Игра вслепую

      – Слушай, Яр, я всё понимаю, но вот это слишком даже для тебя. Зачем вносить в концерт свои кинки?       – Не мои, а наши кинки, Сашенька. Ты ведь не думаешь, что я забыл про тот раз? Ну а почему бы и нет, если хочется? Мне вообще-то всё льзя, даже мем такой в твиттере есть!       И Ярик принялся раскапывать содержимое смартфона, чтобы найти этот самый мем, болтал о чём-то, но Саша его уже не слышал. Зацепился за слова про «тот раз» и, разумеется, тут же начал вспоминать, краснеть, проклинать эти дурацкие шёлковые ленты, Баярунаса, который их в дом притащил… ну и себя заодно – не надо было соглашаться на эту ужасную затею. Вот к чему она привела. Как теперь без стыда смотреть в глаза фанатам?       Баярунас притащил домой красные шёлковые ленты, купленные то ли в магазине кройки и шитья, то ли в секс-шопе, и с порога объявил, что, во-первых, они сейчас эту новую вещицу опробуют, а во-вторых, оно обязательно должно быть в фотосессии к Сашиному концерту. «Игра вслепую, понимаешь? Завязанные глаза – метафора!» С метафорой-то всё понятно было, она идеально в задумку концепции вписывалась, но при чём тут вообще Ярослав? Оказывается, Ярик решил, что им нужен особый кадр, эксклюзивный, так сказать, на котором он будет Саше глаза завязывать. «В этом же столько смысла, Саш… столько эротичной красоты, фанаты просто умрут от восторга!» В фанатах Саша даже не сомневался, как и в красоте кадра, но на такую откровенность не был готов. Абсолютно. Особенно после того, как они с Яриком «попробовали».       …Ярик неслышно подходит к нему со спины. Прохладными руками касается его лица, невесомо скользит кончиками пальцев по щекам. Саша ещё видит эти пальцы, но через секунду ему на глаза ложится лента, широкая, полностью закрывающая обзор. Саша оказывается в темноте и чувствует страх… потерю ориентации в пространстве и контроля над ситуацией. А он же всегда всё держит под контролем. Это неправильно. Это стыдно. Этого не должно быть… Саша тянется, чтобы сорвать ленту, но Ярик мягко перехватывает его руку, на миг прижимается к ней губами, а потом его ладони начинают двигаться по шее вниз, к плечам, к груди, забираются под футболку, не пропускают ни сантиметра кожи. Ярик порой останавливается на несколько мучительных секунд – и снова гладит, и от каждого касания по телу Саши бегут мурашки. Он не видит, что делает Ярик. У него остались только чувства. И от этого всё тело кажется наэлектризованным, обнажённым, уязвимым… страшно довериться, но Саша заставляет себя сделать это – расслабить напряжённые мышцы, откинуться на спинку стула и отдаться рукам Ярика полностью. А потом и губам, когда Ярик обходит его, опускается перед ним на колени – Саша в этом не уверен, он слышит только слабые шорохи, – медленно и осторожно стягивает с него всю одежду, целует там, где только что касался. Он берёт Сашу за руки и связывает его запястья второй лентой. Теперь Саша не может не только видеть, но и сопротивляться… впрочем, ему вовсе и не хочется. Поцелуи, лёгкие укусы, которые Ярик тут же зализывает, горят на коже. Кровь стучит в висках. Мыслей нет, голова кружится, Саша едва слышит собственные стоны, пытается молчать и не может, ведь это слишком, слишком хорошо.       …и вот эти самые ленты сумасшедший Баярунас хочет использовать на фотосессии?!       Саша, конечно, возмутился и отказался. Он всегда делал так, если Ярику в голову приходила очередная безумная идея, – и всегда это приводило ровным счётом ни к чему. Возражать Ярославу Баярунасу было бессмысленно. Если уж он вознамерился втянуть кого-то в свои дикие планы – он втянет, и любые попытки сопротивления бесполезны, просто потому, что Ярик не обращал на них внимания и поступал по-своему. Саша ругался. Обижался. Обещал себе и ему, что больше не согласится, не даст себя обмануть, он, в конце концов, взрослый человек и сам может принимать решения, а всякие там наглые манипуляторы пускай нахер идут… Но в процессе воплощения идеи Саша неожиданно для самого себя понимал, что идея ему нравится. Тайно радовался, что Ярику удалось его уломать, но, разумеется, вслух об этом не говорил. Самомнение Баярунаса и так готово потолок пробить, ещё хуже станет, и общаться с ним будет вовсе невозможно…       Ничего не изменилось и на этот раз. В день фотосессии Ярик демонстративно положил ленты в рюкзак, посмотрел на Сашу невинными глазками и мило улыбнулся. Ну и что с этим сделаешь?.. Утюпины от идеи с лентами в полный восторг пришли, от эксклюзивного кадра тоже; впрочем, эти двое на любые безумства Баярунаса соглашались, даже подначивали его вытворить ещё что-нибудь этакое. Ярик никогда не упускал шанса и вытворял. Вот и на этой фотосессии в какой-то момент всё пошло совсем не по плану. Нет, по началу Саше было нормально – когда его снимали одного. И лента на глазах почти не смущала. Когда Ярик сидел напротив, с такой же лентой, оставаться в адекватном состоянии более-менее получалось. Но когда началась съёмка того самого… Саша, только садясь перед Яриком на стул, уже заподозрил, что в руках себя Баярунас удержать не сможет – или, скорее, просто не захочет; именно так и произошло. Утюпиных он давным-давно не стеснялся и при работе с ними позволял себе гораздо больше, чем с другими фотографами. Вот и сейчас он… позволил. Саша сидел в полной темноте, слушал щелчки камеры и приглушённые голоса, ощущал пальцы Ярика у себя на затылке, и вдруг…       Пальцы незаметно переместились ему на шею. Распустили узел галстука. Расстегнули пару верхних пуговиц рубашки. А потом коснулись обнажённой кожи, легонько поглаживая, скользя то ниже, то выше, дразня и словно оставляя после себя огненные искры. Дрожь прошла по всему телу Саши, он дёрнулся, собираясь отпихнуть этого ненормального и спросить, что он вообще делает на фотосессии, блин, к концерту?! Но Ярик неожиданно крепко схватил его за плечи, заставляя остаться на месте. И продолжил. Теперь расстёгнуты были почти все пуговицы, а пальцы переместились на грудь, лаская, словно ненароком задевая соски, чуть царапая. Саша не знал, куда ему деваться от стыда и… что уж тут скрывать, чертовски сильного удовольствия; но самым жутким было то, что во время всех этих манипуляций Ярика щелчки камер ни на секунду не замолкали. «Я убью его, – подумал Саша, прикладывая чудовищные усилия, чтобы не застонать. – Вот вернёмся домой, и я его просто убью, как он, блять, мог вообще… Как мне Утюпиным теперь в глаза смотреть? Пусть только попробуют эти кадры куда-то выложить…»       Эти кадры они не выложили. Хотя прислали их Саше (именно ему, а не Ярику, вот же сволочи), сказали, что казьмиярунас – очень фотогеничный пейринг, а после намекали на эксклюзивные фотки в комментариях, чтобы взбудоражить фанатов. У них получилось. А Саша немедленно удалил фотографии, едва только их увидел, и долго сидел, уставившись в монитор компьютера и пытаясь прийти в себя. Неужели… вот так он выглядит со стороны, когда Ярик проделывает с ним подобные вещи? Вот настолько откровенное наслаждение у него на лице написано?       – Я убью тебя, Баярунас. Честное слово. Вот прямо сейчас и начну, спасайся бегством.       – Не убьёшь, Сашка. И знаешь, почему? Это не мои кинки. Наши. Это наша игра вслепую.       – Блять… Ладно, хорошо, с этим спорить не буду, но нафига ты лапал меня перед Утюпиными?!       – Во-первых, они не против. Во-вторых, они ничего не заподозрят и всё спишут на фансервис и мою ненормальность. Ну и в-третьих, как бы ещё мы получили такие восхитительные кадры? Ммм… смотрю на них и сразу возбуждаюсь.       – Ты мерзкий извращенец. Не подходи ко мне больше.       Ярик улыбнулся с видом невинного ангелочка и ушёл на кухню, а Саша, проверив, что он точно не подглядывает, восстановил удалённые фотки из корзины. Ведь кадры получились… действительно прекрасные.