему на коленях, его тяжелый член мерно покачивался между ног – Питер смотрел на него, каждый сантиметр его тело безумно и голодно, словно хотел сам его сожрать. Старк коснулся шершавой ладонью его бедра, чуть надавливая, подбираясь ниже к тугой дырочке.       – Я надеюсь, ты подготовил себя?       – Конечно.       Мужчина наклонился к нему и прижался колючей щетиной к шее, ощутимо покусывая. Питер выгнулся в спине еще больше, тихо-тихо бормоча что-то под нос.       – Спасибо, – ответил ему Старк, – не думаю, что сейчас мне хватило бы терпения подготовить тебя и не загрызть до смерти.       – Давай, – шептал юноша чуть громче, его голос сорвался в низкий рык, а затем в урчание, когда горячая головка прижалась ко входу. – Грызи. Давай. Бери, что твое. Бери. Все что хочешь. Давай.       Мужчина потянулся к краю кровати, где в подушках лежал флакон с маслом и открыл его с небольшим щелчком. Прохладная вязкая жидкость полилась на ладонь – та накрыла член, размазывая по нему масло. Головка все еще прижималась к сжатому кольцу мышц, время от времени задевая чувствительную кожу.       Аккуратное плавное движение – Старк положил влажную ладонь на теплое дрожащее бедро и вошел, двигаясь глубже через напряжение мягких стенок. Питер замер, глубоко дыша, пока член медленно входил все глубже, без остановки, пока не почувствовал, как Старк прижался к нему тазом, на секунду замерев.       Юноша смотрел прямо перед собой, стараясь успокоиться, ведь одного этого движения было достаточно, чтобы ему стало-хорошо-хорошо. Старк провел сухой рукой по его щеке в запекшейся крови.       – Такой красивый, – проговорил он, мягко отвел бедра и толкнулся внутрь, рыча от удовольствия. – Такой сильный, – наклонился и коснулся его губ своими, почти целуя. – Мой родной, мой хороший.       Питер в этот момент словно пришел в себя, застонал в ответ, обвил ногами крепкие бедра и подался навстречу. Крупный член скользил внутри него, безжалостно медленно и равномерно.       Старк начинает двигаться увереннее, прижимает ногу Питера к своему плечу, мерно раскачивается, нависая сверху. Комнату наполняет их шумное дыхание вперемешку с долгими низкими стонами, которые издает Питер, как только угол становится идеальным. Все эти звуки поднимаются к потолку темным облаком и покачиваются, становясь то громче, то тише. Старк чуть меняет угол, перехватывая вторую ногу под коленок и укладывая себе на плечо – в контрасте с ним кожа Питера кажется светлее на несколько тонов, его ноги на крепких напряженных плечах производят настоящий восторг, который не удается унять. Он тугой и жаркий, ужасно влажный от всего того масла, что Тони вылил на него, не желая причинить и толику неудобств. Сам Старк придерживается руками его бедра и опускает голову – смотрит, как его член исчезает меж аккуратных ягодиц, как его обхватывает растянутый край, как розовый член юноши подпрыгивает на животе от каждого толчка.       Питер поднимает дрожащие руки с постели, перестав впиваться в шерсть шкур, и цепляется ими за деревянное изголовье кровати, пытаясь подмахивать в ответ. Старк берет стабильный темп, лишь начиная входить чуть более резко, и Питер стонет совсем громко, тут же скатываясь в рваные похныкивания. Он слишком чувствительный сейчас, любое прикосновение – что-то на грани невообразимого удовольствия.       – Примешь меня всего, мой хороший? – голос мужчины раздается совсем близко, Питер чувствует его тяжелое дыхание у себя на щеке. Он даже не до конца понимает, что ему говорят, одного голоса хватает, чтобы член напряженно дернулся, готовясь к разрядке. – Позволишь заполнить тебя?       – Да, да, да, Тони. Пожалуйста.       Старк ускоряется, его толчки становятся более хаотичными, более жесткими, его ладони впиваются в разведённые бедра, удерживая на месте, и Питер понимает, что это ощущение абсолютной власти и заботы этого человека накрывает его с головой. Это похоже на края пропасти, когда адреналин зашкаливает в крови, когда сердце взрывается тысячей солнц просто от понимания, что тебя тянет туда, за этот край. Питер прикрывает глаза, жмурится изо всех сил – особенно сильный толчок срывает с его губ вскрик, а затем он зовет Тони по имени, ещё, ещё, ещё, пока голос не срывается, и он не тонет в белой, накатывающей вспышке, что стирает его тело в мелкую пыль. Он чувствует, как член Тони дергается прямо внутри, мужчина продолжает входить в него, пока наконец не замирает с коротким хриплым вздохом. Его напряженные руки остаются недвижимыми мгновение, а потом вдруг весь лед разом тает, и они мягко отпускают дрожащие ноги и плывут выше, оглаживая потную грудь.       Питер осоловело жмурится и что-то мурлычет, хватая одну из ладоней и прижимая к своей щеке.       – Тони… Тони…       Мужчина медленно выходит из него и укладывается рядом, не отнимая руки. Сердце великого воина замирает от нежности при виде этого человека. Знали ли Норны, что любовь его будет так велика, когда переплетали их нити судьбы вместе?       – Что такое, щенок?       Он так прекрасен сейчас, с розовыми щеками, с уставшим, но довольным взглядом. Здоровый, сильный, счастливый. Старк думает, что ради него вполне может переплыть весь океан и сразить всех королей, если ему прикажут. Потому что если он держит корону, совсем не значит, что все это время он не стоял на коленях перед этим человеком.       – Я люблю тебя, Энтони, – тихо проговорил юноша, – Человек из Железа Асов, сын Говарда. Я люблю тебя навечно.