монстр под кроватью

Тэхён смотрит на трещину в потолке. Тонкая и кривая, еле заметная, похожа на тонкую паутину в пыли. Мальчик жмурится и трет глаза. Поворачивает голову на мягкой подушке, утыкаясь носом во вкусно пахнущую ткань, и перекатывается на живот. Ерзает, укладывается удобнее и снова затихает. Почти не дышит. В комнате мрачно. Тэхён смотрит на тусклый светильник в виде кролика, не отрывая взгляда. Съеживается немного, ощущая странный холодок, и считает про себя до десяти. Кролик не перестает из последних сил освещать маленькое детское личико. Мальчик тихо шмыгает носом, поджимает маленькие пухлые губки, и его большие глаза начинают слезиться от сосредоточенного серьезного взгляда. Снова начинает считать до десяти. Кролик будто насмехается над них. Мило улыбается, смотрит большими пластиковыми глазами, и эти его маленькие зубки… Тэхён кривит рот. Светильник резко гаснет, мальчик подскакивает. Его глаза болят от контрастного мрака. Он садится на кровать и начинает улыбаться. Вытаскивает маленький язычок, когда тянется к дурацкому светильнику, хватает маленькой ладошкой белое ухо, поднимает ночник и бьет его о дерево тумбы. Несчастный кролик вмиг загорается, и кажется, что он стал светить еще хуже. Тэхён смотрит на него весело, небрежно откидывает и игнорирует жалобный взгляд пластмассы. — Гуки! — тихо, с неприкрытым восторгом зовет мальчик, свешиваясь с кровати и стукаясь головой о пол. — Гуки! Гуки! Гуки! Его улыбка становится все шире и шире. Он всматривается во мрак под кроватью блестящими глазами, чувствует, как кровь приливает к мозгам, и снова шмыгает носом. Под кроватью пыльно, темно и веет прохладой. У Тэхёна глаза начинают болеть, но он не моргает — все смотрит в черноту и ждет. Считает. Щурится. Начинает болтать ногами, терпит жжение, мокрые ресницы, но не отрывает взгляда. — Гуки… — разочарованно произносит мальчик, и его нос начинает краснеть. Пустая темнота. Ничего. Тэхён дует губки и его подбородок немного подрагивает. Резко два ярких белых огонька вспыхивают во мраке, и он пугается, соскальзывает с постели и валится на пол, больно ударяясь головой. Тэхён расплывается в квадратной улыбке, не замечая боли, и его грусть моментально испаряется. Он быстро стягивает с кровати одеяло, бросает его на пол и резво укладывается, болтая ножками в воздухе и подпирая пухлую щечку кулачком. — Привет! Белые огоньки молчат, но мальчик не расстраивается. — Как дела? В ответ привычная тишина. — У меня хорошо! Ты не спрашивал, но я отвечу! Ты никогда не спрашиваешь… Но я же знаю, что ты хочешь! И знаю, что ты меня внимательно слушаешь. О! — Тэхён вскакивает и подбегает к маленькому рюкзачку в виде тигренка. Достаёт оттуда большую конфету и маленькую коробочку. — Вот, смотри, что я тебе принес! Он снова плюхается на мягкое одеяло и кладет подарки перед кроватью. — Надеюсь, что тебе понравится… Я очень старался! — он поднимает маленькую крышку и показывает старательно слепленных из пластилина страшного розового кролика и оранжевого мишку, не менее уродливого. Аккуратно закрывает коробочку и двигает ближе к кровати. Садится, смотрит. Ничего не происходит. Тэхён ерзает, шмыгает носом, подскакивает, придвигает подарок еще ближе и снова отодвигается. Огоньки лишь исчезают на секунду, а потом снова появляются. — Ладно! — мальчик тихо хлопает в ладоши и обращает внимание на конфету. — Тётя-доктор сказала, что там целый орех. А ещё она шоколадная. И вкусная. С кремом. Блин, тоже конфету хочу… — он дует губы, — Но это тебе! Я её не буду! — бурчит больше сам себе. Под кроватью шкрябают. — М-м-м, Гуки, мы же друзья? А с друзьями нужно делиться! Поэтому… Разделим эту конфету пополам! Тэхён весело улыбается, разворачивает фантик и разламывает подарок на две части. Его пальцы теперь измазаны в начинке, и он смотрит на показавшийся орешек. — Ой. Блин, орех… — мальчик поджимает губы и упирается в него взглядом, — это твой подарок, Гуки…поэтому он твой. Ты должен попробовать! Это вкусно! — он запихивает свою половинку в рот и облизывает пальчики, довольно жуя. Весело смотрит на яркие огоньки в темноте и расплывается в улыбке. Слизывает оставшуюся сладость с губ и рук, аккуратно кладет оставшуюся конфету на обертку и пододвигает к границе тени так, чтобы уголок фантика попадал на темную непроглядную сторону. Что-то снова шкрябает, стучит немного, огоньки смещаются немного вниз, и Тэхён завороженно наблюдает, как конфета исчезает во мраке. — Отдай фантик для коллекции. Слышит, как под кроватью шуршат, а потом вылетает блестящая яркая упаковка. — Спасибо, — мило улыбается. Что-то снова стучит. Тэхён встает на ноги, поднимает фантик и осторожно кладет его на тумбочку, потом сваливает большую подушку на пол, и укладывает на нее растрепанную голову. — Сегодня меня снова водили к тёте-доктору. Мама снова назвала тебя Бабадуком. Я не стал на этот раз её поправлять. Знаешь, Гуки, может, мама просто не может запомнить «Чонгук»? Хотя откуда она взяла имя «Бабадук»? Разве так кого-то называют? У тебя есть друзья Бабадуки? — Тэхён молчит немного, ожидая молчаливого ответа. — У меня все еще нет друзей. Мама сказала подойти к мальчику на площадке, но я не смог… Точнее, я смог, я же храбрый! — он хмурит брови и гордо смотрит под кровать. Огоньки мигают. — Я подошел к нему, он мне улыбнулся, но потом пришел еще какой-то мальчик, загородил его и ударил меня лопаткой по голове. Это было больно, Гуки, но я у тебя не плакса! — под кроватью шкрябают. — Ладно, чуть-чуть. Но я быстро успокоился! Тэхён переворачивается на спину и снова смотрит на трещину. — Он был красивым. Правда, у него губы были похожи на пельмени, — мальчик весело улыбается от своего сравнения, — но знаешь… правда красивым… я бы так хотел, чтобы он стал моим другом. Тот мальчик все испортил. Но у меня все равно есть ты, Гуки. Ты меня не бросишь. Коробочка незаметно исчезает в темноте. — Тётя-доктор постоянно спрашивает о тебе, просит познакомить. Мне почему-то кажется, что вы не подружитесь. Она хотя и хорошая, конфеты мне дает и не ругает, как мама, когда я говорю о тебе, но она… не знаю, она какая-то странная. Спрашивает одно и то же, носит одно и то же, говорит одно и то же. Может, все взрослые такие? Мама с папой тоже похожи на тётю… — он вздыхает. — Я знаю, Чонгук-и, что они не верят мне. Я просто стал соглашаться с тётей. Не хочу больше с ними спорить. Я же знаю, что ты существуешь! Что ты настоящий! Он всплескивает руками и обессиленно их опускает. Трет глаза. — Сегодня я решил, что буду обманывать тётю-доктора, — бурчит под нос. — Да! Это плохо! Но я не хочу больше слушать о тебе что-то плохое… Я просто хочу… — говорит тихо и невнятно, — хочу, чтобы мы… были вместе. Веки кажутся слишком тяжелыми, подушка слишком мягкой, а холодок слишком приятным. Мальчик не может сопротивляться утягивающей его неге. Он засыпает. Не видит, как над ним возвышается черная тень. Лишь чувствует теплое прикосновение сквозь темную пелену сна. Чонгук аккуратно берет его на руки, бережно укладывает на матрац. Поднимает с пола белоснежную подушку, контрастирующую с его почерневшей кожей, приподнимает детскую головку и укладывает на светлую мягкость. Укрывает белым одеялом, нежно поглаживает по маленьким плечикам и, не удерживаясь, наклоняется над милым личиком. Гладит длинными пальцами по шелковистым волосам, по милому носику и пухлым розовым губкам. Проводит по бархатным щечкам, наклоняется и дарит легких целомудренный поцелуй в большой, скрытый под отросшей челкой лоб. — Мы будем вместе. Проводит рукой над мерзким милым светильником, тусклый свет меркнет, и Чонгук тенью пропадает под кроватью.

***

Тэхён выключает яркий свет, от которого начинают болеть глаза, и смотрит на исписанный корявыми буквами лист. Его маленькая ладонь болит от старательного долгого письма, а аккуратные тёмные бровки сосредоточенно сведены к переносице. Мама сказала готовиться спать. Тэхён знает, что «готовиться спать» просто условность. Нужно собрать портфель, проверить все тетрадки с домашней работой, собрать карандаши с пола и расстелить постель. Эта рутина уже настолько привычная для мальчика, что с каждым днем он вздыхает из-за глухо хлопнувшей двери своей комнаты все тяжелее и тяжелее. Тэхёну всего десять, а он уже чувствует себя до жути одиноко. И это странно. Странно жить в уюте, заботе и любви и не ощущать того, что ощущают другие дети. Странно смотреть на чужие веселые улыбки и хотеть плакать. Странно мечтать, зная, что эти мечты никому не нужны. Странно лгать. Зная, что хоть мама и говорит, что это неправильно, но Тэхён отчего-то понимает, что так нужно. Необходимо. Странно знать, что дети в десять лет такого не ощущают. Тэхён ведь должен быть счастливым. И это «должен» звучит постоянно. И в это «должен» хочется верить. Вот только Тэхёну все это не нравится. Он не понимает, что это значит, не понимает, как чувствовать себя по-другому, не понимает, почему его слова и поведение доводят маму до слез. Он смотрит на ее вечно заломанные брови и вымученную улыбку, блестящие глаза и маленькие морщины, смотрит и понимает, что делает ее несчастной. Вот только кажется, что делает он несчастным не только ее. От него веет печалью, этот отталкивающий прохладный шлейф отстранённости, непричастности заставляет всех окружающих людей непонимающе смотреть на слишком серьезного ребенка. Мама всегда сжимает его руку слишком сильно, когда замечает косые взгляды на мальчика, потерявшего улыбку. Тэхён упрямо терпит ноющую боль, лишь поджимает губы. Может быть, так маме станет хоть чуточку лучше. Он хочет быть хорошим ребенком. Он слушается маму, всегда убирает игрушки за собой, не просит помогать с домашним заданием (учительница клеит ему звёздочку в блокнотик каждый день!), молчит, когда ему больно, и никогда не плачет, даже если очень хочется. Был тяжелый день. Тэхён устал. Он хотел спать, но готов пожертвовать сном в который раз, чтобы побыть с другом. Единственным другом. По сути Тэхён одинок. Все одноклассники называют его странным. Тэхёна не любят, толкают в спину и портят вещи. Дети бывают гадкими. Однажды его побили. Было больно и неприятно, но сдачи Тэхён не дал. Не смог. Он признает, что слаб. Был один мальчик, который пытался подружиться. Он был милым: с красивыми глазами, большими губами и розовыми щечками. Чимин заботился о нем, его маленькие пухлые пальчики так приятно ощущались в руке, а сам он был таким сладким и добрым, что почему-то всегда хотелось улыбаться, когда Тэхён слышал его звонкий смех. С Чимином было хорошо. Пока он не переехал. Теперь Тэхён снова остался с единственным другом, который жил в темном пыльном углу под его кроватью. Ему правда нравится общаться с Чонгуком. Хоть он ничего не отвечает, Тэхён знает, что его внимательно слушают, оказывают немую поддержку. Он это ценит. Тэхён рассказывает Чонгуку все. О новых игрушках, которыми хвастаются одноклассники и о которых так стыдно просить. О незнакомых детях на площадке. Об учительнице, которая хвалит его, но ничего не отвечает на просьбу помочь с хулиганами. О маме, об обидах, о домашке. Чонгуку можно доверить все, он не осудит, не поругает. Чонгук помогает, слушает и показывает, что Тэхён ему нужен, что Тэхён ему важен. Тэхёну десять. Он не может перестать думать о своей жизни. Гадкий ночник моргает. Он почти не светит, но, как бы кролик не раздражал Тэхёна, избавляться от него не хочется. Будто этот кусок пластмассы является важной частью его жизни. Он сильно поругался с мамой однажды, когда она пыталась выкинуть его. Тэхён рыдал навзрыд в тот день. — Чонгуки, — колени звонко бьются о пол, Тэхён наклоняется, чтобы посмотреть на два огонька в темноте. — Мне так плохо. На глазах слезы, и нос, наверное, красный. Тэхён плюхается на холодный пол и смотрит большими мокрыми глазами в эту тьму. На эти огоньки. — Я не хочу больше. Ничего не хочу. Ни этой школы, ни этих людей, ни домашки, ни мамы, — он моргает, и его нижняя губа начинает подрагивать. — Особенно не хочу ходить в эту глупую больницу к этому глупому доктору. Чонгук ничего не отвечает. — Я так устал. Все ненавидят меня, Гуки, и я устал быть один. Чимин уехал и стало только хуже. Лучше бы он совсем не появлялся, — он поворачивается и смотрит на серый потолок, на трещину, что стала больше, на муху, что ползает маленькой черной точкой по штукатурке. — Я устал, — заканчивает Тэхён шепотом. Из глаз катятся теплыми солеными дорожками крупные капли слез, стекают по щекам и теряются в волосах. Он сжимает маленькими ладонями свою теплую кофту и съеживается. Может быть, если потерпеть еще немного, все наладится?

***

Ничего не налаживается. Тэхёну четырнадцать, и он четко осознает, что оторван от общества. Он не знает, сам ли принял решение отстраниться от окружающих или его просто отвергли, но факт остается фактом — он изгой. Тэхён больше не способен доверять. Он скрывает истинные эмоции под маской безразличия, скрывает мысли под надменным взглядом, скрывает чувства под слоем презрения. Он научился защищаться. Не слаб, умеет показывать острые ядовитые клыки, выплескивать все, что превратилось за долгие годы надежды в токсичную массу ненависти. Тэхён бунтует. Страстно решает стоять за себя, разбивает носы и головы, сам ходит в синяках и порезах, крови и грязи. Такой жалкой, но такой необходимой. Он гордый. Ненавидящий. Ему тошно от самого себя, от своего поведения и от своих чувств. Ему страшно. Он боится, что когда-нибудь не сдержится. Он не оправдал надежд вырасти хорошим ребенком, правильным и нормальным. Мать опустила руки, не находя смысла больше пытаться изменить свое чадо. Он стал ненужным даже ей. Он одинок и жесток. Боится, что не сдержится. Тэхёна пугают мысли. Его окровавленный разум. Он видит только тьму и алый. Немного темно-синего, пыльного, белого. Два огонька все еще служат спасением и проклятием. Чонгук начал издавать хоть какие-то звуки, что радует Тэхёна и пугает, он обычно мычит или неразборчиво бормочет, но для подростка это до огромной квадратной улыбки, которую он может позволить только в своей комнате и только Чонгуку. Тэхён считает это даже милым. Непонятное существо, что живет у него под кроватью с самого детства, начало не просто шкрябать своими возможными когтями, а пытаться поддерживать бессвязный разговор. Да, у Тэхёна странный вкус, и да, он правда считает это милым.

***

Не мило то, что к шестнадцати Тэхёна клинит. Мать снова ведет его к психотерапевту, и та снова пытается промыть ему мозги. Всему виной навязчивая мысль накормить Чонгука конфетами. Он скупает их килограммами и расстилает ковер из сладостей возле кровати. Сам ест их и не может остановиться. Его рвет, но он все продолжает давиться сахаром, заменяя его всем съестным, чем пытается его накормить матушка. Шоколад тает от солнечных лучей днем, портится, и Тэхён подсыпает новых. Конфеты смешиваются с таблетками, рвота с желудочным соком, заводятся тараканы, с которыми парень тоже начинает разговаривать от скуки, и Тэхёна забирают от Чонгука на целых три месяца. В лечебнице тоскливо и погано. Вокруг странные люди, одинаковые врачи и ничего интересного. Нет Чонгука под кроватью, а без Чонгука Тэхён отказывается говорить с людьми. Его никто не понимает. Понять просто не могут. Чонгук для Тэхёна все: его единственная надежда сдержаться и не сойти с ума. Он знает, что под кроватью кто-то есть. Он это чувствует. И не жестоко ли забирать это у него? Как же он хочет домой. Как же снова хочется туда, на его грязный вечно холодный пол к Чонгуку — существу, который заставляет его помнить, что он не одинок. Но его держат в этой чертовой больнице, где Тэхёну все противно. И те люди, что бьются головой о стену, и те, что носят одно и то же, говорят одно и то же и пахнут одинаково отвратно — хлоркой и таблетками, — притворяясь после этого «нормальными». Тэхён с детства им не верил, поэтому не поверит и сейчас. Чонгук — не злая шутка его мозга, Чонгук — прямое зло, что его любит. Единственный, кто его любит. И Тэхён от Чонгука не откажется.

***

Но он заставляет себя стать послушным. Что-то меняется в Тэхёне. Безусловно ломается. Наверное, он просто взрослеет после долгого курса цветных пилюль. Он не спорит и не ругается, не дерется и не кусается. Он просто… живет. Это никак не сказывается на нем внешне, просто в какой-то момент все для Тэхёна встает на свои места. Будто кто-то сильно вдарил по его голове, и ранее съехавшие мозги снова встали на место. К восемнадцати Тэхён становится образцовым сыном. Он опрятен, вежлив, у него отличный табель и хорошая репутация, он занимается исключительно подготовкой к выпускным экзаменам и не тратит время зря. Мать Тэхёна за всю его жизнь не выглядела более спокойно и счастливо, как за последние два года. Он действительно старается стать воплощением идеала для нее. У него нет друзей, он не выходит из дома и ни с кем не разговаривает. Не чувствует ничего, хотя должен. Просто должен. Для всех это просто привлекательный образ холодного юноши, что скрывает в душе пылкий нрав, но для Тэхёна это маленькая трагедия. Он изучает психологию и медицину, не вылезает из книг и статей, научный работ и диссертаций. Для него копаться в терминах и заумных словах приятнее, чем просто побыть наедине с самим собой хоть пять минут. Он ненавидит врачей-мозгоправов, но читает, читает, читает, в конечном итоге подбирая себе «мозгоправный университет». И это страшно. Но он привык. Тэхён закрылся в своем маленьком мирке, где все так правильно и спокойно, все как надо и все как хотят от него другие. Он выпустится, поступит в университет, съедет из этой несчастной комнаты и не увидит больше эту чертову кровать. Никогда не заговорит с тем, что находится под ней. Никогда это не увидит. Тэхёну и не надо. Тэхён нормальный. Конфеты он больше не ест. Но фантики все еще собирает.

***

Все происходит так, как Тэхён и планировал. Не удивительно, что он поступил туда, куда хотел… ну, или куда хотела мама (возможно, она просто думала, что если Тэхён будет разбираться в вопросе достаточно глубоко, то он сам сможет разобраться в своих тараканах) — он не вылезал из тошнотворных ему книг. Правда, она не знает, что их больше нет. Тэхён затолкал их все под кровать, а на утро нашел лишь изорванные листы. Неловко. Первое, что он подумал, подняв ничтожный клочок бумаги возле своих ног: как бы он сам хотел забраться под кровать. И чтобы старый друг также растерзал его тело, не оставив от него ничего. Ни души, ни оболочки. Это, оказывается, опасно. Может, даже жестоко, кто знает? Пугает ли это Тэхёна? Нет. Хотел бы он его сожрать, сделал бы это еще в детстве. Тэхён думает, что друг просто любит наблюдать за его мучениями. Сидит там себе в темноте и пыли, забавляется. А Тэхёну бы к нему, может, хоть немного радости испытает. Чемоданы он не собирал. Поступить — он поступил, а собираться в Сеул за новой жизнью он не торопился. Он стаскивает подушку и, как в детстве, ложится на пол — всегда холодный и чуть пыльный. Вспоминает кролика. Ночник давно сломанный, и по-хорошему выкинуть надо, — Тэхён никогда его не любил — а рука не поднимается, так и лежит где-то в дальнем углу шкафа. А почему он его не любил? Тэхёну всегда казалось, что боялся света. Этот кролик был преградой, и Тэхён думал, что, не будь этого ночника, его друг вылез бы к нему и поиграл. Он издевался над куском пластмассы как только мог, только бы она сломалась поскорее и погрузила Тэхёна в полный мрак. Но даже когда свет окончательно погас, ничто в жизни Тэхёна не поменялось. А он ведь так верил. Как его звали? Тэхён не помнил. Он даже не уверен, придумал ли это имя сам. Может мама произносила что-то похожее. Бабадук… Нет. Не то. Но что-то близко. Бабоук? Бонгук? Чонгук. — Чонгук… — тихо смакует имя Тэхён, будто произносит его первый раз. Он почти не помнит, что было с ним до лечебницы. Он и ее плохо помнит. Врачи называют это диссоциативной амнезией. Тэхён называет это пиздецом. Он не помнит кем был, что делал и как жил. Он не помнит ничего. А может, ему и не стоит. Все в его голове теперь рваными кусками, и сам он теперь будто протухшая половая тряпка, которую бросили где-то в грязном углу, и она вся иссохла и задеревенела. Под кроватью что-то шуршит. Тэхён поворачивает голову и смотрит в эту непонятную темноту. Ему не страшно. Там всегда что-то шуршит. Там — жизнь. Жизнь, которую Тэхён никогда не видел и не увидит уже. Пора заканчивать. Двигаться дальше ему некуда. Он никогда ничем не увлекался, никогда ничего не любил. Хотя нет, любил. Любил своего друга, мысли о котором не пропали даже после горы таблеток, после докторов и смазливых психологов. После боли, после трясущегося тела и иссохших от слез глаз. Его друг. Единственный друг. Тэхён моргает, и в темноте снова появляются огоньки. Такие родные. Такие манящие. Он переворачивается на бок, и всматривается в пустоту. Что-то снова шуршит. Глухо скребется. Тэхён поднимает руку и тянется к темноте, не сводя глаз с огоньков. Что же все-таки там? Для него всегда было негласным правилом не лезть под кровать. Он верил, что им двоим там будет слишком тесно. Но ведь так хочется задохнуться, хочется, чтобы прижали так, что грудная клетка поломалась, втыкая острые осколки ребер в легкие. И чтобы теплая кровь изо рта, и тяжелый непереносимые вдохи. Может, довериться хоть один раз? Протянуть руку дальше. Прикоснуться, осознать, наконец, что там никогда никого не было. Что Тэхён просто больной на голову, и что ни хрена его не вылечили эти врачи, и что у него будущего дальше нет. Холодно. Вмиг становится так холодно, будто Тэхён выходит нагим в минус тридцать. Глаза тут же слезятся, а зубы стучат друг о друга. Но он все тянется вглубь, погружая руку в неизвестную тьму, пытаясь дотронуться до стены. Но чем больше он погружается во мрак, тем сильнее сводит мышцы, тем яростнее Тэхён осознает, что до стены он не дотянется. Он проходит в никуда. Его резко хватает что-то обжигающе теплое, и Тэхён не может сдержать тихого скулежа, что пытается быть криком. Его кожа сереет от холода, и сам он уже ничего не чувствует ни душой, ни телом. Лишь жгучее болезненное прикосновение к запястью, которое затаскивает его под кровать. Затаскивает его в темное душное счастье.