Под одной крышей

Ха-ха! Как будто сегодня-вчера-завтра день наоборот, только он не просто день, а изо дня в день. Засыпаешь с мыслью "хоть бы меня не сожрали" и просыпаешься с ней же. А чёртов инстинкт самосохранения не даёт пустить себе пулю в лоб. Ой, как громко сказано — пулю! Была бы она ещё! В скромном хозяйстве человека перекати-поле только ножи и пожарный топор. Это тот, у которого обух заострённый. В красивых романах пишут про такие бить наотмашь, а в реальности топор нужен, чтобы рубить и отбиваться. Какое уж там наотмашь. Мегги сидела на сером матрасе и держала руку на топорище. Никогда и ни при каких обстоятельствах нельзя без оружия, это всё равно что подписать себе приговор. Банально? А мир вообще стал банальным, маргинальным и очень недружелюбным, так что не до поэзии. Тишина. Долгожданная, родная и пугающая. Потому что когда вокруг творились шорохи, проще настраиваться на выживание. А вместе с тишиной приходили дремота и голод — главные враги выживальщика. Нет, конечно хотелось растянуться на матрасе, заложить руки за голову и поспать час, второй, третий, перекатываться с боку на бок и шалеть от безграничного отдыха. А вот хрен — нельзя, так как тишина обманчива, как продажная сука. А ещё этот... Мегги покосилась на обросшего щетиной Крейна, сидевшего у противоположной стены и разглядывающего трещины на полу. Мистер нежные ручки и умная голова. Такие обычно не выживают, а этот до сих пор никем не кусанный. Мертвяки до сих пор как следует ни разу не обласкали его. Мегги отвела от него взгляд и посмотрела на забитое фанерой окно. Если не выходить на улицу, то в Готэме вроде как ничего и не изменилось, всего лишь моральные зомби стали физическими. Теперь у людей не только души гнилые, но в придачу ещё и тела. Если б не жрали живьём и не воняли, разницы никакой. — Перехотел меня травить своей гадостью, а? — продолжая разглядывать фанеру, спросила Мегги. Когда-то её перекосило бы от собственной недружелюбности, а вот время расставило всё по своим местам, и теперь Мегги плевать, что там о ней мог подумать этот... человек с мешком без мешка на голове. Надо вспомнить, почему она его не застрелила, когда была такая возможность? Ах да. Он же какой-никакой, а врач. Крейн поднял на неё глаза и промолчал. Мегги повернула к нему голову в скупом ожидании ответа. А борода ему идёт. В былые-то времена его часто печатали в газетах и показывали по ящику — сначала как важного мистера на службе у города, потом как преступника. Ах, ох, глядите, люди: добропорядочный сэр совсем не сэр и помыслы у него далеко не самаритянские. — Ну-ну, — не дождавшись ответа, Мегги ответила сама себе. А потом продолжила: — Был у нас один умник. Всех обвёл вокруг пальца, всем нассал в уши, что знает, как победить вирус — надо только доставить его в Вашингтон и представить функциональному правительству, а там мироспасательная машина заработает как надо. — Мне уже рассказывали эту историю, — холодно ответил Крейн. — Да неужели? — съязвила Мегги. — И кто? — Ответ что-то даст тебе, кроме утоления злого любопытства? — убийственно спокойно спросил мужчина. Мегги прищурилась и проворчала: — У Юджина длинный язык, он доверчив, как ребёнок. Гениален и глуп одновременно. Мужчина усмехнулся. "Чёрт бы его побрал", — чертыхнулась Мегги. Очередной спаситель на их голову. Пока на Александрию не вышло сразу два огромных стада, Крейна держали в застенках, он был и врачом, и химиком, и даже, мать его, агрономом, когда не хватало мозгов. Не рук. Его руки как раз берегли, хотя он был пленным. Оказывается, в мире выживших — выживающих — даже Пугалу нашлось место под солнцем. Впрочем, он тоже держался за выживальщиков: каюк им — каюк ему. Мистер белые ручки не мог за себя постоять, ведь пресловутый токсин против мёртвых бесполезен, а против живых — опасен. Живые нужны ему, чтобы они его защищали, и он не гнушался прикидываться здоровым на всю голову. — Спасение мира — сомнительный повод, чтобы оставлять тебя в живых, — Мегги такая же спокойная, как и Крейн, но её спокойствие граничит с ненавистью, с озлобленностью, с бессердечием. Однажды Крейн уже посмел обратиться к ней — Вдова, и она врезала ему, чтобы знал, что Вдова — это не человек, это ярость и месть. А он так активно стал работать на благо фермы потом, ну просто трудяга и умница. А оказалось, что Крейн-Пугало на самом деле принялся с завидным усердием совершенствовать токсин, чтобы можно было его не только распылять, но и добавлять в пищу. Его быстро разоблачили — не без помощи третьих лиц, которых приставила к Крейну Мегги. Она ему не доверяла: ни тогда, ни тем более сейчас. Рик был прав: Крейну не место ни среди живых, ни среди мёртвых. И Мегги поддерживала Граймса, но Иезекииль и Габриэль как всегда взялись за проповедь. И Пугало остался жив, а за Мегги присматривали, чтобы она его не отправила туда, где ему самое место. На шесть футов вниз. И земля ему стекловатой. — Если ты меня не убила, стало быть, до сих пор веришь, что кто-то ещё способен спасти и мир, и Готэм, — может быть, Крейн всё же остерегался Мегги, она перестала верить в сказки зомби-мира после смерти Гленна. — Ты просто приспособленец, который старается не выводить меня из себя, — она бы хотела разоблачить его. — И ты ищешь доводы, чтобы не выходить из себя. Мегги не убирала руки с топора, будто готовая в любой момент воспользоваться им. Ей не составило бы труда справиться с Пугалом: в данный момент его оружие в его голове. Память. Стоило бы ему попасть в благоприятные условия, как злодейские планы развернулись бы на всю катушку. А пока сила не на его стороне. — И ты права — ты нужна мне, чтобы выжить. Но я тоже нужен тебе. Мегги недоумённо и возмущённо приподняла брови. — Разве? Чем же ты так ценен? — она даже не пыталась скрыть возмущение. — Пока не знаю, — он огладил бороду. — Но у тебя явное ПТСР, и хотя в психиатре ты не нуждаешься — я, кстати, так не считаю, то, стало быть, делегируешь переживания в другие сферы. Но ты не прожила стресс, не пропустила его через себя — а носишь его с собой, он твоя опухоль. А я тот, кто может закрыть этот гештальт. Точнее, ты надеешься на это. Только принесёт ли тебе облегчение моя смерть? Мегги стоило больших усилий, чтобы пропустить слова Крейна сквозь себя и не метнуть в него осколок кирпича. — Ты слишком много болтаешь, — она не хотела вспоминать, проживать и осознавать, что зачем-то до сих пор жива, поэтому не клюнула на попытку Крейна уязвить её. В конце концов, кто только ни пытался до него это сделать. — Я психиатр, мой долг много болтать и внимательно слушать. Мегги раздражённо фыркнула. — Если однажды рыжеволосый человек принесёт много проблем и страданий кому-то, этот кто-то станет воспринимать рыжие волосы как триггер, — мужчина согнул колени и положил на них руки. — А в нынешние времена плохих людей, приносящих проблемы и страдания, стало гораздо больше, но ты замкнулась на мне. Интересно, почему? Мегги поднялась с матраса, взяла топор и, освещая путь фонариком, пошла в соседнюю комнату. — Я не замкнулась на тебе, — огрызнулась она. Но Крейн не отступил даже тогда, когда девушка пропала из поля зрения. — Тебе кажется, что, если ты всё-таки найдёшь в себе силы убить меня, то сможешь таким образом отомстить кому-то. Но это только кажется. Мегги, самопрощение так не работает, а принятия пережитого стресса или горя не произойдёт. Мегги некоторое время молчала, а потом подала голос из соседней комнаты, довольно шумно открывая консервную банку: — Ты-то откуда это знаешь? Крейн усмехнулся. — Я ведь психиатр, я должен разбираться в людях. — Ты псих и Пугало, — возразила Мегги. — И это тоже, — согласился он. — Раз уж ты там, принесёшь мне еды? И прежде чем возмутиться, напомню: ты сама запретила мне покидать этот уютный угол. Мегги вернулась в тёмную комнату, посветила на Крейна — он прикрыл глаза ладонью и прищурился. Поставив перед ним открытую консерву и протянув ложку, она вернулась на матрас. Холодно. И по-прежнему тихо. К прежним тяжёлым мыслям прибавились новые: а если Крейн прав и его смерть не принесёт ни покоя, ни удовлетворения? Грёбаный мозгоправ. — Ты так и не ответила на мой вопрос, — он много о чём спрашивал, в основном задавал нетактичные вопросы, уродливые, болезненные. Так на какой из них Мегги не ответила? — Какие страхи терзают тебя во сне и наяву? Она скривилась: — Это всё, что тебя интересует? Порывшись в банке в поиске более сочного куска мяса, мужчина неоднозначно посмотрел на Мегги. — Не всё, но в основном. Она снова повернула голову к забитому фанерой окну. Она перестала бояться в ту самую ночь, когда у неё на глазах убили Гленна. А потом она всё-таки потеряла ребёнка. — Всё самое страшное уже произошло.