Первые милости

Все обитатели поместья ценили время отдыха после поздних матчей и всегда торопились в свои комнаты, дабы восстановить истощенные силы и приготовиться к следующему трудному дню. В такое время поместье окутывала мертвая тишина, придавала особняку еще более жуткий и безлюдный вид, казалось, что время остановилось, обрекая всех на крепкий сон, не пропуская ни одного шороха. Но, как оказалось, всегда бывают исключения. И они не всегда так приятны, как бы этого хотелось. Дверь в процедурную всегда выглядела пугающей. Она была обшарпанной, но достаточно плотной и массивной, чтобы создать маленький, но ощутимый трепет в сердце при одном лишь быстром взгляде на нее. Сейчас она выглядела особенно жуткой, так как то и дело пропускала мелькающие тени через маленькое закрытое окошко наверху, а точнее, метающийся силуэт напряженной доктора Дайер, дополняя картину звонким противным скрипом половиц. Из-за этого и так довольно напряженная атмосфера между двумя охотниками и парой выживших в полумраке заметно начала угнетать. Илай молча стоял около двери, аккуратно поглаживая сову на своем плече, пытаясь успокоиться ее тихим довольным гулом, Эдгар находился по правую руку от Кларка и с плохо скрытым презрением выжигал взглядом охотника напротив, изредка переводя взгляд на изрисованный холст ради приличия, Джозеф, который как раз стоял напротив возмущенного художника, облокотился спиной об шероховатую стену и скрестил руки на груди, постукивая длинным ногтем об другую руку, облаченную в теплую ткань своего камзола , пытаясь отвлечься от гневного взгляда Вальдена. Наконец, Мария обеспокоенно переводила взгляд с двери на присутствующих, элегантно приглаживая складки пышного платья. Спустя пару мучительных минут, белокурый сдается и поворачивается в сторону кровавой королевы, немного наклоняясь вперед. — Мари, бога ради, мне обязательно находиться здесь? — шепотом спросил тот, устало протирая переносицу. Чопорная бровь девушки сразу поднялась и изящно выгнулась, а тускло-черные глаза опасно сощурились, и, фотограф мог поклясться, что они приобрели красноватый оттенок, и дело совсем не в блике. — Джозеф Дезолье, немедленно прекрати задавать такие глупые вопросы. Разумеется, ты должен остаться и попросить прощения у мистера Карла. — Мария недовольно фыркнула и поправила пряжку на поясе вокруг талии. — В конце концов, именно ты виноват в том, что он оказался в таком положении, и ты обязательно должен извиниться. — подметила кровавая королева, будто делая выговор непослушному ребенку, что, по ее мнению, было недалеко от истины. Джозеф разочаровано застонал, за что заслужил сразу два укоризненных взгляда от Марии и Эдгара, после чего сжал губы в тонкую линию и обреченно склонил голову. Ради всех святых, бальзамировщик — это последний человек, перед которым он хотел бы извиниться. Но что более интересно, как Мари узнала о том инциденте и буквально сразу же после матча потащила Джозефа за ворот рубашки к этому злосчастному мед-кабинету? Эта девушка слишком проворная.. Быстрые шаги и скрип двери заставили француза прервать свой поток мыслей и обратить внимание на замученную Эмили перед собой. Все оживились и выжидающе ждали разъяснения от доктора. Почувствовав на себе нетерпеливые взгляды присутствующих, девушка тяжело вздохнула и немного прислонилась к двери. — Состояние мистера Карла стабильно, раны от сабли не так страшны, как ожоги на руках. Хоть ожоги и второй степени, но площадь поражения довольно обширна, поэтому помимо боли от поражения огнем возможно возникновение рвотных позывов, слабости, головокружения, лихорадки. Я думаю, ему нужно пройти реабилитацию в госпитале, но мистер Карл слишком... Настаивает на выписке с условием ежедневного осмотра. — доктор грустно покачала головой, но почти сразу же взбодрилась и отлипла от холодной поверхности двери. — Так что произошло? Как мистер Карл получил такие ожоги? — женщина выглядела очень заинтересованной, что было довольно логично. Не каждый день к тебе привозят полуживого пациента с ожогами второй степени и ранами по всему телу. — Позвольте мне — Эдгар внезапно подключился к разговору — у нас был матч на карте "Лес Невозврата", а там, как всем известно, расположен большой костер. — между темными бровями художника появилась угрюмая складка. — И когда мистер Десолье нес мистера Карла ко стулу, он поступил очень некомпетентно и подло - швырнул бальзамировщика прямо в костер! Наверняка это было сделано намеренно, так как Эзоп слишком долго водил его за нос на протяжении всего матча, вот фотограф и решил отомстить самым гадким образом. — Вальден выглядел взбунтованным и... беспокойным? Джозеф с трудом подавил усмешку. Когда это наш самовлюбленный художник стал беспокоиться о ком-то? Любопытно. — Oh les dieux! Ты сделал это намеренно?.. — левый глаз француженки начал заметно дергаться, а руки уперлись по бокам, делая ее образ еще более угрожающим. Еще немного, и из ее глаз начали бы сверкать молнии. — П-подождите, сохраняйте спокойствие. — внезапно вмешался Илай, приподнимая руки вверх, призывая всех к тишине. — Все было не совсем так, как рассказывает мистер Вальден. По моим наблюдениям, мистер Десолье был измотан и случайно выронил мистера Карла из рук по дороге к стулу. К сожалению, так получилось, что он был рядом с костром и упал туда по чистой неудаче. Это не было намеренно. — Кларк объяснил довольно четко и убеждающе, что заставило Марию облегченно вздохнуть, в то время как художник закатил глаза и уткнулся в холст. — Это не отменяет его вины. — тихо пробурчал Вальден и осуждающе посмотрел на белокурого. Обсуждение закончились, двое выживших ушли в свое крыло после того, как убедились в состоянии своего товарища, не желая беспокоить того еще больше. Джозефу тоже хотелось бы уйти, но чувство вины все же решило пустить колючие корни под мертвое сердце и начать медленно скрести его своими шипами. К тому же, сзади него стояла еще одна преграда в красном платье и с очень острым осколком в опасной близости от него, поэтому выбора нет. Три четких удара, в ответ - тишина. Без лишних прелюдий, фотограф заходит, прикрывая скрипучую дверь позади. Сама аудитория была плохо освещена, наверное, бедняжка Эмили так перепугалась состоянием Эзопа, что даже не успела включить весь свет, сразу же приступая к лечению. Светлые стены немного осыпались из-за старости и отсутствия ремонта, но в целом выглядели прилично. В процедурной было тихо, лишь копошение доктора Дайер с медикаментами служило фоновым шумом. Два обширных окна пропускали обрывки лунного света, слабо подсвечивая скрючившийся силуэт около подоконника. — Bonne nuit, мистер Карл! — Джозеф расплылся в ехидной улыбке, когда вышеупомянутый юноша вздрогнул от внезапного приветствия, видимо, не ожидая новых гостей. Француз аккуратно подошел ближе, складывая руки за спиной и немного задирая подбородок вверх, показывая тихое превосходство над собеседником. Эзоп неохотно повернулся к источнику звука и выглядел более разочаровано, чем минуту ранее. Как мило. — Я хотел бы принести свои извинения за мою неосмотрительность в сегодняшнем матче, я искренне сожалею. — с очевидной насмешкой сказал Десолье, учтиво кивая головой, будто бы его напущенная вежливость могла излечить все увечья. Ранее стоявший у окна бальзамировщик переместился ближе к своей койке, стоя спиной к стене. Его руки были плотно обмотаны каким-то бинтом, а нижняя часть лица закрыта потрёпанной маской. Он изучающе рассматривал фотографа перед собой, а потом с раздражением цыкнул и отвел взгляд в сторону притаившейся в углу Эмили. — Мне не нужны Ваши извинения, мистер Десолье. Всего лишь сложившиеся обстоятельства, не более. А теперь покиньте помещение и не калечьте меня еще больше ни в моральном, ни в физическом плане. — Ну что же Вы, мистер Карл, так грубо отвечаете. — еще один шаг вперед, еще один предупреждающий взгляд от юноши. — Я ведь правда сожалею. — еще одна дерзкая ухмылка, еще больше скривленные губы в подобии улыбки. — Оставьте свои сожаления для других и не морочьте мне голову. — отрезает юноша, выпрямляя спину, с трудом подавляя болезненное шипение из-за неаккуратного движения. — Все по этикету, мистер Карл. — напевает Десолье, присаживаясь на деревянную табуретку рядом с маленьким комодом. Он вальяжно забрасывает ногу на колено и смотрит убийственно-спокойно. В уголках его глаз Карл видит блики от света, а также что-то тяжёлое и совсем некрасивое. Похоже на тревожное ожидание каких-то дальнейших событий. Бальзамировщик безмолвно смотрит на фотографа, а тот — в ответ. Хоть половина его лица закрыта тканью, его уставшие глаза выдают все напряжение и раздражение человеку — человеку ли? — перед ним. Им не нужно говорить, чтобы высказать взаимное презрение. Довольно интересный опыт, думает белокурый, — вступить в зрительную схватку с этим нечто. Спустя некоторое время, к счастью, Эмили вторгается в их битву и разрушает острую тишину между ними. — Мистер Карл, Вы не передумали остаться? Все же ваши раны довольно серьезные.. — девушка выглядела довольно неуверенно, перебираясь с одной ноги на другую. — Все в порядке, я справлюсь. Настороженный взгляд вцепился в него, но все же вслед за ним последовал аккуратный кивок. — Тогда для начала послушайте. Каждый день Вы должны приходить сюда на осмотр и для того, чтобы поменять повязки. Старайтесь не заниматься самолечением, хоть я Вам и доверяю как коллеге, но я настаиваю. Так же нельзя долго держать руки под водой, Вы можете спокойно умываться по утрам, но если захотите принять ванную, то Вам придется попросить помощи. — Эмили продолжила давать рекомендации, пока Эзоп тоскливо смотрел на дверь. Просить помощи? До жути не хочется, но и грязным ходить не вариант, нужно было подумать.. После окончания "лекций", доктор дала пару обезболивающих и специальные перчатки для воды, сказав обязательно приходить, если ему станет хуже, и, наконец, со спокойной душой отпустила юношу на свободу. Как только оба парней вышли из кабинета, к ним подлетела озабоченная Мария. — Мистер Карл, как Вы себя чувствуете? Что сказала мисс Дайер? — Нет повода волноваться, благодарю за беспокойство, я в норме, осталось только решить с помощью. — монотонно ответил Эзоп, заводя руки за спину, на что получил тихий смешок от француза рядом. Услышав про "помощь", Мари лукаво улыбнулась и кинула уверенный взгляд на фотографа. — Мистер Десолье с радостью поможет Вам. И даже не думайте отказываться, мистер Карл! Я не приму. — заявила девушка, элегантно поправляя торчащую прядь волос. Было сложно сказать, кто больше был недоволен. Пострадавший или сам охотник. — Мари, погоди... — тот принял попытку переубедить кровавую королеву, но сразу же был перебит. — И даже не думай отнекиваться, Джозеф. За ошибки нужно платить. Доброй ночи вам обоим. — девушка склонилась в реверансе и направилась к охотничьему крылу, но резко остановилась и повернулась в сторону белокурого. — И да, Джозеф, без выходок, я все узнаю. — холодно пригрозила та и быстрым шагом покинула коридор, оставив после себя только громкое цоканье и двух удивленных страдальцев. Карл, как обычно, не отличился красноречием, тихо прихрамывая к своей комнате, идя впереди фотографа. Сам Десолье скучающе рассматривал деревянный пол и потирал ушибленную кисть, по которой уже успел получить от бальзамировщика за плохую попытку помочь дойти до комнаты. Наконец, юноша впереди останавливается и с трудом открывает заветную дверь. — Вы можете идти. — Эзоп поворачивается к Джозефу, устало рассматривая покраснение на запястье белокурого, иногда поднимая взгляд на лицо своего собеседника. — Я человек слова, мистер Карл. И как бы я ни не хотел Вам помогать, у меня все же есть совесть и любезная подруга, которая очень хорошо обращается с острыми предметами. — Джозеф скривился, на что юноша закатил глаза и прошел внутрь комнаты. — Я приму Вашу помощь, но только ради Марии. — Карл недовольно вздохнул и жестом руки пригласил Десолье зайти, закрывая за ним дверь. <...> Горячий пар от наполняющейся воды медленно окутывал белую кожу фотографа, мягко оставляя почти невесомые теплые касания на лице. Теплый камзол давно был снят и аккуратно сложен, а свободный хвост был перевязан в более тугой, дабы не мешать во время мытья. Наконец, ванна заполнилась кристально-чистой водой, которая игриво переливалась на свету от свечек около раковины. Начисто протерев руки полотенцем, Джозеф начал пытливо смотреть на юношу. Заметив на себе прожигающий взгляд, Карл показательно закатил глаза, снял маску и кое-как надел перчатки, после чего направился в сторону ванны. Но внезапно вытянутая рука перегородила вход в саму кабинку, из-за чего Эзоп испуганно отшатнулся и непонимающе уставился на француза. — Не будьте ребенком, мистер Карл. Какой смысл мыться в грязной одежде? Снимите ее, оставьте только нижнее белье. — Джозеф недовольно сложил руки и начал ждать выполнение его приказа. Обычное беспристрастное выражение лица бальзамировщика сменилось на смущенно-возмущенное. Юноша начал тщательно всматриваться в лицо собеседника, пытаясь выловить хоть маленький намек, микро-эмоцию на то, что это была просто нелепая шутка, но Десолье выглядел все так же невозмутимо, как и до своего высказывания. Черт бы его побрал. — Было бы странно обнажаться перед тем, кто почти каждый матч вонзает тебе саблю меж ребер, Вы так не думаете? — Эзоп попытался избежать того действия, но в душе понимал, что француз прав. Ему нужно было отмокнуть в чистой ванне, а не чахнуть в грязной воде. — Мистер Карл, позвольте, в данный момент у меня нет плохих намерений по отношению к Вам, я помогаю из-за просьбы Марии и по доброте душевной. Вы не в том положении, чтобы отказываться. Для меня вообще загадка, как Вы дошли от мед-кабинета до вашей комнаты без помощи и не рухнули в коридоре. Так что пожалуйста, будьте благоразумны и принимайте мою помощь, пока я предлагаю. — на удивление, в речи Джозефа не слышалось подвоха, не чувствовалась едкость, которая обычно так и сочилась из его слов. Тяжелый вздох. — Не думайте, что я доверяю Вам, мистер Десолье, но мне и вправду нужно пойти на этот шаг. Будьте добры, отвернитесь. — угрюмо пробурчал Эзоп, аккуратно снимая помятый пиджак и бережно вешая его на горячую трубу. Через 5 минут возни с одеждой, юноша наконец покончил с этой пыткой, оставляя на себе лишь нижнее белье. Белокурый обернулся и сразу встретился с опасным прищуром серых глаз, из-за чего немедленно освободил вход в кабинку и немного отступил, дабы дать больше пространства. С трудом, но Эзоп смог погрузиться в теплую ванну и откинуться на холодное покрытие. — Вода горячая. — недовольно заметил Карл, скрещивая руки на впалой груди, пытаясь хоть как-то прикрыть свое тело. — Теплая. — спокойно поправил фотограф, выливая немного шампуня себе на ладонь. — Или Вы предпочитаете морозиться в ледяной воде, м? Ах да, будьте так любезны, снимите резинку. — Холод довольно комфортен для меня, это важный критерий, поэтому да, как Вы сказали, я предпочитаю морозиться. — юноша осторожно поддевает черную резинку и медленно тянет вниз, с облегчением выдыхая, расслабив напряженные корни волос. — Вы сегодня более разговорчивы, мистер Карл. — А Вы сегодня более выносимы, мистер Десолье. — белокурый тихо смеется, заботливо нанося ароматный шампунь на волосы своего собеседника. Скрупулезными, до крайностей точными движениями, аристократичные пальцы массируют кожу головы юноши, втирая душистый гель, дабы смыть всю грязь. Сейчас, когда он может так близко рассмотреть внешность любопытного для него выжившего, он может уверенно сказать, что не может отвести взгляда. Мокрые локоны под струей воды были похожи на сгустки дымчатого тумана раннего утра, а когда их не трогали, то они были гладкими, переливались холодными бликами, точно как серебро. На ощупь они были мягкие и густые, но выглядели точно как пла́тина. Серый — такой универсальный цвет. К нему можно подобрать всевозможные оттенки и это будет смотреться очень эстетично. Волосы бальзамировщика довольно послушные, они созданы для того, чтобы делать на них сложные изящные прически, особенно было бы замечательно вплести в них цветы. О, фотограф уже представляет, как контрастно бы смотрелись желтые розы в толстой косе. Хотя ему подойдет абсолютно любой цветок, от маленького полевого до пышного садового. Еще перевязать яркой лентой, подчеркивая красоту серебристых волос, но не перебивая яркий блеск. О, можно было бы устроить целую фотосессию с разными прическами, каждый раз меняя пестрые ленты и нежные цветы... Кожа была бледная, почти ровная, немного с серым оттенком, с маленькими ранками, свежими и старыми шрамами, гематомами и покраснениями, что делало ее еще краше. При таком освещении она подсвечивалась и поблескивала от влаги, из-за чего выглядела мистически авантажно. Его опущенные глаза алеют пестрыми сеточками, переплетающимися между собой. Они расползаются по всей склере, вышивая багряный узор на всем белке глаза, тем самым придавая затуманенным очам юноши еще более усталый, но живописный, по мнению Джозефа, вид. После тщательного трения мочалкой по телу, кожа Эзопа становится еще более бесцветной, более мраморной и тонкой, на ней даже можно было проследить за каждыми юркими поворотами изящных линий фиалковой вены или бордовой артерии. Квинтэссенция красоты. — Мистер Десолье, можно вопрос? — внезапно интересуется Карл, поднимая взгляд на француза. — Bien sûr. — Почему Вы мне помогаете? — фотограф на минуту перестает наносить бальзам на пряди седых волос, приподнимая чопорную бровь. — Как Вы могли заметить, я нахожусь в довольно уязвимом положении, у Вас есть преимущество. Вы запросто можете задушить меня, утопить, но вместо этого ухаживаете за мной. Вы пытаетесь строить из себя порядочного дворянина? У Вас это, отнюдь, не получается. Аристократия — Ваша лучшая компания. А не простолюдин вроде меня. — юноша говорит слишком монотонно, спокойно для того, кто очень ценит личное пространство, в которое вторглись таким дерзким образом, но прямолинейность все та же. Неужели малыш Карл настолько вымотался за сегодня? — Вы меня очаровываете, Mon ami. — промурлыкал тот, бережно смывая гель. — Не врите так очевидно, мистер Десолье, Вы презираете меня. — скептически замечает Эзоп, немного приподнимая голову. — Ваши взгляды. — поправляет француз, добавляя немного пены для ванны. Бальзамировщик вопросительно смотрит на того, из-за чего Джозеф горько усмехнулся. — Вы очень любопытны для меня, несмотря на Вашу открытую неприязнь ко мне. В тот день, когда мы впервые побеседовали, у меня сразу зажегся к Вам интерес, но Ваши взгляды на смерть очень разочаровывают меня, мистер Карл. — промычав еще что-то невнятное, голубоглазый прикрыл тяжелые веки. — Отдыхайте, Mon ami. Позовите меня, как хорошенько отмокнете, а пока я не смею прерывать Ваше драгоценное одиночество. — с этими словами белокурый покинул ванную комнату, оставив своего собеседника задумчиво рассматривать переливающиеся пузырьки от пены.