as the sun will rise/когда взойдёт солнце

      После недели, проведённой в постели, Вэй Ин начал нервничать. Постепенно периоды сознания удлинялись, хотя тело по-прежнему было тяжёлым, ноющим и слабым, а значит, когда он бодрствовал, делать ему было нечего. Ему удалось начать вставать на несколько мгновений (достаточно долго, чтобы принц обтёр его полотенцем и тёплой водой), но о ходьбе не могло быть и речи. Взгляд не мог долго удерживать внимание на страницах, чтобы он смог читать или рисовать. Принц начал приносить ему кусочки твёрдой пищи, но даже пережёвывание ломтика хлеба или нескольких кусков вяленого мяса было утомительным. Несмотря на продолжающуюся боль от ножевой раны и яда, а также на необходимость отдыха до выздоровления, Вэй Ин дошёл до того, что боялся умереть от скуки раньше, чем поправится.       Из-за скуки большую часть времени Вэй Ин проводил, ворочаясь в кровати, в новых и необычных позах, по крайней мере, в тех, которые не беспокоили место колотой раны, и выдыхая при этом громкие, скучные вздохи.       В один из вечеров, когда он чувствовал себя особенно беспокойно, его лихорадило, и он никак не хотел засыпать, принц слегка сжал запястье, что было равносильно недовольному хмурому взгляду. ― Уже поздно. Тебе нужно отдохнуть. Несмотря на то, что он устал, Вэй Ин только слабо застонал и пробурчал: ― Я только и делаю, что отдыхаю. Мне это надоело!       Вэй Ин был уверен, что растительные существа не имеют возможности или потребности дышать, но, несмотря на это, он был уверен, что каким-то образом почувствовал вздох принца. Вэй Ина это могло бы позабавить, если бы он не чувствовал себя таким раздражённым. ― Кроме того, ― продолжил он ворчливо, ― всё болит, и я не могу перестать думать об этом достаточно долго, чтобы снова заснуть. Если мне придётся прокручивать в голове ещё одно стихотворение, чтобы скоротать время, я, кажется, закричу. Принц немного помолчал, обдумывая сказанное, а затем спросил: ― Могу ли я что-нибудь сделать?       Вопрос застал Вэй Ина врасплох. Он не задумывался над этим, потому что ему всегда нравилось, как Цзян Яньли нянчилась с ним, когда он был болен или ранен. Он хотел, чтобы Цзян Чэн составил ему компанию, потому что, хотя Цзян Чэн и рассердился бы на него за то, что он получил удар ножом, Вэй Ин был уверен, что они могли бы легко найти способ убить время, пока он лечится. Но Вэй Ин не ожидал от принца таких вещей, поэтому не был уверен, что тот сможет помочь. ― Я не знаю, ― признался Вэй Ин через несколько секунд, ― ты можешь рассказать какую-нибудь интересную историю? Знаешь хорошие шутки? ― хотя, конечно, идея просить принца рассказать анекдот сама по себе была шуткой, ― споёшь мне песню? Что-нибудь, чтобы отвлечь меня.       Вэй Ин не ожидал ничего подобного, принц не был похож на человека. Если судить по легендам об одиночестве и его собственному опыту за то время, что они были вместе, Вэй Ин не мог представить его в роли общительного человека, который на собрании людей будет развлекать группу (Вэй Ин привык развлекать себя сам, но не мог развлекаться собственными шутками), поэтому он не ожидал от принца большего, чем торжественный отказ, возможно, сопровождаемый искренними извинениями. Поэтому и был особенно ошеломлён, когда после долгого раздумья принц начал петь.       Точнее, не петь, а напевать. Слов не было, просто медленная, тягучая мелодия, которая звучала в голове Вэй Ина, пока принц перебирал нежные ноты. Голос принца понравился Вэй Ину с самого первого раза, когда он услышал его несколько месяцев назад. Он показался ему успокаивающим и приятным, хотя он как-то никогда не задумывался о том, как это может отразиться на музыке. Сейчас, даже если бы Вэй Ин не удивился, услышав, как принц сочиняет музыку, одного лишь низкого мурлыканья прекрасного голоса было бы достаточно, чтобы у Вэй Ина перехватило дыхание.       Но это было нечто большее, чем просто музыка, что-то, что Вэй Ин не мог определить. Мелодия не была ему знакома, но, он не мог избавиться от ощущения, что уже слышал её раньше, что она ему как-то знакома… И ещё более странным было чувство, которое она оставляла, печаль, тоска и любовь, которые эхом отдавались в груди так громко, что он почувствовал, как в глазах заблестели капельки влаги.       Он пытался списать это на усталость и боль, но, по правде говоря, на краткий миг после начала мелодии Вэй Ин совсем забыл о томительной боли от яда. Он попросил отвлечься, и принц, конечно же, его отвлёк.       Принц продолжал напевать сладко и печально, и Вэй Ину потребовалось меньше времени, чем он думал, чтобы почувствовать, как напряжение спадает, а тело начинает расслабляться, возвращаясь в удобное положение на кровати. — Это очень красиво, Хангуан-Цзюнь, ― тихо пробормотал он, когда глаза закрылись, дыхание успокоилось, а принц не переставал напевать.       Мелодия была достаточно приятной, чтобы стать колыбельной, и не успел Вэй Ин опомниться, как мысли отдалились от боли настолько, насколько это было возможно, и он погрузился в сон.

~~~

      Когда у Вэй Ина было слишком много времени на размышления, а отвлечься было нечем, он не сразу понял, что принц не питался все время, пока он лечился, и, кроме того, он потратил немало энергии, заботясь о нём. Если учесть, сколько сил ушло на то, чтобы затащить его в постель, сколько духовной энергии постоянно получал Вэй Ин, сколько принц ежедневно приносил ему еду и питье… Вэй Ин начал задумываться о том, сколько энергии сжёг принц, заботясь о нем все это время.       Подгоняемый отчасти чувством вины и чувством долга, а отчасти желанием отвлечься (а возможно, и надеждой почувствовать себя хорошо после того, как столько времени провел в ужасе), Вэй Ин заговорил в тот вечер, после того как выпил чай, приготовленный для него принцем. ― Прошло много времени с тех пор, как ты питался. Разве ты не голоден? ― Я в порядке, ― легкомысленно ответил принц. ― Ты уверен? Я не буду возражать, если тебе понадобится, я достаточно исцелён для этого, ― слегка нахмурившись ответил Вэй Ин. ― Мгм, ― отмахнулся от него принц, ― ты все ещё восстанавливаешься. Это может подождать.       Вэй Ин оставил эту тему и вскоре заснул. Но тема была далеко не забыта, и когда он проснулся на следующее утро, а решимость только возросла. В тот день он спрашивал ещё несколько раз, пытался убедить принца прикоснуться к нему, настаивая на том, что ему уже гораздо лучше (он смог простоять почти целую минуту, чтобы доказать это!) и что боль действительно почти полностью прошла, но принц, похоже, не хотел верить на слово, и день прошёл без особого прогресса в достижении цели. Но на следующий день он разработал новую стратегию и к вечеру придумал, как казалось, безотказный план. ― Хангуан-Цзюнь, ― начал он немного задыхающимся и нуждающимся тоном. Вэй Ин не знал, что чувствует принц во время кормления, испытывает ли он сексуальное удовлетворение так же, как он, но он давно заметил, что определенный тон голоса при произношении титула провоцировал его, вызывал желание взять быстрее и удовлетворить свой аппетит (независимо от того, был ли этот аппетит сексуальным или нет), Вэй Ин надеялся вызвать этот аппетит сейчас, ― не покормишься ли ты сегодня? Несмотря на то, что во время предыдущих попыток принц отказывал ему совершенно непринуждённо, на этот раз его голос колебался: ― Не сегодня. Только когда ты исцелишься.       Вэй Ин почувствовал, как на губах заиграла улыбка, возможно, только потому, что он уже так хорошо знал принца, он услышал небольшую разницу между предыдущими отказами и этим, но он её услышал. ― Но Хангуан-Цзюнь, ― вздохнул он чуть тяжелее, откидывая одеяла и распахивая одежды, ― прошло столько времени. Я знаю, как ты, должно быть, голоден. Вэй Ин сквозь виноградную лозу, обвившую его руку, что-то почувствовал, какую-то колеблющуюся нерешительность, которая противоречила ответу принца. ― Я в порядке. ― Но ты потратил столько энергии, заботясь обо мне, а я ничем не смог помочь, ― продолжил Вэй Ин, слегка надувшись. Он поднёс руки к груди, прижимая лозу прямо к коже, а другой рукой, кончиками пальцев, водил по лозе, при этом его дыхание стало немного тяжелее, немного более явным, ― ты, должно быть, умираешь от голода. Не позволишь ли ты мне накормить тебя сегодня?       Вэй Ин почувствовал, как лоза слабо дёрнулась, словно ей очень хотелось поддаться и коснуться кожи, к которой она была прижата, несмотря на то, что принц пытался стоять на своём. — Это может подождать ещё несколько дней, ― сказал принц с трепещущим напряжением, ― тебе ещё нужно восстановиться.       Вэй Ин вздохнул так тяжело, что это было почти стоном. Он не был возбуждён, когда начинал, но сам акт представления перед принцем немного возбуждал его, заставляя член подрагивать и делая представление более достоверным. Рука скользнула по груди, пока он не провёл лозой по соску, что вызвало лёгкую дрожь возбуждения. ― Я достаточно выздоровел, чтобы позволить тебе питаться, обещаю… и, кроме того, ты ведь не причинишь мне вреда, правда? ― Конечно, нет, ― ответил принц более решительно, но потом снова засомневался, — вот… вот почему мы должны подождать.       Если существует растительный эквивалент или телепатический эквивалент речи, то Вэй Ин подумал, что услышал его в голосе принца, и у него появилось ощущение, что он выигрывает эту битву. ― Я не хочу больше ждать, ― нетерпеливо запротестовал Вэй Ин, сильнее прижимая лозу к соску и издавая тихий стон, ― мне нравится, когда ты питаешься мной, Хангуан-Цзюнь, ― продолжил он, медленно проводя лозой по груди. Он не был уверен, говорил ли когда-нибудь об этом принцу. Он никогда не стеснялся стонать, поощрять и даже просить о прикосновениях, но он не думал, что когда-нибудь прямо говорил принцу, что ему это нравится, ― ты заставляешь меня чувствовать себя хорошо, а я так много времени провёл, чувствуя себя ужасно. Не побалуешь ли ты меня, Хангуан-Цзюнь? Разве ты не доставишь мне удовольствие? Вэй Ин был уверен, что никогда не слышал, чтобы принц так сильно заикался, когда пытался возразить: ― Я… не думаю, что я…       Вэй Ин потёрся о штаны, прерывая принца пьянящим стоном, и зажмурился, осознав, что за последние полторы недели он не прикасался к себе, чего, наверное, не было с тех пор как он стал подростком, и уж точно это самое долгое время за которое он не испытывал оргазма с тех пор, как приехал во дворец. Несмотря на то, что в мышцах и голове все ещё гудела слабая боль, соблазн нарастающего возбуждения быстро затмевал её, заставляя его ещё сильнее, чем он думал, желать, чтобы принц снова прикоснулся к нему. ― Ну… как насчёт этого… ― сказал Вэй Ин с дразнящей ухмылкой, ― я только начну, а ты можешь присоединиться, если хочешь.       Он не стал дожидаться ответа. Рука, вокруг которой все ещё обвивалась лоза, скользнула под ткань брюк, и он начал нежно тереться об неё. Почти сразу же он обнаружил, что тихонько задыхается от прикосновения. Формально он уже давно не прикасался к себе, поскольку все это время за него это делал принц, но он не собирался забывать об этом. Он несколько раз провёл по всей длине, ощущая текстуру лозы на члене, прежде чем обхватить себя пальцами и погладить с большей серьёзностью.       Хотя он, конечно же, все ещё пытался соблазнить принца, потребность в представлении медленно, но верно рассеивалась в более искренние реакции на прикосновения. Поначалу ему приходилось притворяться, затянувшаяся боль не давала настроиться на такую стимуляцию, даже если он пытался её приветствовать, но после того, как он погладил себя всего мгновение назад, член уже стал твёрдым. Лёгкое покалывание удовольствия пробежало по позвоночнику к затылку и заглушило боль, поселившуюся под кожей. Дыхание стало чуть более тяжёлым, чем раньше, когда он большим пальцем провёл по головке. ― Вэй Ин, ― голос принца был низким, горячим, голодным, и это заставило Вэй Ина задрожать. Он почувствовал, как лоза зашевелилась под его рукой, и обхватил себя чуть сильнее, поглаживая более целенаправленно. ― Хангуан-Цзюнь, ― застонал он в ответ.       Его бедра выгнулись навстречу руке, затем стали легко покачиваться, мысли уже были заняты принцем, трахающим его, находящимся внутри, что уже накаляло возбуждение, контрастируя с обжигающей болью, которую он испытывал всего неделю назад. Лоза вокруг руки начала подёргиваться сильнее, пока Вэй Ин гладил себя, как будто едва сопротивляясь желанию взять верх, и Вэй Ин поощрял его, тихонько постанывая, когда медленно скользил по длине, от головки к основанию, вниз к яйцам, чтобы нежно размять их, прежде чем вернуться к стволу и снова начать гладить. И, наконец, он почувствовал, как лоза с руки обернулась вокруг члена. Он выдохнул, смеясь, тихонько торжествуя над тем, что получил именно то, к чему стремился, а затем этот звук перешёл в стон, когда принц занялся тем, что умел делать лучше всего.       Вэй Ин опустил руки на одеяло, и все мысли сосредоточились на прикосновениях. Движения лозы, обвивающей член, были так же знакомы, как и собственная рука, и… черт, не то чтобы Вэй Ин забыл, как ему нравится, когда к нему прикасаются… мучения, через которые он прошёл за последние несколько дней, практически стёрли воспоминания о чувстве эйфории, и возможность снова ощутить подобное была просто захватывающей. Удовольствие покалывало кожу так же, как и боль. Сердце бешено колотилось, дыхание участилось, как и неделю назад, ощущения были такими же всепоглощающими, и в то же время совершенно иными: телу были так приятны прикосновения, что принц двигался чуть быстрее, чем раньше. ― Ха-ха-хангуан-Цзюнь, ― простонал он, снова откидывая голову на подушку, когда почувствовал, как кончик лозы трётся о головку, слегка массируя дырочку, из которого уже нетерпеливо вытекало предсемя, ― ещё, ― тихо захныкал он.       Может быть, он был жаден, просил слишком многого, но он знал, что принц, конечно, может накормиться просто так, но хотел почувствовать его внутри, и хотел оргазма и того глубокого гулкого ощущения, от которого, казалось, содрогалось всё тело. Ноги раздвинулись, когда он выдохнул: ― Внутри. Я хочу тебя внутри.       Вэй Ин почувствовал, что принц на мгновение остановил плавные движения, почувствовал, как тот смутился от столь прямой просьбы, а затем почувствовал, что нерешительность снова нарастает. Вэй Ин продолжил просить, чтобы не дать этому чувству разрастись. ― Пожалуйста, Хангуан-Цзюнь, ― задыхаясь, проговорил он, ещё больше раздвигая ноги и опуская бедра. Он уже был близок к тому, чтобы кончить, если принц просто продолжит гладить, но предпочёл бы кончить от одной из лоз внутри, ― пожалуйста.       Вдруг принц замер, перестал поглаживать, и Вэй Ин на мгновение испугался, что действительно слишком сильно надавил, что принц отбросит все это как плохую идею. Вэй Ин искренне считал, что очень мило, что принц так долго не кормился, просто чтобы убедиться, что хорошо позаботился о нём, но Вэй Ин думал, что он был слишком осторожен, а через секунду почувствовал, как ещё одна лоза поползла по бедру, скользнула под одежду и спустилась между бёдер. ― Я буду нежен, ― заверил его принц. Улыбка заиграла на губах Вэй Ина, в груди зародилось тепло, и он с нежностью ответил: ― Я знаю, что будешь.       Прошло не более нескольких секунд, прежде чем Вэй Ин почувствовал, как лоза скользит между ягодиц, как она начинает становиться скользкой, извиваясь на коже. Принц даже не потрудился продолжить стимуляцию, но ему это и не требовалось, достаточно было почувствовать, как лоза трётся о вход, чтобы Вэй Ин задыхался и возбуждался, чтобы он извивался и тихо стонал в ожидании проникновения.       Как только Вэй Ин почувствовал, что кончик упирается в отверстие, он выдохнул и позволил телу расслабиться. Лоза легко проскользнула внутрь, и даже это вызвало дрожь восторга по позвоночнику. Он почувствовал, как мягко растягивается ободок вокруг лозы, когда она проникает внутрь…       Глаза Вэй Ина были закрыты, и он позволил себе расслабиться. Все мысли крутились вокруг того, как лоза проникает внутрь, слегка толкаясь и влажно прижимаясь к ободку, проникая глубже. Когда кончик лозы коснулся чувствительной точки внутри, Вэй Ин вздрогнул. Наслаждение, пронзившее его, было как бальзам на душу, блокируя всё, что выходило за рамки блаженства, в которое он был погружен. Если бы он попытался подумать о силе боли в этот момент, он бы не смог. Он был слишком глубоко погружен в ощущения, чтобы заботиться о чем-то ещё, кроме медленного движения лозы внутри, и лёгкого трения о переднюю стенку, от которого он слабо дрожал, слегка извиваясь в такт прикосновениям. ― Хорошо, ― пробормотал он между горячими вдохами.       Он хотел подбодрить принца, хотел, чтобы тот знал, что сделал правильно, что Вэй Ин дорожит каждой секундой контакта с ним. Нежные прикосновения позволяли наслаждению нарастать медленно, давая достаточно времени, чтобы затопить всё тело теплом, смывая все заботы. Он мечтательно вздохнул, снова слегка покачивая бёдрами: ― Как же хорошо.       Принц надавил на местечко внутри чуть сильнее, и Вэй Ин слабо застонал, поджимая пальцы на руках и ногах. Ему не нужно было открывать глаза, чтобы понять, что предсемя почти безостановочно капает с кончика члена, удерживаемого лёгким захватом. Он чувствовал, как оно стекает по коже, по бедру и вниз между. Трудно сказать, как долго принц держал его в таком состоянии, медленно и сладко толкаясь, ритмично потираясь внутри, но Вэй Ину было все равно. После нескольких дней, проведённых в предсмертном состоянии, он с удовольствием наслаждался этим ощущением столько, сколько мог. Он бормотал разрозненные слова одобрения и поощрения, но в остальном поддался потребности задыхаться и время от времени тихонько постанывать.       Когда оргазм наконец наступил, он не пытался бороться с ним. Он почувствовал нарастание наслаждения в основании позвоночника и затылке, и глубоко вдохнул. Принцу не пришлось даже настойчиво прикасаться к нему, оргазм все равно наступал, и через минуту Вэй Ин почувствовал, как с протяжным стоном изливается, напрягаясь всем телом. Почти сразу же принц остановился, позволяя оргазму омыть его, и как только это произошло, Вэй Ин почувствовал, как тот начинает выходить, но тут же быстро втянул воздух, сжимая лозу и задыхаясь: ― Подожди. Принц перестал двигаться. ― Продолжай, ― задыхаясь, произнёс Вэй Ин. Он чувствовал потребность, жажду продолжения прикосновений. Это чувство было ему слишком хорошо знакомо, потому что после стольких месяцев принц позволил ему привыкнуть кончать снова и снова, и теперь одного оргазма редко бывало достаточно, чтобы он почувствовал себя удовлетворённым, ― ещё один раз, пожалуйста. Мне нужно ещё.       Лоза в нем надолго замерла, как бы обдумывая просьбу, и только потом сдалась. Вэй Ин тут же издал тихий стон и расслабился, когда принц снова толкнулся внутрь и начал трахать, так же нежно, как и раньше, пока Вэй Ин простонал тихое «быстрее», и принц послушно увеличил темп. Вэй Ин снова был заворожён ритмичными толчками, лёгким трением об ободок (который он хотел бы иметь более растянутым, но он знал, что просить об этом было бы просто наглостью). Возбуждение было немного более сильным из-за чрезмерной стимуляции, но ему это нравилось. Это заставляло удовольствие нарастать быстрее, заставляло его подсознательно сильнее раскачиваться в такт движениям, чтобы стимулировать их. Его стоны становились все громче, несдержаннее, с каждым выдохом вырывались звуки нетерпения, пока наконец кончик лозы не начал снова тереться о сладкое местечко внутри. Вэй Ин тут же сдавленно простонал, мышцы живота напряглись, ноги подкосились, что только подстегнуло принца двигаться быстрее. Вэй Ин чувствовал потребность, как свою, так и принца, желание накормить, которое принц так упорно отрицал, как никогда раньше, и кончик лозы всё сильнее и сильнее двигался острыми кругами, дыхание Вэй Ина учащалось, а тело все сильнее содрогалось в такт, пока… Он издал тяжёлый стон, когда снова кончил, и по телу прошла дрожь, прежде чем он окончательно обмяк.       Принц снова затих, словно ожидая, не потребует ли Вэй Ин большего, а затем осторожно вышел. В конце концов, другая лоза вернулась к запястью Вэй Ина и нежно обвилась вокруг.       Следующие несколько минут Вэй Ин провёл в самом прекрасном состоянии, которое, как ему казалось, он когда-либо испытывал. Разум плавал в водах блаженства, оставшихся после оргазма, тело было вялым и удивительно свободным от боли впервые за долгое время. Неудивительно, что через некоторое время он погрузился в мирный сон.       Когда он проснулся на следующее утро, вымытый и укрытый одеялом, которым не стал накрываться… боль прошла. Он все ещё чувствовал усталость и слабость, но боль, которая последние несколько дней не давала покоя костям, наконец-то прошла.