Мой оджи-сан

      Саске Учиха никогда не совершал ошибок. Он машина для убийств и больше ничего. Это была его собственная аксиома, и часть чужих правил, которые приходилось исполнять.       Саске Учиха — убийца-профессионал, киллер, вершитель чужих судеб и множество восхваляющих его слов можно было придумывать до бесконечности, но сам Саске так не считал. Собственное мнение на этот счет скрывалось в далеких уголках его подсознания, куда он сам не решался заглядывать. Единственное, на что мужчина был способен — это был дневник. Старенький ежедневник, купленный на одной из распродаж, с кожаной обложкой и календарем на первом развороте на несколько лет вперед. Он был своеобразной тетрадью смерти, куда без сожаления выплескивалось каждое совершенное убийство, описанное в красках, а иногда и тремя словами.       Неделя приближалась к своему ожидаемому концу, и это значило одно. Саске раньше обычного спешил в свою квартиру, которую делил с такими же нарушителями закона, как и он. Кто-то в большей степени, а кто-то в самой малой его части. Мужчина гнал на своей любимой машине, периодически поглядывая в зеркало заднего вида, набрав скорость по свободной трассе, он свернул в сторону города. Майский прохладный ветер обдувал грубую кожу лица, а уши от холода краснели. Старенький, но, как считал Саске, раритетный автомобиль, купленный на одной из таких же распродаж, что и ежедневник, раздражал его коллег по цеху своим шумом и частыми поломками. Но для Учиха автомобиль был частью его собственной коллекции, которая приносила ему хоть какие-то положительные эмоции — в жизни убийцы не должно быть эмпатии, сочувствия и привязанности к кому-то или чему-то, должно быть только отсутствие всех чувств и готовность идти убивать. Их с самого поступления в компанию тренировали как солдат-убийц.

***

      Уже дома, в собственной комнате Учиха приходит в порядок, не в полный, но и на этом спасибо. По пути в свою обитель он достает из холодильника запрятанную бутылку вина, штопор не находит, но под руку попадается нож. Борьба с винной пробкой проходит на ура, и в оглушительной тишине квартиры слышится звук алкоголя, наполняющего бокал, отдаленный шум мимо проезжающих машин дарит моменту расслабленность и полное умиротворение.       Бокал остается наполовину пустым, а бутылка, как верная подруга, следует за своим хозяином в комнату. Саске исступленно смотрит в окно, откуда искусственные лучи проникают прямо в комнату, а вывеска на последнем этаже кричит своим ультрафиолетовым светом — ночной клуб. Однажды он точно разнесет этот притон в щепки, мешающий ему уснуть, даже если тот в этом не виноват.       — Убийство, — Учиха пробует на вкус слово. Оно растворяется ядом в желудке, но шипит на языке. Больно. Мерзко. И холодно. Само слово даже не виновато, во всем виноват Саске.       Знание о собственной жестокости не преследуется совестью, как и законом.       Мужчина приближается к окну, на подоконнике лежит кожаный ежедневник, а рядом ручка. Обычная, дешевая, украденная у Карин, пока та не видела. Чернила на постаревшей желтой бумаге выводят сегодняшнюю дату, а год не ставится. Саске он не нужен, как и этому дневнику. Мысли забиваются в клетку, страшно опасаясь свободы. Учиха из сегодняшнего дня припоминает только мелкую ссору с Суйгецу и убийство мужчины. К последнему Саске готовился долго, продумывал каждый шаг и переосмысливал секундами абсолютно все. Обычно его жертвами были мужчины с биографией хуже самого Саске, их карал либо закон, либо Он. Учиха мужчину жалко не было, за него награда была соответствующая, которая уже полетела на счет киллера.       — Черт, — бьет кулаком по подоконнику, швыряя ручку в пустоту. Точно такая же образовывается в груди, и растет медленно.       Мужика жалко не было. Он может повторить хоть сотню раз, и это останется нерушимой правдой, ложью будет, если он скажет, что ему не жалко его дочерей. Одна девушка лет двадцати, с миленьким лицом и улыбающимися молочного цвета глазами, а вторая намного младше, скорее всего, училась в средней школе, та своим выражением лица больше похожа на отца. Их фотографии были повсюду, они словно сигналы «стоп» для Саске. Большие красные обозначения с белым кирпичом посередине. Они не говорили тихо, они предупреждали громко.       Учиха вспоминает себя. Брошенного пятнадцатилетнего парня, ставшего сиротой в одно мгновение. Страшное событие — убийство родителей — порождало за собой жестокость. Детскую жестокость, что в поисках мести становится идеальной машиной для убийств. Саске в свои пятнадцать выживать толком не мог, у него были один из поясов по ушу и желание мести. Случайная встреча с директором, как шанс на новую жизнь.       Саске решается на предложение, достает ручку из прикроватной тумбочки, расписывает ее на последней странице, возвращаясь к нужному листу.

«Это был обычный мужчина, вместе с ним я убил его дочерей, порождая на свет двух сирот и, возможно, в будущем убийц»

.       Захлопывает дневник, проводит кончиками пальцев по кожаной обложке, попутно закрывая глаза. Скрип зубов оглушает пространство вокруг, а музыка за окном, как на втором плане шумит бесполезно. Когда же ему отомстят хотя бы за одно его убийство?

***

      Следующий месяц проходит неожиданно быстро для Саске. За это время дневник пополняется еще одной записью, а раритетную машину сменяет еще более подержанная. Суйгецу возмущается в два раза больше, а Карин только глаза закатывает и жалуется на пропажи ручек.       На улице значительно теплеет, а под ребрами бушует настоящая вьюга. Пустота все так же растет, а совершенная месть крепнет. Становится твердым камнем, но ко дну почему-то не тянет. Все приходит в норму после трех сеансов у психолога, которую он трахает каждую пятницу без зазрения совести, и посещает лишь по просьбе директора, об убитом мужчине даже не вспоминает, как о его дочерях. Они только снятся по ночам Учиха с потерянным взглядом брошенных щенков, обе в крови, а старшая с ножом в руке, наставляет холодное оружие на Саске. Последний и не сопротивляется. От вымышленной раны баланс добра и зла в мире становится равным, от этого морозить перестает и мысли вылетают вон.       Саске любил выходные дни, когда не нужно было готовиться к заказу, когда не нужно было идти в тренировочный зал, когда не нужно было посещать директора, выслушивая его просьбы об обучении «новобранцев». Малолетние убийцы, не держащие в руках и ножа, но уверенные в своей непоколебимой жестокости, наводили воспоминания прошлых лет. Пробуждали чувства, о которых стоило забыть.       Учиха разваливается на диване, включая главные новости недели. Ноги закидывает на газетный столик, специально скидывая мешающую книгу, оборачивается по сторонам. После довольно хмыкает на идеально совершенное преступление, но из коридора слышит:       — Саске, если ты уронил мою книгу, тебе не жить.       — Она сама, — скучно отзывается мужчина, скидывая вторую.       — Саске! — залетает в зал Карин. — Какого ты творишь? — начинает возмущаться она, подбирая с пола книги.       — Карин, это бессмысленно. — Позади слышен сдавшийся голос Суйгецу.       — Ладно, он ведет себя так с нами, а что если он будет обижать ее, — тычет пальцем в сторону соседа по квартире.       — Кого? — хмуро оборачивается Саске. Перед ним его ночной кошмар. Та самая девчонка, слишком крохотная и подавленная. Одетая в какие-то мужские лохмотья, в которых смотрится еще меньше. Белая, потертая временем футболка и спортивные фирменные штаны с грязным пятном на ноге. А ее взгляд испуганной старухи заглядывает в душу Учиха, и, кажется, ехидно ухмыляется, мол, я нашла тебя.       — Это Хината Хьюго, — улыбается Суйгецу, сжимая руками крохотные плечи девчонки. — Директор сказал, что она четвертая в нашей команде.       — Саске, она теперь твоя. — Карин щелкает пальцами перед носом Учиха. — Еще он просил передать, что тебе не мешало бы хоть изредка выходить с ним на связь.       — Я же сказал этому старому хрену, что больше не набираю учеников, — коротко и ясно для всех отзывается мужчина, как ни в чем не бывало оборачивается обратно к телевизору, от злости сжимая руки в кулаки. Нездоровая херня болезненно образуется в груди. Дыхание частое, как никогда. И Саске кажется апокалипсис близко. Ему не страшно, что девчонка убьет его ночью во имя мести. Ему по-тупому неизвестно, что за неведомая сила разрывает легкие, протыкает сотнями иголок сердце, и душит горло невидимой колючей ладонью. Месть — она самая, когда-то знакомая, но теперь чужая.       Суйгецу уматывает на тренировки, а Карин сваливает куда-то. Они оставляют Хинату один на один с Саске. Красную тряпку кидают быку в загон. И это немыслимо, ситуация была комичной, несмотря на то, что Учиха сам всех раньше обучал, как это было в случае с Карин и Суйгецу. Хината все это время сидит скромно за кухонным столом, куда ее усадила красноволосая девушка, и не шевелится. Боится до безумия Саске, над ним тучи сгущались страшные. А сила, которая от него исходила, могла подавить любого человека, тем более если это беззащитная дочь умершего конгломерата.       — Хината, — с явным пренебрежением смакует обычное имя, проглатывая его со вкусом разбитого стекла. Глотка аж кровоточит.       — Да, — подрывается с места девчонка. Учиха надменно усмехается на это, еще чуть-чуть и она готова честь отдать, попутно напевая гимн Японии.       — Отставить, — хрипло усмехается Саске. — Сколько тебе?       — Восемнадцать. — Нерешительно отвечает Хината, глаза опускает вниз.       — На меня смотри, — бузит Учиха. — Ты даже несовершеннолетняя, — тяжело вздыхает, устало потирая переносицу. Это точно его кара за все предыдущие убийства. И где они ее откопали?       — Осталось совсем чуть-чуть, — шепчет под нос Хина.       — Что ты сказала? — поднимает бровь, плавно приближаясь к девушке. — На меня посмотри. — Отчеканивает предложение, уже стоя в упор к Хинате. Из расстояния наполированный до блеска стол.       — Вы очень пугающий, — бухтит девка, не смея поднять глаза.       — Так, ладно, — слегка бьет ладонью по столу, от чего Хьюго шарахается в сторону. Саске достает из кармана раскладной нож, привычка быть вооруженным всегда, как один из законов этого жесткого мира. «Никому доверять нельзя». Он кидает на стол холодное оружие, подталкивая его к подростку.       Хината неуверенно берет нож в дрожащие руки, вытягивает перед собой. Лезвие наставлено прямо на Саске, взгляд совсем недетский. От этого приятное чувство змеей-искусительницей ползет по позвоночнику, и Учиха делает шаг в сторону. Ночной кошмар превращается в реальность. Наконец-то перед ним появилась та, кому он позволит себя убить, смерть во имя мести. Другой он не признавал. Кровь в жилах впервые за последнее время достигла температуры кипения. Мужчина ощутил сладостное возбуждение, не в силах контролировать эмоции, он позволяет дикому оскалу показаться на его всегда стоичном выражении лица.       Девчонку он побережет для себя, осталось воспитать из нее убийцу.