Шоколад

Яркая гирлянда медленно мерцала освещая свой темный уголок. Под мягким светом рождественская ёлка будто сверкала изнутри. В доме было тихо и умиротворенно. Хозяева уехали смотреть праздничный салют. Но не все. Маленький мальчик, которому от силы было лишь пять лет, сидел на ковре рядом с ёлкой и любовался. Он только что закончил сооружать бутерброды, которые ему врядли посчастливится попробовать. Тетя Мардж их обожает, и сколько бы много их не делали, она всегда съедает без остатка. Живот урчал уже очень давно, а внутри всё переворачивалось от невозможности съесть ни кусочка с огромного стола. Даже если он ломится от всевозможных продуктов. Ведь тетя Петунья строгим голосом наказала, что если хоть крошка попадет, то он, Гарри, останется без еды ещё на три дня. Как бы обидно не было, но мальчик вовсе не хотел ощущать голод так долго. Нужно лишь немного подождать. Сегодня взрослые будут сидеть до утра празднуя Рождество, а после, когда он будет убирать остатки пиршества, ему будет можно съесть небольшую тарелочку того, чего он только пожелает. Ну или того, что останется. Дядя Вернон говорил, что сегодня будет больше гостей, чем в прошлом году. По этому блюд тоже много. Но дядя с оскалом, перед тем как уйти, прошептал ему в лицо так грозно, что коленки до сих пор дрожат: «В этом году, мальчишка, тебе не останется и крошки.» Если честно, Гарри не понимал, чем заслужил такую угрозу. Он со вчерашнего дня выдраил весь дом, как приказала Тетя Петуния, несколько раз бегал в магазин с огромным списком. Тяжелые пакеты отдавили его маленькие ручки до красных полос. Ещё он всё сегодняшнее утро провозился во дворе, пытаясь совладать с лопатой и убрать налетевший за ночь снег. Но дядя всегда был им недоволен. Каждый раз после работы он, как ястреб, проходился по саду, выискивая сорняки на клумбах или нескошенные травинки на газоне. И почти каждый раз находил какую-нибудь мелочь, из-за которой устраивал скандал и снимал ремень. Иногда тетя останавливала его, но это была редкость. И так каждый раз, Гарри под звонкий смех Дадли, его кузена, получал не меньше десяти ударов по худой спине, а иногда по рукам. Внезапно игрушка на елке зашуршала, проскользнула по ветке вниз. Стеклянная, она разбилась о паркет, разлетевшись на мелкие осколки по всему полу. Гарри с ужасом посмотрел на настенные часы. До приезда гостей оставалось меньше десяти минут. Мальчик пулей метнулся к кладовке доставая оттуда щетку и совок. Ручка была слишком длинной для него, но он привык управлять этим. Быстро работая щеткой Гарри прошелся по всему полу, сгребая осколки в одну кучку, а потом на совок. Всё это быстро оказалось в мусорке, прикрытое салфетками, чтобы не заметили. Когда Гарри уже складывал щетку в кладовку, дверь открылась, и вошел дядя Вернон. Мужчина посмотрел грозным взглядом на замершего в ожидании мальчика и перевел взгляд на щетку. — Что ты делаешь, мальчишка? — его голос, как гром в тихом поле, заставил Гарри вздрогнуть и быстро засунуть всё в кладовку. Отряхнув руки, он смущенно уставился в пол и проговорил тихим голосом. — Я заметил немного песка возле ковра в коредоре и решил смести его до вашего прихода, сэр. — Негодный мальчишка, даже не можешь убраться нормально. Быстро уходи в свой чулан и не показывайся мне на глаза. Гарри отрывисто кивнул и метнулся к маленькой дверце под лестницей. К тому моменту когда гости вошли в дом, громко говоря и смеясь, его уже и след простыл. Вернон подождал, пока все разденутся, отряхнуться от снега и пойдут в гостиную, а после подошел к чулану. Он сильно стукнул дверцу заставив что-то внутри упасть, но не разбиться. Гарри поймал книгу, летящую прямо его в голову и замер, ждя ещё каких-либо угроз, но шаги за дверцей удалились. *** Утро началось с того, что Гарри проснулся от тишины. Как бы странно это ни было, но он засыпал под звуки праздника и голосов гостей, а сейчас, когда все затихли, он открыл глаза и потянулся. Вглядываясь в размытый силуэт тумбочки через полумрак чулана, он нащупал очки и нацепил их на нос. Не одеваясь, ибо не раздевался, Гарри аккуратно, стараясь не скрипеть дверцей, высунул голову из чулана и огляделся. Было всё ещё темно, а из гостиной доносился храп дяди Вернона. Помня, что он должен прибрать стол, Гарри поплёлся к нему вглядываясь в темноту. Ему было запрещено включать свет где либо, так что единственной лампочкой была ёлка, а точнее гирлянда на ней. В гостиной на удивление было пусто. Это странно, ведь он отчетливо слышал храп. Хотя возможно храп всё же был, только в соседней комнате. Гарри подошёл к столу и подставил к нему табуретку. Из-за голода он был неприлично низкорослым и не мог дотянуться до стола. Медленно, стараясь не шуметь, мальчик по три тарелки выносил на кухню, стряхивая с них объедки в мусорку. Вскоре на столе остались только полупустые блюда, с оставшимися салатами, самых разных мастей, пару кусочков запечёной индейки, бутерброды с помидорами и сыром. Гарри взял блюдечко и отложил себе по ложке от каждого салата, совсем маленький кусочек индейки и один бутерброд. Быстро занёс это в чулан на тумбочку и продолжил уборку. И вот наконец стол был пуст и начисто вытерт. Посуда вымыта, хоть и с большим трудом, а остатки еды в холодильнике. На часах было уже пол девятого утра и Гарри хотел было пойти в чулан и начать свой маленький пир, как заметил что-то блестящее на тумбе у телевизора. Осмотревшись и слушая звуки, он понял, что все ещё спят. Все же решился подойти и посмотреть, хоть одним глазком. Там возле пульта лежала, обёрнутая в сверкающую на солнце фольгу, шоколадка. А точнее половинка. Гарри сглотнул набежавшую слюну и воровато оглянулся. Никого. Пусто. Быстро, словно от этого зависела его жизнь, Гарри схватил шоколадку и убежал к чулану. Ещё раз убедившись что за ним никто не наблюдает, он вошел и присел на матрас. Гарри бережно положил шоколад на книжку и взял блюдечко. Медленно, наслаждаясь каждым кусочком, он поглощал свой рождественский ужин-завтрак, чуть ли не скуля от удовольствия. Его язык не чувствовал таких ярких вкусов с прошлого рождества. И всё же его блюдечко было слишком маленьким, он не успел толком распробовать, как еда уже кончилась. Но больше взять было нельзя, иначе тетя Петунья разозлилась бы и лишила его еды. Снова. Проглотив последний пережёванный кусочек индейки, Гарри вытер рот рукавом, растянутой кофты, и отставил тарелочку. Теперь всё его внимание было направлено на плитку шоколада. Здесь, в полумраке его уголка, она казалась ещё более невероятной в своей блестящей обёртке. Гарри протянул руку и бережно отломил кусочек. Шоколад был твёрдым и холодным, будто только из холодильника. Что не удивительно. Чулан не отапливался, а зимой, особенно по ночам, в щель под входной дверью тянулся морозный ветер. Как только кусочек оказался во рту, Гарри зажмурил глаза, чувствуя как шоколад плавится на языке. Сладость обволокла рот, а губы растянулись в счастливой улыбке. Дадли был прав, когда ел конфеты, шелестя фантиками перед лицом Гарри, шоколад действительно вкусный. Это была первая сладость, которую он когда либо ел, и она сделала эту ночь лучшей в его жизни. Гарри съел ещё два кусочка, наслаждаясь невероятным вкусом, и быстро спрятал оставшуюся шоколадку под подушку. Он не хотел съедать всё за раз, даже если это было вкусно. Мальчик знал, что позже захочет ещё, но ему врядли кто-то даст. Так что нужно было беречь сладость. Всё ещё чувствуя на языке сладкий привкус, Гарри закутался поплотнее в старый плед и улёгся на матрац. Сегодня взрослые будут спать почти до обеда, а значит его не разбудят крики Тети Петунии и стук в дверь. Лучшая ночь продолжалась. *** Почему-то выспаться Гарри не дал всё же громкий стук в дверь. Он с трудом разлепил глаза и нацепил очки. Всё-таки уборка стола была весьма выматывающей. В дверь нещадно колотили, хотя Гарри уже сказал что встаёт. Когда чулан осветил солнечный свет, на проходе мальчик увидел вовсе не тетю. Дядя Вернон со злющим лицом, перекосившимся так, словно он ел лимон и перец чили одновременно. Мужчина схватил Гарри за шиворот и одним движением вытащил из чулана. Когда лицо дяди было перед его лицом, в нос ударил отвратительный запах перегара. Видимо Вернон не успел ещё протрезветь после весёлого вечера. Пока Гарри размышлял чем он успел прогневать родственника, тот прорычал ему в лицо: — Ты доигрался, мальчишка! Прежде чем Гарри успел сморщиться от запаха алкоголя и понять что случилось, его отбросили в стенку прихожей. Голова затрещала от удара, а перед глазами запрыгали звёздочки. Вернон что-то искал, переворачивая его вещи верхдном, и наконец победно воскликнул, держа что-то в руке. Мужчина обернулся к Гарри, и потряс шоколадкой перед ним, с дьявольской ухмылкой. — Это, не твоё. Ты, неблагодарный мальчишка, посмел воровать у своих благодетелей еду! Мой сын, из-за твоего дрянного поведения, был очень зол. Как и я. И я, наконец, покажу тебе, что бывает когда я злюсь. Гарри смотрел на дядю, как испуганный кролик, попавший в капкан. Потом его бегающие глаза остановились на ремне, появившемся в руках Вернона, и на его тяжелую пряжку. Этот ремень мальчик видел не часто, но когда это случалось, было плохо, очень плохо. Глаза заслезились, и Гарри умоляюще посмотрел на дядю, который на это лишь усмехнулся. Послышался свист, и на подставленные в защите руки обрушился первый удар. Затем ещё и ещё. Вернон схватил мальчика за волосы, заставляя его перестать укрываться, и замахнувшись по сильнее, ударил прямо в грудь. Кровь проступила в том месте, куда попала пряжка. Гарри заскулил, глотая слёзы, но хватка на волосах стала слишком болезненной. Он бы закричал от следующего удара, попавшего на живот, если бы не громкий вопль Вернона. — Молчать! Издашь хоть один звук, и я запру тебя на месяц, перед этим хорошо выпоров! Гарри закусил губу в кровь стараясь не кричать. Тем временем пряжка оставила кровавые следы по всей маленькой груди, и на ногах. Его развернули к стене, всё ещё держа за волосы. Спину обожгли с десяток ударов, и все с пряжкой. Гарри не чувствовал, но знал, что футболка пропиталась кровью. Очки были на полу, куда упали ещё при ударе об стену, и судя по всему были разбиты. У Гарри и так было плохое зрение, но сейчас глаза застилали слёзы. Через ещё ударов десять Вернон наконец прекратил и отпустил волосы. В его руке остался небольшой клок, и он брезгливо вытер ладонь об штаны. Впихнув племянника в чулан и закрыв на засов, мужчина, ворча пошагал куда-то вглубь дома. В это время, в на своём старом матрасе лежал мальчик, и тихо плакал свернувшись в калачик. Это худшее рождество.