Он не любит ее

Дазай Осаму. Сумасшедший ублюдок, которого Юки хотела бы никогда не встречать. Будучи Инной, она краем уха слышала от однокурсницы о некоем красавце в бинтах, даже мельком видела арты и мемы с ним, но не особо интересовалась, просто зная, что вот есть такой персонаж манги, убийца, суицидник и что-то там, связанное с мафией. Все. Юки-Инна была бы рада не узнавать больше. Умереть в двадцать два, попав под колеса автомобиля зимой, она, конечно же, не планировала, но, очнувшись в теле пятилетней Юки Касугано, философски решила, что, раз уж ничего не изменить, то все к лучшему. Естественно, просто все было только на словах. Можно ли смириться с собственной смертью? Конечно, в конце концов, конец, он такой, у всех будет, мы рождаемся, чтобы умирать. А вот можно ли смириться с собственной реинкарнацией? Юки не знает. Тело Инны было... было. Симпатичным, да, долгое время у Инны были прыщи,она мазалась мазями, пила дорогостоящие таблетки, покупала косметику и всячески пыталась от этого избавиться: получалось с попеременным успехом, но в итоге таблетки, список побочек которых занимал страниц десять четырнадцатым в ворде, победили. А вот проблемы с самооценкой остались, глубинное, засевшее в голове навсегда, на гребанное вечно, нежелание смотреть на себя в зеркало, отвращение в своему телу в принципе. Все это Инна потащила мертвым грузом в жизнь Юки. Инна свои проблемы заедала вкусной едой, потому что только еда и была источником счастья, без которого мир становился настолько отвратным, что жить не хотелось вовсе. Тело Инны не набирало вес, сколько бы она не ела, просто наследственность наградила ее больным желудком, загибом чего-то там и, как следствие, возможностью есть много, вкусно и вредно. Инна радовалась, что хоть рпп обошло ее стороной, вот только легче от этого не было совершенно, ведь проклятые прыщи рушили ее изнутри день за днем. Тело Юки природа наградила чистой кожей и склонностью к полноте, в которой сама Юки ничего плохого не видела аж до четырнадцати. И то, обратила на это внимание она лишь после того, как одноклассники начали называть ее толстой. Хотя таковой она не была. На самом деле, маленькие звереныши у Юки вызывали стойкое отвращение, впрочем, взрослые — тоже. Ее мать, маленькая и болезненно худая японка, просто не могла не сказать, что просвет меж ее ляжек отсутствует, бедра непозволительно круглы и груди в ладошку не умещаются. Наличие четкой талии и фигуры-груши женщину не смущали, Юки не была толстой, она была нормальной. По сути, она просто не была типичной вечно юной анорексичной девочкой, то есть такой, которых считают идеалом не только в Японии, но и вообще везде. Юки, честно, вообще было плевать, что и кто ей там говорил, одноклассников она, взрослая в теле ребенка, могла легко поставить на место, мать игнорировать и в целом жить вполне сносно. Она не собиралась себя ограничивать, комплексовать, утопая в болоте общественных стандартов все глубже, после перерождения ей стало плевать. Она все еще помнила боль от столкновений с машиной везде, где только могло болеть, помнила опустошение после, уже когда очнулась в теле Юки, и стойко осознавала всю ничтожность этих установок. Именно поэтому ей было искренне плевать. В семнадцать Юки встречает в кафе белобрысого паренька, очевидно выделяющегося из толпы, глаза и волосы которого так и кричат: « я главный герой, да, какая неожиданность». Казалось бы, а чего в этом такого, да только рядом с этим пареньком сидит невероятно красивый мужчина, от вида которого сердце Юки на секунду замирает, тут же ускоряя пульс. Девушка с трудом отводит глаза, кое-как заставив себя не удариться головой о стену, чтобы прошло это странное ощущение, мутно-вязкое и какое-то слишком волнующее. Юки с шипением отодвигает рукав кофты, замечая, что на бледной коже прямо вдоль вен проступают кроваво-красные ожоги-иероглифы, складывающиеся в размашистое и округлое «Дазай Осаму».Юки мутит. Она смутно, двенадцать лет прошло, черт возьми, припоминает имя персонажи какой-то манги и надеется, что это простое совпадение. Но стоит поднять взгляд, сталкиваясь с коньячными глазами «невероятно красивого мужчины», как Юки обращает внимание на забинтованые шею и выглядывающие запястья, девушка с шумом сглатывает,точно зная, что, вот он, тот самый Осаму Дазай, и что-то в его глазах не плещется восторга и любви к найденному соулмейту. У Юки, впрочем, тоже. Она кисельно-вязко припоминает, что мужчина является бывшим мафиози, руки которого не по локоть, по плечи в крови. И уж от осознания этого факта мужчину не хочется видеть никогда. Юки в спешке выбегает из кафе, надеясь, что больше никогда-никогда не встретит Дазая Осаму,раз уж целых двенадцать лет жизни его не видела. Но судьба над ней издевается, сталкивая с мужчиной постоянно. На пятую встречу мужчина не выдерживает и подходит, с ехидной усмешкой подсаживается на скамейку,смотря на нее из-под челки ледяными глазами. — Ну, здравствуй, Юки Кусагано,не думал,что моя соулмейт будет такой толстой, — тянет он,будто патоку льет, еще больше растягивая губы в усмешке. — Забудь о том, что у тебя вообще есть соулмейт, — безразлично отвечает Юки, перелистывая страницу очередного учебного пособия. Осаму Дазай на секунду вздергивает бровь, ожидая чего угодно, от обиды за сказанные слова и радости за наличие т а к о г о соулмейта, а девчонка рядом с ним в его сторону даже не смотрит, действительно бегая глазами по тексту, сидя в расслабленной позе и даже бровью не поведя на его присутствии. — Ну как же, мне тебя сама вселенная определила, пончик, как же я о тебе забуду, — в итоге фыркает Дазай, приобнимая Юки за плечи, девушка поднимает пустые глаза, внимательно всматриваясь в жидкий янтарь напротив. — А вот так, берешь и забываешь, все просто, Осаму Дазай, — Юки искренне знать этого Дазая не хочет, ей нахрен не сдался сумасшедший убийца, психологические проблемы которого она на себя взваливать тяжким крестом не намерена, своих демонов хватает по горло, и плевать, чего там хочет вселенная. Юки его избегает, разворачивается в обратную сторону, едва завидев в толпе, игнорирует, когда мужчина подходит, обязательно отпуская едкие комментарии,раз за разом давя на больные мозоли, коих у Юки — куча, а Осаму же хренов чтец душ, психолог доморощенный, людей насквозь видит, ему на больное надавить — как два пальца об асфальт. Юки вообще в упор не понимает, отчего этот ублюдок о ней счастливо не забыл, разочаровавшись в ее внешности и сразу же получив весьма понятное пожелание забыть, нет же, он к ней подходит и вообще порой, кажется, следит,но Юки знать его не хочет, а потому продолжает жить, как жила, и нет у нее соулмейта. Нет, не было и не будет. Это твердит себе Юки перед сном, пока мать не выставляет ее вещи на лестничную клетку с запиской поверх чемодана: «Прости, но он нас заставил». Кто, этот загадочный он, Юки догадывается сразу, на выходе из подъезда натыкаясь на довольную рожу мафиози и с горечью осознавая, что деваться семнадцатилетней школьнице некуда. Дазай Осаму глубоко и неизлечимо болен, думает Юки, тихо рыдая под аккомпанемент душа, до боли сжимая кулаки, ее выводит собственное бессилие, невозможность сбежать и спрятаться куда-подальше от ублюдка Осаму, что третирует ее изо дня в день, она не хочет ему отвечать, она не хочет его видеть, слышать, воздухом с ним одним дышать, черт возьми. Юки с яростью думает, что жизнь над ней в очередной раз постебалась, подсобив с чертовым телом, на которое она,на самом деле,смотреть не может, и проклятым соулмейтом, который ее ненавидит, но и отпустить не в состоянии. *** Осаму Дазай и правда неизлечимо болен, и болезнь его — Кусагано Юки. Девчонка, не по годам зрелая и умная, но невероятно ранимая и хрупкая, настолько, что ему хочется ее сломать. Он говорит ей, что она толстая, но продолжает до боли сжимать запястья и яростно кусать шею, стоит ей попытаться вырваться из его железной хватки. Он говорит, что она воплощение всех его недостатков, потому сам он и д е а л е н . Но каждый раз, видя ее слезы, ехидно ухмыляется, довольно слизывая соленые капли и с наслаждением заглядывая в заплаканные глаза. Он каждый чертов раз напоминает, что она просто слониха, но продолжает с одержимым блеском в глазах рассматривать ее тело. Потому что хочет ее, такую неидеальную, до трясучки во всем теле, потому что у него при мысли о ней кровавая пелена перед глазами и желание запрятать ее ото всех, потому что она е г о, и только он может над ней издеваться, потому что только он может смотреть на нее. И у него крышу рвет каждый раз, стоит ей отвернуть от него лицо, у него ярость глаза застилает, если к ней подходит хоть кто-то. Только на него она должна смотреть, только его слышать. Только он имеет права касаться ее. Он знает,что она его ненавидит, но от этого только больше хочет запереть ее в комнате и приковать к кровати цепями, чтобы не сбежала, чтобы д у м а т ь даже о побеге не смела. Он убить готов, если на нее кто косым взглядом посмотрит, хоть словом попытается задеть, хоть мизинцем намеренно тронет. У него крышу рвет, когда на нее смотрят т а к. Как смотрят на что-то желанное, так смотрят на тех, кого хотят. И т а к смотреть на нее может только он,только он имеет на это право, ведь сама судьба ее заклеймила быть навечно е г о, Осаму Дазая, сокровищем. *** — Вы разрушаете Юки-сан, — говорит блондин, с жалостью наблюдая за уснувшей в кресле девушкой, но, заметив яростный взгляд темноволосого, тут же опускает глаза на стакан с виски в забинтованной руке. — Потому что не люблю, Ацуши-кун, — дышу ей и без нее не живу, про себя продолжает Осаму, ласково оглядывая девушку напротив, самую п р е к р а с н у ю в его жизни, е г о .