Трещины

- Пять лет... - Дин как-то невесело усмехнулся и запрокинул голову, глядя на мерцающие ровным белым светом звёзды. Звёзды которые не изменились и, наверно, никогда не изменятся. Звёзды которым нет дела до всего, что происходит здесь, внизу. До страданий и боли, до отчаянья и безысходности, и, возможно, до крохотной капельки надежды, которую все эти люди сумели пронести сквозь этот ад. Нет, это уже не надежда на счастливое, безоблачное будущее, это надежда выжить. Пройти сквозь эти испытания и не сломаться. По крайней мере, не до конца. Когда-то он смотрел на те же звёзды, но с неподдельным восторгом, и даже не задумывался о будущем, твердо уверенный, что все будет хорошо. Наивный... Каким же, черт побери, он был наивным. Дин с силой сжал кулак, чувствуя как в кожу впиваются острые ногти. Чертов апокалипсис. Чертова судьба. Чертовы ангел. Чертов Михаил! Блять, да если бы он только мог, он бы костьми лег, но заставил бы этого сукиного сына вселиться в его тело! Принять эту грёбаную "судьбу", о которой тот столько твердил! Он с силой ударил кулаком по земле и это немного отрезвило. Почти тут же челюсть отозвалась мимолётной, неприятной болью, и Дин понял, что неосознанно сжал зубы, пытаясь как-то сдержать рвущиеся наружу эмоции. Пару раз глубоко вздохнув, он более менее пришел в себе, и уставился на свою руку. Грязь смешалась с маленькими капельками крови из почти незаметных лунок-царапинок от его ногтей, которые ещё долго будут напоминать ему о том, что он в очередной раз не смог сдержать то, что происходит внутри. Это уже не первый раз, и он боится, что когда-нибудь не выдержит, что его маска остряка даст трещину и он покажет свою слабость перед ними. Это не должно произойти ни в коем случае, он просто не может этого допустить. Ему нужно взять себя в руки. Отключить чувства, и включить холодный расчёт. Он должен это понять и принять. Время ушло. И его чёртово "да" уже никому не нужно. Дин попытался сохранить эту холодность рассудка. Он глава, он защитник, он тот, кто должен привести их к победе, к будущему без Люцифера. Но... Сейчас ведь он один? Разве он не может немного побыть слабым, пока никто не видит? Разве не заслуживает хотя бы пару минут побыть честным с самим собой? Завтра он забудет все это. Завтра будет лгать себе и другим. Завтра снова станет Дином Винчестером, тем, на кого возлагают надежды, тем кто способен убить дьявола. Всё это завтра. Сейчас он просто сломленный человек, чьё отчаяние и чувство вины осели где-то глубоко в лёгких, и их уже никак оттуда не вытравишь. Иногда хочется всю грудь исполосовать собственными ногтями, в попытках вырвать чёртов орган, просто чтобы не чувствовать. Избавиться от мерзкого ощущения ядовитых объятий, медленно уничтожающих уставшее, из последних сил продолжающее свое биение сердце. Эта боль была почти осязаема, это не был лишь фантом или отголосок, нет, его как будто раздирало изнутри жутким коктейлем из всех этих чувств, так и не нашедших выход, запертых в клетке из плоти и крови. Мешающих вздохнуть полной грудью, уцепиться хоть за какой-то, пусть и еле видный, проблеск надежды также, как это сделали другие. Потому что это он их последняя надежда. И потому что для него самого уже ничего не будет хорошо. Он потерял всё, чем когда-либо дорожил. Теперь Дин не вспоминал прошлое, ведь оно доставляло боль ещё худшую, чем та, которая не покидала его, та, с которой он ещё смог ужиться. Он с головой уходил в заботы лагеря, строил из себя сильного, того на кого можно положиться, кто защитит. А кто защитит его? Кому он нужен настоящий? Сломленный, уставший, потерявший всякую волю к жизни. Никому. Поэтому он продолжал играть эту роль, снова и снова надевая уже такую привычную маску. Слава богам, он научился этому уже в детстве, а теперь навык только отточился. Но сейчас Дин дал себе слабину, позволил не притворяться, и всё, что он прятал где-то глубоко внутри, закрывая под тысячью замками, не давая миру и шанса увидеть это, вырывалось наружу. Его разрывало от этой гаммы чувств, он рыдал, плакал навзрыд, завывая от боли, как раненый зверь. Он рычал, избивал ствол какого-то дерева, стирая все костяшки в кровь, и не собирался останавливаться. Он лежал и открытыми пустыми глазами смотрел в небо, потому что всё, выгорел. Как спичка, взрываясь эмоциями, и оставляя после себя лишь горку пепла. Потому что больше ничего не осталось. Потому что он сам все потерял. И, может быть, потому что тело, не спавшее уже пару суток, просто отключило его. Проблемы со сном начались уже давно, но в последнее время стало просто невыносимо. Стоило ему оказаться одному, и всё тут же начинало выбираться наружу. Дин не знал, что это и что с этим делать, поэтому он просто начал работать так много, насколько хватало сил, до тех пор пока он буквально не валился с ног от усталости, чтобы как только его голова касалась старой, проеденной молью подушки, он засыпал, не видя снов. А стоило открыть глаза, как все начиналось с начала. Правда, где-то на задворках сознания, там, глубоко-глубоко, всегда крутились эти навязчивые мысли. И вот, к чему это привело. - Пять грёбаных лет... - тихий шёпот, и Винчестер открыл глаза, просыпаясь. Вот и наступило это завтра. Больше нельзя жалеть себя, на него возложили слишком большую ответственность. Ему просто пора признать, что ничего уже не исправить, и его самобичевание никому не поможет. Сейчас от него требуют решений, действий, в нем видят лидера, и он не имеет права подвести людей. Он должен убить Люцифера. Даже таким способом. Он совершенно не готов сделать это, не готов собственными руками уничтожить то ничтожно малое, что у него осталось. Но кто и когда его спрашивал? Его желания уже давно перестали иметь значение, и Дин просто смирился. Один раз уже принял решение, и к чему это привело? "Благими намерениями вымощена дорога в ад", так, вроде, говорят, да? Что ж, и не зря...