Край ночи

тишина. Влажный воздух. Полный штиль. Густой туман. Это совершенно обычный, ничем не примечательный день в Аберлине. Эймон подпирает ладонью щеку и страдальчески вздыхает, глядя на страшно высокие стопки документов. Как же это все надоело. Сидеть здесь изо дня в день и прожигать свою молодость в пустую. Хотя какая уж там молодость? Нудный характер, вечно хмурое выражение лица, монотонный голос, которым только нравоучения читать. Внезапно свесившаяся на лицо белоснежная прядь напомнила, что и внешне он давно не отличался от старейшин. Эймон с рождения знал, что на него возложено тяжелое бремя и сладко ему в этой жизни точно не придётся, но… Чтобы настолько… До сих пор иногда мысли улетали в другой, очевидно вымышленный мир, где герцоги должны только разгуливать по своим владениям с предельно важным видом и строго раздавать приказы всем на пути встречающимся. Да уж, это было бы в разы интереснее. В очередной раз Эймон обводит скучающим взглядом свой стол. Так много бесполезных бумаг. Письмо герцога Барокко, отчаянно умоляющего заключить брак хоть с кем нибудь из его рода. Этот старый идиот до сих пор не догадывался, что Паксли давно узнал о его плачевном финансовом состоянии и алчных целях. Рядом лежала короткая записка. Роскошными витиеватыми буквами выведены краткие указания и маловажные примечания. Почерк Валентины угадывался сразу. Прямо под ней лежал листок с его личными записями. Список подозреваемых по делу… А вот это то, на чем стоит заострить внимание. Во взгляде молодого герцога даже мелькает интерес. Он быстро проходится по именам и небрежно приписанным рядом заметкам. В нем были командиры, рядовые солдаты, личные слуги, давние неприятели и… Карина. Как ни странно, все улики указывали только на неё. Все опрошенные в ту ночь члены патруля рассказывали практически одинаковую версию. Даже лучники, издалека наблюдавшие за погоней и последующим сражением, слёзно клялись, что видели, как она призывала свою теневую армию. Но при этом сама Карина утверждала, что все это клевета. Казалось, к чему же здесь гадать? Брось её гнить в тюремной камере и дело с концом. Всё свидетельствует против неё, и даже если вдруг каким-то образом она не виновата в этом, то совершенно точно виновата в чем-то другом. Но нет. Нельзя принимать такие поспешные решения и лишать кого-то свободы просто так. В конце концов, Эймон не жестокий тиран. Да и ложные обвинения сделают сейчас только хуже. На кону его жизнь, и если вдруг главой заговора окажется не наказанный, то он вполне рискует быть убитым настоящим серым кардиналом. Конечно, его боевым навыкам нет равных, а внимательности к окружению учили с детства, но все же нельзя утверждать, что враг не окажется продуманнее. Как минимум, ему уже хватило ума не оставить ни одной улики на себя и, более того, странным образом свести их все к Карине. Почему же герцог был так уверен, что это не она? Ну, во-первых, он ей доверял. Даже после всего, что было между ними, он все равно безоговорочно ей верил. Скорее, не потому, что был уверен, что она не солжет, а потому, что уже выучил наизусть все её невербальные жесты и прекрасно понимал, когда она честна. К тому же, не в её стиле было строить зловещие планы расправы за спиной. Хотела бы убить — заявила бы об этом в лицо. Справедливость и честь для неё превыше всего. Во-вторых, слишком много деталей указывало на неё. Это больше было похоже на спланированную работу по отводу подозрений, а не на неаккуратное исполнение неудавшейся убийцы. Кто-то явно захотел намеренно убрать её именно сейчас. Начались такие дерзкие намёки только после прибытия Карины в Аберлин. Если все предыдущие попытки покушения на жизнь герцога были тоже её рук дела, почему только сейчас она начала действовать так открыто? Потеряла бдительность, уверенная, что её никогда не вычислят? Вряд ли. И в-третьих… Ну какой убийца будет так умиротворенно спать в одной комнате с прямо сейчас пытающимся выйти на него детективом? Карина ещё утром просочилась в его кабинет. Точнее, он сам подозвал её, чтобы выяснить некоторые детали, но она пожелала остаться, несмотря на то, что позволения ей никто не давал. Сначала эльфийка завалила надоедливыми вопросами, после втянла в глупый спор ни о чем, а потом, обидевшись, молча уселась на диван в самом конце кабинета. Её взгляд недолго прожигал герцога — усталость от долгих бессонных ночей давала о себе знать. Карина незаметно провалилась в сон под тихий шелест бумаг и изредко бьющегося в окно ветра. Эймон уже и забыл, что она здесь. Карина редко бывает такой тихой. Обычно более двух минут молчания означали что она либо занимается чем-то особо подлым, либо уже отошла в мир иной. К счастью, сейчас она просто спала. Спала… А кто ей, собственно, разрешал? Это ведь просто возмутительно. Такое хамское отношение! Неужели нельзя было найти более подходящее место? Неужто эта наглая особа считает, что можно пожертвовать работоспособностью герцога ради её личного комфорта? Да и к тому же, разве в Аберлине совсем нет дел? Как можно так спокойно спать, зная, что где-то сейчас судьбы решаются? До того это все возмутило Эймона, что он даже отложил свою работу. Честно сказать, разглядывание своего кабинета вряд ли можно было назвать работой, но, тем не менее, он делал это серьезно и вполне профессионально. Не зря люди называют его тенью. Помимо невидимости, он так же не создавал совершенно никакого шума. Даже когда он совсем близко, едва ли можно понять, что рядом кто-то находится. Герцог быстро оказался у спокойно спящей эльфийки. Как бы не были развиты их чувства, его маскировка всегда оказывалась сильнее. Он уже собирался проявить себя и безжалостно разбудить её, как вдруг понял, что… Совсем не знает, как это сделать. Эймон неуверенно замер на месте. В тот раз, когда он случайно уронил на неё все бумаги со своего стола, она начала всерьёз причитать, так как не успела досмотреть внезапно пробудившееся воспоминание. Проклятье Алисы лишило её возможности вспомнить своё прошлое, но освобождение от него не вернуло воспоминания моментально. Доступ к ним был открыт, но чтобы коснуться хоть чего-то стоило приложить немало усилий. Прошло уже какое-то время и в общих чертах Карина понимала, кто она и как к всему этому пришла, но этого было все ещё мало. Тяжело представить, каково это. Собирать себя по кусочкам и знать, что нечто чертовски важное ты можешь так никогда и не вспомнить. Но даже если и вспомнишь, это все ещё останется просто размытой картинкой в твоей памяти. Карина порой проживала события из прошлого как наяву, но и те были лишены первоначальных чувств. Грустно признавать, но она даже забыла что когда-то чувствовала к Эймону. Воспоминания заставляли доверять ему и, отчасти, чувствовать нечто вроде близости, но это не могло сравниться с настоящей любовью. Не время жалеть её. Дело не требует отлагательств. Стоит как можно скорее разбудить Карину и не важно, сколько важных видений она упустит. Для этого у неё была целая ночь. Её вина, что увязалась за ним. Задумчивый взгляд медленно скользил по комнате и неожиданно остановился на низком столике. Очередные бумаги, её корона, корсет, и… Стакан воды. Судя по всему, он стоит здесь довольно долго и температура воды в нем уже успела опуститься достаточно. Отлично. Карина долгое время скиталась под открытым небом и, казалось, была способна стерпеть что угодно, но на то Эймон и был её возлюбленным, чтобы знать гораздо больше, чем все остальные. Она терпеть не могла, когда её одежда становилась мокрой. Эльфийка заходилась в истерике и отчаянно начинала просушивать каждое влажное пятнышко на своем костюме. Не стоит и говорить, что плеснув ей в лицо стакан ледяной воды, он не только заставит её проснуться, но и моментально прийти в предобморочное состояние. От истошных криков заложило уши только после одного представления этой сцены, что же будет наяву… Коварная улыбка сходит с его лица так же быстро, как и появляется. Нет. Так нельзя. Это, может, и заставит её забыть о прерванном сне, но агрессию спровоцирует не меньшую. Может, стоит сделать это… Нежно? Прошло немало времени с тех пор, когда их отношения перестали быть такими близкими, и все же, Эймон продолжал любить Карину, несмотря на то, как много успело измениться. Приятным чувством отдавалась сама идея коснуться её так, как прежде. Поцеловать, погладить, ласково позвать её по имени… Сейчас такое было сложно представить даже в самых смелых фантазиях, но когда-то это было их общей реальностью. Интересно, она проснётся с такой же довольной и немного смущенной улыбкой, как раньше? Ну же, соберись, герцог. Она не больше, чем подчиненная, и обращаться с ней стоит подобающим образом. Пройдет пару дней и её как ветром сдует, о каких чувствах идет речь? Нет уж, раз поставил границы, так будь добр не нарушать их первым. Строгость и отстраненность — вот, чего стоит придерживаться. Достаточно просто произнести её имя, если придётся, применить некоторое физическое воздействие, но не более того. В конце концов, герцог это просто невольно присвоенный титул, необязательно везде придерживаться строгих правил. Раньше, когда они ещё были только друзьями, Эймон не относился к ней так внимательно и трепетно. Он позволял себе гораздо больше. И заснуть с ним рядом после тяжёлого боя почти всегда означало подписать согласие на самое ужасное пробуждение, что уступало разве что пыткам Бездны. Из страшных картин, преследующих её в кошмарах, она моментально оказывалась в не менее страшной реальности. Моментально — потому что сон уж очень быстро улетучивается, когда тебя с силой трясут за плечи и кричат прямо в лицо. — Ты… Чего-то хотел? — запинаясь, сонным голосом мямлит эльфийка. Эймон даже вздрагивает от неожиданности, сразу не разобравшись, реальность это или очередная галлюцинация. — Сообщить, что твой список предупреждений пополнился. Ещё одно — и заключу под стражу. Его голос звучал строго и безжалостно, но в то же время так фальшиво. Странная привычка — угрожать в моменты растерянности. Но Карина уже привыкла за их недолгое время знакомства. Ничего, кроме глупой улыбки, эти слова не вызывают. Она не то, чтобы не боится, она закрывает глаза и, кажется, снова собирается уверенно нарушить правило. — Ваша светлость, с каких пор любое Ваше недовольство чьим-то поведением вносит коррективы в свод правил? — злостная нарушительница нахально ухмыляется. — Пререкаться будешь со своими подчиненными, а здесь ты на правах человека только благодаря моему великодушию. Будь добра, прояви хоть немного уважения. Мне ничего не стоит опустить тебя, но я все ещё даю шанс. — А я даю шанс закрыть свой рот и не провоцировать новый скандал. — улыбка придает её словам какую-то особую степень хамства, но действия уже всякую грань переходят, — Ну же, иди сюда. Она лениво берет герцога за руку и настойчиво тянет в свою сторону, приглашая лечь рядом. Места для двоих было катастрофически мало, но её это мало волновало. Свой комфорт для Карины всегда был в разы важнее чужого. А Эймон в секунду нашел тысячу аргументов за, оправдывающих неумение ей отказывать, и послушно повиновался. К тому же… С ней рядом все ещё почему-то было приятно находиться. Природное очарование работало как надо. — Эймон?... — тихо шепчет Карина, приоткрывая один глаз. Отсутствие сопротивления с его стороны выглядело так подозрительно, что даже показалось, будто все это галлюцинация. Тесная близость заставила ощутить вибрацию от его низкого голоса и в своей груди. Сомневаться больше не приходится, а значит, диалог можно уверенно вести дальше. — Скажи, это было… Вкусно? — О чем ты? — он уже не удивлялся внезапным бессмысленным вопросам. — Помню, как мы убили весь день, чтобы поймать его. Помню, как я плакала, когда четыре прежних кандидата обратились в пыль. Я помню все приготовления, все наши старания, но… Я совсем не помню вкуса. Это так обидно. — её голос становится таким грустным, что, казалось, он рассказывает о чем-то действительно серьезном, а не о глупом кулинарном эксперименте. Эймон и сам давно забыл, как настойчиво они пытались зажарить какого-нибудь демона. Зачем? Ей показалось возмутительным, что люди считают нормальным убивать ради еды невинных животных, но в то же время не пытаются сделать это с демонами, жалости к которым уж точно никто не испытывает. Конечно, это было только оправданием своему любопытству. — А мне откуда знать? Ты предпочла не делиться, хотя сил я потратил гораздо больше, чем ты. — герцог тихо усмехается, вспоминая, как когда-то их жизнь не крутилась вокруг бесконечных бессмысленных войн. — Значит, вкусно… — она выглядит ещё более разочарованной. Её даже становится жалко на мгновение. — Не думаю, что это стоит повторять. Тебя после этого ещё два дня тошнило. — Просто скажи, что не хочешь помогать мне в этот раз! Я и без тебя прекрасно справлюсь. — Если ты не забыла, то я ещё до того происшествия запретил тебе покидать Аберлин без меня. — Раньше ты был сговорчивее. — Раньше у нас были другие отношения. Как бы мне не хотелось это признавать, ты много значила для меня, я был готов поступиться любыми принципами. — А сейчас? Карина с надеждой поднимает взгляд. Он, как обычно, безразличен. Даже смотрел сквозь неё. Все эти воспоминания, то и дело всплывающие в голове, никак не вязались с реальностью, в которой она жила теперь. Закрадывались совсем страшные мысли — что, если это просто сны, вдохновленные её мечтами о счастливой и беззаботной жизни, а не картины из прошлого? Что, если на самом деле все вокруг просто подыгрывают ей? Ведь не могло же все так сильно измениться. Не могло ведь, верно?... — Я разбудил тебя не просто так. У нас есть дела, идём. — игнорируя вопрос, герцог спешно поднимается и уходит в другой конец комнаты, чтобы привести в порядок вещи и покинуть кабинет в поисках преступника. Карина впервые выглядела по-настоящему разочарованной. Она поднялась, но не нашла сил последовать за ним. Не хотелось даже голову поднимать, чтобы случайно взгляд на нем не зацепился. Из приятного прошлого в холодную, жестокую реальность, где высокомерный герцог Паксли не её лучший друг, а все ещё высокомерный герцог. Он хоть и относился к ней немного мягче, чем к остальным, но все же… Разве это могло сравниться с тем, что было раньше? — Твои надежды не имеют смысла. — его спокойный голос прервал поток мыслей. Он не смотрел на неё, но и без того прекрасно понимал её чувства, — Мы долгое время были в разлуке, успели стать врагами, я попрощался с тобой навсегда, но… Ты снова здесь. Вопреки всем моим надеждам. — герцог горько усмехается, — Из нас двоих только ты лишилась памяти, я не могу так легко отпустить все, что было до этого. Я знаю, что сам предложил начать все сначала… Но это было ошибкой. Ужасной ошибкой. Я вижу, как ты стараешься, но ничего не могу с собой поделать. Если хочешь, можешь уйти прямо сейчас. Я больше не намерен тебя держать. Нам обоим это только вредит. Сердце падает вниз. Разбилось бы, если не смягчившая удар надежда. Осколками вонзаются слова, изнутри все покрывают ледяной корочкой, заставляют мелко подрагивать от пробирающего до костей холода. Очнувшись ото сна, Карина не помнила совершенно ничего. Сражалась, не зная своих целей. Шла к власти, добивалась признания, завоевала титул, получила силу, но все ещё не понимала, зачем она это делает. И всегда было так одиноко, так холодно, так пусто… Дерзкая улыбка не покидала её лица, каждый жест был пропитан уверенностью, она смело выступала вперед и без тени сомнений восхваляла себя, но внутри все ещё была разбита. Ей не хотелось оставаться наедине с собой — она попросту боялась, что заглянув в эту тьму однажды, сгинет в ней навсегда. Карина цеплялась за свои воспоминания, как за свою единственную надежду узнать истину и, наконец, вспомнить свою цель. Но кого бы не видела она во снах, все были мертвы. Только Эймон всегда был рядом. Как тогда, так и сейчас. Признаться честно, Карина хоть и не знала своих прежних чувств, все ещё ощущала особую привязанность. В конце концов, иначе быть и не могло. Эймон единственный, кто мог спасти её от неминуемой потери себя. Единственный из всех её близких, кто остался в живых. Но сейчас и он безжалостно отталкивал. В знак уважения к его решению стоило повиноваться и молча уйти, позволив жизни и дальше бессмысленно течь в своем направлении. Однако какая из неё королева, если она так легко готова отступить от своей цели? — Дай мне еще один шанс. — голос эльфийки звучит твердо, уверенно, заставляя её саму в себя поверить, — Нужно просто ещё немного времени. Я не знаю, что я сделала, не знаю, в чем я виновата, я даже понятия не имею, почему мы расстались. Пожалуйста, позволь мне остаться ненадолго, я хочу разобраться во всем и, возможно, исправить свои ошибки... — Я не требую немедленно покинуть Аберлин. Оставайся до тех пор, пока сама не захочешь уйти. Я буду только рад этому. — Эймон.. — непроизвольно его имя слетает с губ мягким полушепотом. Неожиданно для неё самой, в этот раз оно звучит особенно приятно. Так по-родному. У неё больше не было семьи, друзей, знакомых, но все ещё был он. И потерять его снова она просто не имеет права. — Спасибо. Я обязательно оправдаю твои ожидания