О сакральном значении хвоста и возможностях его применения

Тигнари любит свой хвост: он расчесывает его два раза в день — с утра и вечером, смазывает специальными эфирными маслами перед сном и старается уберечь от излишнего влияния извне. Если к ушам парень по доброте душевной время от времени разрешает прикоснуться самым близким — Коллеи и Итэру, — то хвост остается в полной неприкосновенности: все просьбы о том, чтобы потискать, погладить или просто потрогать соблазнительно лоснившуюся темно-зеленую шерстку, резко пресекаются, а вопросы по типу «почему так?» игнорируются. И причина состоит не только в большом уходе и количестве затраченных усилий на то, чтоб шерстинка лежала к шерстинке, но и в сакральном значении этой части тела у их расы. Если к ушам можно допустить друзей, то к хвосту во взрослом возрасте доступ имеют лишь два человека — владелец сего хозяйства и его партнер. Тигнари с натяжкой бы назвал аль-Хайтама своим партнером в привычном понимании, однако по какой-то неведомой причине хвост уже в который раз оказывается нагло оприходован этим типом из Академии с даршана Хараватата, и Тигнари соврал бы, если бы сказал, что ему не нравится. Все начинается довольно безобидно: посланный из Академии в лес Авидья исследователь приезжает, чтобы помочь с аномальными зонами увядания. Не сказать, что Тигнари радуется этому факту — конечно же, он не имеет ничего против исследователей из Академии, а помощь сейчас будет как никогда кстати, но встретить кого-то из знакомых парню не хочется: все же не социальный он человек. Более того, Академия внезапно уведомляет Тигнари о том, что они пошлют мало того, что простого студента, только начинающего свой путь исследователя, так еще и не с Амурта, а какого-то другого даршана. Эту новость страж воспринимает скептично — как бы подобная «помощь» в итоге не оказалась вредом для всей экосистемы леса. Именно поэтому, когда на порог его хижины ступает аль-Хайтам, Тигнари кривит такое лицо, будто бы съел целый килограмм неспелых закатников, закусив все это дело сырой фиалковой дыней. Гость на подобное выражение вопросительно вздымает брови, но прямо ничего не спрашивает, позволяя с ходу ввести себя в курс дела. Вообще-то, между парнями никогда не бывало никаких прямых конфликтов, однако методы, используемые аль-Хайтамом в науке — а тут уж и не столь важно в какой: ботанике или лингвистике, — не сильно поддерживались Тигнари, тогда как путь, избранный Тигнари вдали от Академии и новых возможностей для развития в качестве исследователя, остается непонятым аль-Хайтамом. Казалось бы, все существа отличаются друг от друга по характеру, целям и стремлениям, однако эти двое, будто бы небо и земля, практически не имеют схожих черт. Пока один руководствуется сугубо рациональностью, выводя этим всех окружающих людей из себя, второй, несмотря на свою эрудированность, ум и небольшую толику язвительности, старается проявлять эмпатию разными способами, содействовать другим людям, ставя в приоритет не правила и выгоду, а свои принципы. К тому же, один из них верно предан Академии, пока второй предпочитает идти иными дорогами. Расхождений можно найти множество, но, даже несмотря на это, в двух вещах они сходятся прочно — особый способ общения с людьми и безудержное стремление к знаниям. Пожалуй, Тигнари бы не отказался от хорошей дискуссии с аль-Хайтамом по поводу плоскости Тейвата или первопричинах возникновения аномалий артерий земли — подобные вопросы нельзя отнести лишь к одной из сфер науки или определенной даршане, так что они активно обсуждаются всеми исследователями Академии в отрыве от основного предмета интереса и иных узких проблем их работ. Тигнари думает, что спор с таким рациональным человеком, как аль-Хайтам вышел бы довольно занятным, даже интересным. Наверно, только из-за взаимного уважения и скрытого интереса друг к другу эти двое и смогли сработаться, проведя под общей крышей больше одной ночи. Во всех смыслах. Поскольку зоны увядания имеют наименьшее пагубное влияние на людей, обладающих силой стихий, а ей в лагере стражей леса владеют совсем немногие, Тигнари приходится запросить помощь из Академии не только для сокращения опасности, но и для ее конкретного изучения — ему тяжело справляться со всеми задачами самостоятельно, и обученный даже самым азам студент в качестве ассистента пришелся бы весьма кстати. И, конечно же, ему посылают последнего человека, которого Тигнари ожидает увидеть. С другой стороны, дареному вьючному яку в зубы не смотрят. Аль-Хайтам по сути является младшим Тигнари, хотя по возрасту превосходит второго, а также принадлежит другому даршану, и полуфенек старается отнестись к прибывшему со снисхождением. Вряд ли тому до этого приходилось иметь дело с зонами увядания напрямую — его сфера интересов и исследования все-таки лежит совершенно в иной стороне — Тигнари краем глаза читал наработки его диссертации, — и страж искренне недоумевает, почему из всех возможных вариантов сюда послали именно аль-Хайтама. В будущем он даже порадуется этому «досадному» недоразумению, но вслух, конечно же, никогда не признается, оставляя аль-Хайтама в неведении своей радости по сей день. Само собой, тот и сам обо всем догадается, потому что в ответ почувствует примерно то же самое, однако они благоразумно сделают вид, что ничего не происходит, а их близость не носит никакого романтического подтекста. Самообман и никакой магии. Возвращаясь к теме хвостов, стоит сказать, что об особенностях физиологии полуфенеков и других схожих с ними рас вообще мало известно общественности. Обычный человек, не увлекающийся подобными темами, вряд ли узнает о слабых местах и каких-то иных особенностях жизни любого подобного рода, потому что, будем честны, никто в здравом уме не будет обсуждать собственную физиологию во время светского разговора. Поэтому неудивительно, что аль-Хайтам, выбравшийся в небольшую экспедицию с целью удаления зоны увядания в глубине леса вместе с Тигнари, не задумываясь хватается за его пышный хвост, моментально оттаскивая парня в свою сторону, когда в него едва ли не прилетает удар от дракона руин. Тигнари от неожиданности теряет дар речи и даже не сопротивляется, так и оставаясь стоять за спиной вынужденного напарника. — Ты же лучник, так и стой сзади, — сухо бросает ему аль-Хайтам. Тигнари в ответ на подобный выпад со стороны парня хочет огрызнуться, но довольно быстро одергивает себя. Если бы не середина боя, он бы наверняка съязвил или укорил аль-Хайтама в подобной небрежности: где это видано, чтоб его, лесного стража и одного из самых юных выпусников Академии, тягали за хвост?! Да, цель весьма благородная — защитить живое существо, однако будь это кто-то другой, а не Тигнари, аль-Хайтаму уже бы наверняка предъявили за отвратительное хамство и неприличное поведение. Однако, кроме праведного гнева, Тигнари внезапно для себя ощущает и нечто иное. Будь ситуация вокруг чуть спокойнее, он бы наверняка зарделся и помер от смущения, потому что до этого момента никто, вообще никто, никогда не трогал его за хвост. Даже в такой грубой манере ради спасения его собственной жизни. Обычно люди находят иные способы для подобного, однако аль-Хайтам в это «обычно» определенно не входит. — Где хочу, там и стою, — ворчит себе под нос в ответ Тигнари, все-таки чувствуя, как по шее расползается нечто похожее на румянец — то ли от злости, то ли от смущения. Пусть аль-Хайтам своему движению никакого значения не придал и вложил в него больше неучтивости, чем все исследователи Академии на празднике Сабзеруз по отношению к последователям младшей властительницы Кусанали вместе взятые, у Тигнари все равно приятно отдается где-то внизу живота, а пальцы ног подгибаются от сладкой волны, прошедшей по всему телу. Он быстро мотает головой, отгоняя непрошенные мысли, и вновь натягивает тетиву, концентрируясь на первостепенной задаче по удалению зоны увядания. Им еще предстоит много работы.

***

Как вы уже, наверно, догадались, сакральное значение хвостов у рода полуфенеков, как и у большинства схожих с ними рас, заключается в их чрезмерной чувствительности к любому внешнему воздействию. То есть если его прищемить или, к примеру, наступить на него, боль будет ужасная — тут пострадавшему можно только посочувствовать. В связи с этим Тигнари к сохранности своего достоинства относился очень ответственно и до этого момента ни разу не подвергал хвост каким-либо воздействиям или иному вредительству. Удивительно, как легко аль-Хайтаму удалось вмиг разрушить установленное Тигнари равновесие в плане физиологии и морального состояния одним лишь прикосновением. То даже приятным-то назвать нельзя — его буквально оттащили назад, не заботясь о комфорте, — однако у парня от воспоминания о произошедшем по-прежнему все приятно сжимается внутри, а сердце бьется немного быстрее. «Это же Хайтам, Тигнари, тебе стоит быть осторожнее в следующий раз, а еще, желательно, не поворачиваться к нему спиной», — наставляет он самого себя перед новой экспедицией по поиску аномальных зон увядания. Сегодняшним утром Тигнари еще не видел своего напарника — они договорились встретиться в восемь у выхода из лагеря, так что у него остается еще немного времени на моральную подготовку к этой встрече. На сегодняшнюю вылазку к ним присоединяется Рана — пусть та и не владеет силой элементов, лишние руки им явно пригодятся, ведь идти придется далеко, а значит, велика вероятность остаться в лесу с ночевой. Рана вполне может выступать как посыльным, так и помощницей в обустройстве лагеря, что определенно сыграет им на руку. Еще одним преимуществом третьего человека в экспедиции может являться тройная смена караула во время ночного отдыха — с подобным раскладом они все прекрасно отдохнут и выспятся, чтобы на следующий день иметь возможность выложиться по полной, быстро закончив с работой на месте. Так Тигнари думал, пока не остался наедине в палатке с аль-Хайтамом: именно тогда весь позитив его мыслей как ветром сдувает. Само собой, ни о какой неловкости не может быть и речи — все-таки Хайтам едва ли в курсе истинного значения того, что он натворил пару дней назад, а Тигнари не собирается просвещать его, самостоятельно зарывая себя в могилу. Так что они спокойно ложатся отдыхать, отдавая свою безопасность в руки Раны. Однако, несмотря на мнимый покой, лесной страж до последнего не может отделаться от странного предчувствия. «Ты надумываешь», — убеждает себя Тигнари, стараясь игнорировать скребущееся на задворках сознания чувство. Вначале все идет хорошо — Тигнари, забыв о своем обещании не поворачиваться к аль-Хайтаму спиной, подкладывает локоть под голову и уставше прикрывает глаза. Сегодняшний день был полон работы и сюрпризов: сначала они очистили две аномальные зоны увядания, а затем наткнулись на целую стаю ришболандов, которых по идее не должно было быть в составе местной экосистемы. Чаще здесь можно встретить спинокроков и иную живность, но никак не их. Тигнари делает мысленную пометку разобраться с этой путаницей позже и погружается в полудрему, продолжая мысленно составлять план действий на завтра, когда его хвоста беспардонно касаются чьи-то руки. Конечно же, это заставляет парня моментально проснуться и, напрягшись, обернуться через плечо, чтобы лично поймать нарушителя его сна. Обнаруженное заставляет парня громко вздохнуть: аль-Хайтам, крепко заснув, видимо неосознанно потянулся к чему-то мягкому и теплому, каким является многострадальный хвост Тигнари, а после схватил и обнял тот на манер подушки, вынуждая стража проснуться. Сначала парень пытается вытащить свое достоинство из чужих рук, при этом игнорируя приятные ощущения, волнами проходящиеся по всему его телу. Это, однако, производит совершенно противоположный эффект — аль-Хайтам сжимает хвост лишь сильнее, к тому же начиная перебирать мягкую шерстку на нем пальцами, от чего Тигнари едва удерживается от тихого стона, моментально закрывая себе рот руками. Ласка оказывается слишком внезапной и чересчур приятной. Внизу живота расплывается ощущение тепла, от которого хочется свернуться калачиком и тихонько подвывать, пока его гладят, целуют и, возможно, делают еще какие-то не самые пристойные вещи. Нет, Тигнари в курсе того, как работает размножение у людей и существ его вида, однако даже одна лишь мысль о подобном вызывает слишком большую бурю чувств, чтобы позволять себе развивать данную тему даже мысленно. Тем более, рядом в обнимку с его хвостом лежит аль-Хайтам — причина всех его недавних трудностей и страданий, — из-за чего Тигнари не сможет уединиться, даже если сильно того захочет. «Ну и хватка», — между делом думает он, попытавшись вновь вернуть себе хвост, чем лишь провоцирует очередную волну сладкого удовольствия, неторопливо расползающуюся по телу. Аль-Хайтам поглаживает хвост с двойным усердием, сильнее зарываясь в зеленую шерстку пальцами, от чего дыхание у Тигнари окончательно сбивается, а едва слышный стон удерживается лишь благодаря силе воли и прикусанной нижней губе. Он притягивает ноги к груди и сжимается в комочек, стараясь унять собственную дрожь — в ином случае, парень вполне может разбудить соседа. Тигнари настолько концентрируется на собственных ощущениях, что пропускает момент, когда дыхание аль-Хайтама из глубокого становится обычным. С его-то животным слухом определить спящего человека совсем несложно, однако в этот раз у него хватает иных раздражителей, и посторонние звуки уступают быстро бьющемуся прямо в ушах сердцу, а также иным приятным ощущениям, окружившим его со всех сторон. Аль-Хайтам, открыв глаза, уже осознаннее проводит по хвосту Тигнари, выбивая из него очередной приступ неконтролируемой дрожи и сбитого дыхания. Заметив это, мужчина решает прочитать некоторые книги, касаемые особенностей физиологии рода полуфенеков, когда у него появится возможность смотаться в главную библиотеку Академии в качестве небольшого отпуска. Уж слишком непонятной оказалась реакция на внешне вполне невинную ситуацию. Хайтам не любит не понимать чего-то, и с новой Луной собирается наведаться в город, чтобы самостоятельно разобраться во всем, обогатив свой знаниевый багаж еще на одну тему.

***

Когда большая часть работы оказывается выполнена, аль-Хайтам в самом деле ненадолго сбегает в Академию под предлогом неоконченных дел — Тигнари был только рад ненадолго выдохнуть без присутствия вечно норовящего случайно задеть его хвост человека, — и сразу же заглядывает в нужную секцию главной библиотеки. Долго искать не приходится — книг о расе полуфенеков оказывается вполне достаточно, и довольно скоро аль-Хайтам погружается в чтение. Обнаруженное после двухчасового изучения источников знание определенно приоткрывает завесу тайны, прикрывая некоторые белые пятна в образовании мужчины, и позволяет аль-Хайтаму взглянуть на реакции Тигнари под иным углом, а также осознать ситуацию в полной мере. То есть все это время он непреднамеренно домогался до парня, а тот ему даже ничего не сказал? Открытие поражает мужчину — хвост, являясь эрогенной зоной рода полуфенеков, так же обозначается интимной частью личного пространства, до которого допускаются лишь самые близкие: в детстве — родители, а далее — только партнер. Имея настолько сакральное значение для хозяина хвоста, едва ли он бы так просто позволил тискать его, даже если прикосновения получались случайными. В лучшем случае — аль-Хайтаму бы указали на невежливость и прочитали лекцию на тему личного пространства, в худшем — хорошенько отпинали и оставили блуждать в лесу до конца дня. «Возможно, за этим стоит нечто большее», — думает аль-Хайтам, закрывая книгу и ставя ее на место. Сегодня вечером ему предстоит вернуться обратно в лагерь стражей леса Авидья для продолжения работы, и он намеревается серьезно поговорить с Тигнари на эту тему. Иначе им не избежать недопониманий. На данный период времени аль-Хайтам не готов к серьезным отношениям и, если Тигнари обладает какими-то чувствами романтического плана, ему стоит закопать их как можно глубже, чтобы не разбивать самому себе сердце. Однако все оказывается не так просто, и аль-Хайтам по прибытии в лагерь даже не видит стража воочию, ограничиваясь словами других людей. Тигнари, видимо решив игнорировать проблему, явно избирает тактику избегания Хайтама, то отправляясь во внеплановые патрули, то уходя за лотосами нилотпала, потому что его запасы, видите ли, внезапно подошли к концу. Отловить парня удается только на третий день пребывания в лагере, когда Тигнари уходит в дальнюю часть леса, а наивная Коллеи сдает местоположение учителя сразу же, как аль-Хайтам прибегает к ней со словами «Это важно для леса». — Нам нужно поговорить, — первое, что произносит он, когда обнаруживает невозмутимого Тигнари сидящим у костра возле палатки. Тот, видимо не ожидавший появления других живых существ в радиусе километра, вздрагивает и на мгновение прижимает уши к голове, как бы выражая готовность к нападению на опасность, однако, заметив аль-Хайтама, заметно расслабляется, моментально возвращаясь к нейтральному состоянию. Стоя в пяти метрах от импровизированного лагеря и глядя на то, как успокаивается полуфенек, Хайтам вдруг осознает, что они до этого момента даже нормально не разговаривали, ограничиваясь простыми инструкциями и банальной вежливостью. Странно, но начать разговор с Тигнари оказывается совсем несложно, будто бы они, напротив, последние недели болтали слишком много и теперь знают друг друга как свои пять пальцев. Нечто непонятное укалывает аль-Хайтама в районе сердца, однако он не придает ощущению значения. — Как ты меня нашел? — Тигнари склоняет голову к плечу, демонстрируя собственное любопытство, из-за чего у Хайтама происходит мысленная ассоциация со зверьком. Он давит непрошенную улыбку: было бы странно вместо нормального ответа ухмыльнуться, ничего при этом не сказав. — Не буду раскрывать свои источники, — загадочно откликается аль-Хайтам, подходя ближе к импровизированному лагерю Тигнари и кивая на место возле парня. — Можно? — страж не выглядит недовольным и, практически не задумываясь, подвигается чуть в сторону, после хлопая по освободившемуся месту на пне возле себя, негласно разрешая присесть рядом. — Значит, меня сдала Коллеи. Так и знал, что ей нельзя было давать свои координаты, — цокает языком он, подавляя внутреннее желание придвинуться к теплу, исходящему от мужского тела, оказавшегося в столь желанной близости от него самого. Отчего-то случайные прикосновения аль-Хайтама к хвосту ранее возвращают воспоминания о давно задавленном желании прикосновений, которое активно игнорировалось парнем на протяжении долгих лет. Тигнари не избегает их совсем, вовсе нет, но дружеские похлопывания по плечу или редкие минуты ласки от друзей все равно не идут в расчет — уж слишком они короткие и не имеющие достаточной эмоциональной отдачи. Подобным едва ли можно насытиться в полной мере. Прикосновения же к хвосту — даже случайные и совсем небольшие — будто бы возрождают давно похороненные желания, заставляя Тигнари скулить по ночам в подушку, отчаянно лаская себя. Возможно, он, в отличие от своих предков, не возводит доступ других к его хвосту в абсолют, раз разрешает аль-Хайтаму подобные случайные прикосновения, при этом не имея к нему серьезных намерений и глубоких чувств, однако это не делает его хуже или недостойнее — просто современнее. — Девочка всего-то переживает за тебя и благополучие леса. Не стоит ее винить, — замечает аль-Хайтам, ненавязчиво кладя свою ладонь возле руки Тигнари. Когда их мизинцы соприкасаются, полуфенек вздрагивает, но более никак не шевелится, позволяя себе эту слабость. Желание прикосновений, свербящее где-то внутри, разгорается лишь сильнее. — Я и не виню ее, — пожимает плечами Тигнари, начиная нервно махать хвостом из стороны в сторону. В обычное время он более сдержан на проявление разного рода эмоций как лицом, так и иными частями тела, однако отчего-то столь близкое местоположение аль-Хайтама заставляет его понемногу терять над собой контроль. Подобные изменения, само собой, не остаются незамеченными, однако мужчина решает оставить свои наблюдения без комментариев. — Так о чем ты так яро хотел поговорить, что даже направился за мной в самые дебри леса? Сомневаюсь, что речь пойдет о зонах увядания или новых видах грибов. На его слова Хайтам, все же не сдержавшись, улыбается уголком губ, и Тигнари, заметив преображения на лице собеседника, изумленно округляет глаза. Это первый раз, когда он видит улыбку на этом вечно безразличном лице. Парень удивлен, что эта глыба льда вообще умеет проявлять хоть какие-то эмоции, кроме вечного холода. Судя по всему, Тигнари глубоко заблуждался в своих суждениях об аль-Хайтаме. Пожалуй, на досуге он обязательно пересмотрит свое отношение к исследователю. — Я тут на днях прочитал весьма занятную книгу, — мужчина, не зная, как можно корректно подвести к интересующей теме, решает начать издалека — Тигнари ведь не глупый и вполне может догадаться, к чему клонит аль-Хайтам. Чай, закончил Академию, в которой самому мужчине еще учиться и учиться. Полуфенек ожидаемо напрягается — хвост перестает вилять, а уши остаются стоять торчком, как бы демонстрируя, что их хозяин внимательно слушает. — И, какое совпадение, там была целая глава про хвосты твоей расы. Кто бы мог подумать, что они имеют для вас такое значение, — наигранный тон ничуть не помогает ситуации, и Тигнари мгновенно ощущает, как на смену заинтересованной настороженности приходит дикое смущение. «Он все знает. Архонты, стыд-то какой», — по тонкой шее вновь на манер лесного пожара начинает расползаться яркий румянец, а хвост приходит в еще большее беспокойство, с головой выдавая истинные чувства своего обладателя. — И… что ты хочешь этим сказать? — стараясь не терять остатка самообладания, спрашивает Тигнари, уже пытаясь найти пути отступления. Вряд ли аль-Хайтам решит шантажировать или насмехаться над ним — все-таки между ними за прошедшее время устанавливается какое-никакое взаимоуважение и относительное понимание, так что Тигнари мысленно готовится к рою надоедливых вопросов. Все-таки они в первую очередь исследователи, и Хайтам вполне мог просто-напросто заинтересоваться его физиологией без всякой задней мысли. Новые знания лишними не бывают. Однако аль-Хайтам удивляет: приблизив свое лицо к чужому, он внимательно заглядывает в зелено-карие глаза, будто бы пытаясь в них что-то прочитать, при этом не произнеся ни слова. Они сидят так где-то с полминуты, а, когда мужчина в чем-то убеждается, его вид становится более расслабленным — возможно, даже флиртующим («Архонты, Тигнари, ты слишком много думаешь»). От подобных мыслей зрачок необычных глаз предательски расширяется, и аль-Хайтам, практически незаметно ухмыльнувшись, смелее переносит руку с бревна на чужое бедро, чуть сжимая и оглаживая то большим пальцем, от чего тело Тигнари вновь берет дрожь. — Я хочу сказать, что, — он выдерживает паузу, замечая, как обыкновенные прикосновения — даже не к хвосту — влияют на Тигнари, заставляя мелко подрагивать, — меня весьма заинтересовало сакральное значение хвостов твоего народа, и я бы хотел изучить этот вопрос подробнее. На практике, так сказать, — аль-Хайтам соврет, если скажет, что эти слова были в его изначальном плане. С самого начала он просто хотел убедиться в отсутствии чувств у своего старшего, понять, являлись ли предыдущие ситуации с хвостом простым недопониманием или чем-то большим, а затем вернуться к работе. Однако, заметив, что на лице Тигнари нет ни единого признака влюбленности, аль-Хайтам позволяет себе немного опустить барьеры, из-за чего потаенные желание одно за другим начинают всплывать в темной пучине его души. Как давно у него не было секса? Около полугода. Приличный срок, за который он успел соскучиться по плотским утехам, к которым в обычное время остается равнодушен. Мужчина предполагает, что все дело во влиянии Тигнари, который одним своим видом вызывает в его сердце и теле сразу несколько противоречивых порывов. Конечно же, они оба знают, что предлог, выбранный аль-Хайтамом для сближения, достаточно глупый и совершенно неубедительный. Наверно, он был бы абсолютно недейственным, если бы речь пошла о соблазнении другого человека. На Тигнари же слова Хайтама влияют, словно наркотик, а на пару с небольшой лаской заставляют постепенно терять рассудок, отдаваясь во власть инстинктам. — Только если ради науки, — находит в себе силы на остроумный ответ Тигнари, млея от прикосновения ладони аль-Хайтама к своей щеке. Он прикрывает глаза, полностью сосредотачиваясь на чужом тепле. И все-таки приятно это, когда тебя вот так касаются. Возможно, стоит проворачивать подобное почаще. Однако долго его умиротворенное возбуждение не длится — уже через мгновение Тигнари, вспомнив о чем-то, в панике открывает глаза. — Только, — голос предательски срывается, и парень особенно громко прочищает горло, стараясь скрыть смущение. — Только? — аль-Хайтам вопросительно приподнимает бровь, нежно оглаживая губы Тигнари большим пальцем, немного оттягивая нижнюю. Невинный вид полуфенека кого угодно может ввести в заблуждение — наверняка тот часто пользовался своим внешним преимуществом, чтобы получить информацию для своих исследований. Аль-Хайтаму же милое личико и искренние реакции приходятся по вкусу. Зная, каким хитрым на самом деле может быть Тигнари, мужчина ощущает, как предвкушение внутри лишь растет, сантиметр за сантиметром поглощая его душу. — У меня еще… Я… Никогда не, — человек, которого лично приглашали работать в Академию, один из самых умных знакомых аль-Хайтама впервые на его памяти не может подобрать слов, смущенно краснея и отводя взгляд. От того, каким противоречивым оказывается Тигнари, аль-Хайтаму хочется смеяться, однако он не издает ни звука из одного простого уважения по отношению к старшему. — Черт. Ты понял. Конечно же, он понял. Сложно не понять, о чем идет речь, когда хвост Тигнари так часто мельтешит из стороны в сторону, а уши едва заметно подрагивают, выражая все его истинные эмоции. В такие моменты дополнительные части тела очень помогают в понимании чувств собеседника. Да и яркий румянец, уже перебравшийся с шеи на щеки, так же дает о себе знать, позволяя аль-Хайтаму убедиться в собственных выводах. В такие моменты исследователь вспоминает, что гений, закончивший свое обучение раньше срока, еще совсем юн, и, пусть ненамного, все-таки младше него самого. Аль-Хайтаму определенно стоит взять на себя ответственность за то, что произойдет дальше. — Не переживай. Уверен, ты быстро учишься, — и, не дав Тигнари ответить, притягивает за подбородок для поцелуя. Первое соприкосновение губ оказывается ужасно невинным: в иных обстоятельствах его можно было бы даже назвать романтичным. Аль-Хайтам, так и не закрывший глаз, наблюдает за тем, как обычно уверенный в себе Тигнари, сильно зажмурившись, жмется к нему, не зная, как правильно шевелить губами и куда деть руки, и решает не давить, давая время привыкнуть к новым ощущениям. А ощущений оказывается много — Тигнари буквально тонет в море из чувств, секунда за секундой поглощающих все его существо. Он старается не сопротивляться собственным желаниям и полностью довериться аль-Хайтаму: у того-то опыта в подобных делах явно на порядок больше, чем у него самого. Это позволяет немного расслабиться и приоткрыть рот, в который моментально проникает чужой язык, заставляя Тигнари шумно выдохнуть через нос. Аль-Хайтам в очередной раз поражается сообразительности и обучаемости старшего, когда тот без лишних вопросов обнимает мужчину за шею, позволяя увлечь себя в страстный поцелуй еще сильнее. Само собой, аль-Хайтам не собирается останавливаться на этом: опустив одну руку на талию Тигнари, чтобы притянуть того ближе, он проводит другой ладонью по хвосту — от основания к кончику, от чего тело в руках начинает дрожать сильнее, а с губ прямо в поцелуй срывается тихий стон. — Еще, — шепчет едва слышно и даже как-то стыдливо, от чего внутри аль-Хайтама поднимается самая настоящая буря. Да, в обычное время он рационален — порой даже чрезмерно. Это не его первый поцелуй и не его первый раз, так что он по идее не должен теряться или позволять порывам брать верх. Но отчего-то выгибающийся навстречу ласкам Тигнари, так легко откликающийся на любое прикосновение, заставляет все его чувства вырваться из оков на свободу, а тело погрузиться в пучину возбуждения с головой. Конечно же, аль-Хайтам послушно проводит по хвосту еще раз. А потом еще и еще. Столько раз, сколько это возможно. Столько раз, сколько нужно для того, чтобы Тигнари под наплывом чувств оказался у него на коленях, притираясь всем телом и простанывая прямо в поцелуи просьбы на грани с мольбами. — Сильнее, пожалуйста. Дерни за него, — внезапные слова заставляют аль-Хайтама замереть: рука, покоившаяся на талии, немного расслабляется, а другая ослабляет хватку, как бы проявляя все его недоумение разом. Насколько он помнит, хвосты, являясь самым чувствительным местом в теле полуфенеков, так же определяются в качестве их слабых мест, поскольку те откликаются на боль сильнее, нежели иные части тела. Само собой, если аль-Хайтам сейчас дернет Тигнари за хвост, пусть и по его же просьбе, тому будет неприятно, что едва ли поспособствует улучшению опыта первого секса. — Тебе будет больно, — произносит свои мысли вслух мужчина, внимательно заглядывая в зелено-карие глаза напротив и на удивление обнаруживая в них стыд вперемешку с желанием. — Мне нравится, когда, — Тигнари сбивается, ощущая, как смущение разрастается с новой силой, а в горле пересыхает, — когда ты немного грубо трогаешь мой хвост, — произносит уже на тон тише — голос оказывается на грани дрожи: настолько тот смущается. Аль-Хайтам, поняв все без лишних объяснений, вновь ухватывается за хвост в районе основания и несильно дергает за него, от чего Тигнари, с наслаждением прикрыв глаза, стонет особенно громко, а затем уже самостоятельно целует аль-Хайтама, позволяя себе утонуть в ощущениях прикосновений и своеобразных ласках. Карьера ученого в столь юном возрасте едва ли оставляла для Тигнари много свободного времени на поиск пары, а одноразовый секс его тогда не интересовал — находились занятия куда интереснее этого. Однако сегодня что-то определенно меняется. То ли дело во внезапном выбросе гормонов, то ли в тактильном голоде, копившемся годами в его небольшом тельце, то ли в самом аль-Хайтаме, чем-то зацепившим стража леса, но сейчас нужда в разрядке достигает пика, и Тигнари отчаянно всхлипывает, с силой цепляясь за широкие плечи, когда мужчина проводит по хвосту с особенной силой, а после приподнимает бедра, толкаясь в задницу полуфенека своим возбуждением. От мысли о том, как сильно аль-Хайтам смог возбудиться лишь от поцелуев и ласк в сторону Тигнари, парня неслабо ведет, и он выгибается в чужих руках, немного откидывая голову назад. Наверняка завтра горло будет немного саднить — в обычное время он ведет себя гораздо тише. Аль-Хайтам, заметив открывшуюся часть шеи, не теряет времени даром, опускаясь ниже, чтобы осыпать удивительно нежную кожу поцелуями, а возможно, даже пометить Тигнари, укусив его. Мужчина видел небольшие клыки во рту у полуфенека: это отчего-то вызвало в нем лишь большее желание обладать. Возможно, Хайтам бы даже не отказался прочувствовать силу укуса этих клычков на своей коже, но, скорее всего, он сможет получить желаемое лишь в их следующий раз. В том, что следующий раз состоится, аль-Хайтам практически уверен. Поцелуи в шею вызывают довольно предсказуемую бурную реакцию, однако чего мужчина не ожидает — так это внезапных слов со стороны Тигнари, заставивших член в штанах дернуться в очередной раз: — Либо ты берешь меня прямо сейчас, либо я напишу на тебя жалобу в Академию и больше не подпущу к себе ближе, чем на метр, — и все-таки Тигнари полон сюрпризов. Ультиматум срабатывает на «ура» и уже через несколько минут парни, оба с приспущенными штанами, оказываются в палатке, где заниматься подобными вещами явно на порядок удобнее, чем на уличном бревне. Тигнари нетерпеливо ерзает на постеленном аль-Хайтамом плаще и, все-таки сняв свои бриджи окончательно, призывно раздвигает ноги, соблазняя партнера уместиться между них. Вид на полураздетого Тигнари, откровенно жаждущего прикосновений, ласк и его член внутри, заставляет аль-Хайтама сглотнуть накопившуюся во рту слюну и завороженно проследить путь от лобковых светло-зеленых волос до аккуратных губ. Именно к последним мужчина и льнет, вновь целиком завладевая ртом и языком Тигнари. Тот в самом деле быстро учится, больше не лежа бревном под мужчиной, а призывно открывая рот, выгибаясь и запуская ладонь в светлые волосы, немного сжимая их. К моменту, когда аль-Хайтам притирается своим членом о его и, взяв их в свою ладонь, начинает дрочить им обоим одновременно, Тигнари окончательно раскрепощается и, уже не скрываясь, стонет в полный голос. Конечно же, он ласкал себя раньше, однако не так часто — все-таки наука и благополучие леса для него всегда были на первом месте. Роль сыграла и большая разница между его собственными прикосновениями и касаниями аль-Хайтама, явно наслаждающегося происходящим. От одной лишь подобной мысли хочется кончить, однако сделать этого ему не дают — Хайтам, будто бы почувствовав близость Тигнари к концу, меняет темп, изводя их обоих неторопливостью своих движений. Тигнари переводит на него недовольный взгляд, призывая объяснить свои действия, и так забавно поджимает губы, что мужчина не удерживается от смешка. — Какой злой фенек, — аль-Хайтам усмехается. — А я ведь всего лишь хотел спросить, есть ли у тебя что-то вроде масла или иной полужидкой эссенции, — на поддразнивание парень никак не реагирует, а в зелено-карих глазах затаивается интерес: вопрос явно выбивается из общей атмосферы происходящего. — Зачем тебе? — наверно, не лежи Тигнари сейчас под Хайтамом без возможности нормально пошевелиться, он бы наверняка вопросительно склонил голову к плечу. Мужчине эта привычка полуфенека безумно нравится, пусть он ни за что не признается об этом вслух. — Чтобы растянуть тебя, а потом взять, как ты и просил, — прямолинейный ответ заставляет Тигнари смутиться и очаровательно покраснеть, от чего ухмылка аль-Хайтама становится шире. — Сам попросил, а теперь стесняется, ты посмотри, — подтрунивает над старшим он, мысленно забавляясь тому, как возмущенно вскидывается страж, пунцовея лишь сильнее. — Пожалуйста, замолчи, — на грани самообладания произносит он, а затем, явно борясь с собой, взглядом показывает на свою сумку, лежащую в углу палатки. — У меня с собой есть эфирное масло, которым я смазываю свой хвост перед сном. Можешь взять его. Аль-Хайтам искренне удивляется сказанному, и Тигнари, поймав эту эмоцию на его лице, цокает языком, одновременно с этим закатывая глаза. — Неужели ты думал, что шерсть на моем хвосте сама по себе такая красивая и шелковистая? — когда аль-Хайтам кивает и тянется за указанной сумкой, Тигнари уже с видимым довольством продолжает свою лекцию, будто бы все, что сейчас имеет значение — это его шикарная шерстка. — На самом деле, на уход за хвостом у меня уходит уйма времени. Его надо постоянно расчесывать, чтобы в шерсти не было колтунов, и наносить это масло. Масла бывают разные, но я предпочитаю заказывать именно это масло прямиком из Ли Юэ. Оно приятно пахнет шелковицей и не такое жидкое, как масла на базе других растений, — то ли Тигнари начинает нервничать, то ли включает врожденную способность читать лекции по любому поводу, но он настолько погружается в рассказ, что не замечает, как аль-Хайтам берет небольшой пузырек в руку и, открыв его, тщательно смазывает пальцы. Мужчина, занятый приготовлениями к дальнейшему анальному сексу, мельком слушает Тигнари и даже делает какие-то мысленные пометки. «Значит, в качестве подарка стоит выбирать именно это масло. Нужно будет спросить о нем знакомого из Ли Юэ». — Так же я раз в неделю обязательно принимаю ванну с добавлением других масел вроде, — дорассказать о разнообразии запахов масел в воде ему не дает аль-Хайтам. Приставив палец к анусу Тигнари, он без лишних слов погружает тот внутрь, заставляя парня сжаться и резко выдохнуть от неожиданности. — Стоит предупреждать человека, прежде чем пихать в него что попало, — язвительно замечает он, ощущая, как аль-Хайтам начинает двигать пальцем, на пробу сгибая его, от чего глаза сами прикрываются, а дыхание становится поверхностнее. Пока что удовольствия от действий мужчины не наблюдается, но от одного лишь ощущения чего-то постороннего внутри пальцы на ногах подгибаются от предвкушения. Дальше — больше, и парень с нетерпением ждет этого. — Не хотелось прерывать столь интересную лекцию. Ты так увлеченно рассказываешь о своей уходовой рутине. Было занимательно послушать, — усмехается аль-Хайтам, добавляя к первому пальцу второй, от чего Тигнари начинает тихо скулить. Казалось бы, все только начинается, а тот уже наслаждается процессом в полной мере. Наверно, дело в эмоциональной составляющей их близости — секс ведь может быть не только о физиологии, но и об энергетическом обмене чувственного уровня. Кроме главы о хвостах, аль-Хайтам немного познакомился и с другими аспектами расы полуфенеков, от чего теперь понимать Тигнари становится гораздо легче. — Ты ужасен, — фыркает он в ответ и, вопреки своим словам, громко простанывает, когда аль-Хайтам умело находит простату, ловко надавливая на нее. — Хорошо, — выдыхает Тигнари, сильнее сжимая широкие плечи. Хайтам мысленно надеется, что на них останутся хоть какие-то следы, способные напомнить о том, что происходит между ними сейчас. Откуда в его голове берется подобное желание — неизвестно. — Как ты это сделал? — скулит Тигнари, когда мужчина повторяет движение, вынуждая парня прогнуться в спине и прикусить губу. — Так хорошо. Никогда не ощущал подобного, — признается он, давя очередной подкативший к горлу стон. Аль-Хайтам на это лишь хмыкает: либо полуфенек плохо знает собственную физиологию, либо просто не использовал знания на практике даже при самостоятельном изучении тела. Мужчина склоняется ко второму варианту. — Все бывает в первый раз, — шепчет аль-Хайтам, оставляя поцелуй сначала на губах, а затем на линии челюсти. — Я, как уважающий себя студент, не мог пройти мимо книжки о твоей расе, при этом не изучив ее от корки до корки, — да, он немного хвастается перед Тигнари, пытаясь заслужить несколько лишних баллов в копилку симпатии и уважения. Они занимаются исследованиями в разных сферах науки, однако это не мешает аль-Хайтаму помнить о статусе старшего и желать некоего признания с его стороны. Хмыкнув, Тигнари одобряюще улыбается уголками губ. — Неплохо. Поставлю «пятерку», если назовешь еще одно слабое место моего рода, идущее после хвоста, — он определенно входит в роль учителя, выдавая себя лишь озорным блеском в глазах необычного цвета. «Никогда бы не подумал, что Тигнари может настолько откровенно забавляться над кем-то вроде меня», — хмыкнув, аль-Хайтам вводит в парня третий палец и, одновременно с этим наклонившись к его уху, тихо шепчет. — Вторым чувствительным местом твоего рода являются уши, однако они являются таковыми лишь в особых ситуациях вроде этой, — от горячего шепота по коже Тигнари проходятся мурашки, но он все равно держит себя в руках до момента, когда аль-Хайтам несильно прикусывает одно из ушей, заставляя парня вскинуться и громко застонать. — Мне нравится, что ты так бурно реагируешь на мои ласки, но тебе все-таки стоит быть немного тише. Думаю, такими темпами нас услышат все стражи и монстры во всем лесу, — в шутливой манере произносит аль-Хайтам, начиная активнее двигать пальцами, вместе с этим покусывая выбранное ушко. — Хотя мне и нравится слушать твой голос. Он такой приятный, — произносит уже мягче, сексуальнее, что создает прекрасный контраст с прошлыми словами и посылает приятные импульсы наслаждения по всему телу. — Заткнись, — всхлипывает Тигнари, пытаясь двинуть бедрами, чтобы ускорить движения аль-Хайтама, однако тот остается непреклонен. Более того, он будто бы нарочно избегает простату, продолжая просто растягивать парня, от чего тот начинает метаться и тихо скулить. — Какой же ты нетерпеливый, — практически мурлычет мужчина, оставляя на ухе парня поцелуй. — Мне нравится. От ласк и нежного шепота Тигнари был готов кончить прямо здесь и сейчас, однако аль-Хайтам, в планы которого подобное явно не входило, обрывает его уже во второй раз, вытаскивая пальцы из задницы и убирая руку от их членов, заставляя парня разочарованно выдохнуть. — Хочешь поиздеваться надо мной? — фыркает Тигнари, ощущая, как внезапный стыд охватывает его, заставляя немного свести ноги и отвести взгляд. Член аль-Хайтама, внимание на который парень не обращал до этого момента, отчего-то сильно смущает его. До этого момента он никогда не видел никого обнаженным, так что предсказуемо ощущает неловкость, заставляя мужчину мысленно умилиться подобной реакции. — Нет, — ухмыляется аль-Хайтам и, взяв флакончик с маслом, выливает часть к себе на ладонь, после начиная смазывать член. Ощущения приятно отдаются по телу, и он на мгновение закрывает глаза, позволяя себе минутное наслаждение. У Тигнари от выражения лица Хайтама внутри все туго скручивается: он шумно выдыхает, когда понимает, к чему все идет. О, Архонты, как же ему хочется поскорее оказаться заполненным по-настоящему. — Просто готовлюсь к тому, чтобы войти в тебя. Или ты передумал? — на полном серьезе спрашивает аль-Хайтам, держа в голове мысль о том, что этот опыт у Тигнари первый и ему не стоит быть настолько настойчивым. Мужчина уже хочет предложить остановиться и отдохнуть, когда Тигнари мотает головой. — Не передумал. Можешь взять меня так, как тебе хочется. Только, — он снова совершенно очаровательно запинается и краснеет. Как же аль-Хайтаму нравится эта его черта — с одной стороны такой умный и хитрый, умеющий преподнести себя публике и научному сообществу, а с другой — совершенно невинный в некоторых вопросах и смущающийся по любому поводу. Аль-Хайтам терпеливо молчит и выжидающе смотрит на Тигнари, ожидая продолжения фразы. — Только скажи, что нужно делать. Почему-то эти слова заставляют аль-Хайтама распалиться лишь сильнее: старший просит его совета, признавая свою слабость в плане секса. Чего же еще ему желать, если не покровительства над Тигнари в этом вопросе? — Конечно. Сможешь положить свои ноги мне на плечи, чтобы я потом нагнулся? — сразу же переходит к делу аль-Хайтам, на некоторое время переставая ласкать себя. Насколько он знает, гибкость полуфенеков вполне позволяет им гнуться в подобном плане, однако уточнить все-таки стоит. Кто знает, какие индивидуальные особенности есть у Тигнари. Парень недолго думает и довольно скоро кивает, как бы давая добро на все, что аль-Хайтам задумал с ним сделать. Мужчина усмехается: начинается все самое интересное. Положив ноги Тигнари на свои плечи, он приставляет головку к анусу и начинает понемногу входить. Парень под ним моментально приходит в движение, стараясь расслабиться и лечь как можно более удобно, при этом пытаясь не помешать. Его ротик приоткрывается в немом стоне, а глаза широко раскрываются от новых ощущений. Тонкими пальцами Тигнари цепляется за расстеленный плащ, стараясь удержаться от лишних звуков, и аль-Хайтам, заметив сдержанность партнера, останавливается. — Говори, если будет больно. Я остановлюсь, — предупреждает он и, получив очередной подтверждающий кивок, продолжает медленное движение. Внутри Тигнари узко, горячо и туго. Так и хочется толкнуться глубже, почувствовав, как стенки будут сжиматься вокруг его члена, обволакивая и принимая его целиком. И брать, брать, брать парня, пока голос не сорвется, а на теле не останется места для новых следов. Почувствовав, что теряет контроль, аль-Хайтам моментально одергивает себя, призывая к терпению. Ему не хочется травмировать парня в угоду собственным желаниям, так что выбирает безопасный путь. К тому же, вызвать у Тигнари отвращение к себе — последнее, что нужно Хайтаму. Вряд ли он признается вслух, но опыт подобной близости уже хочется повторить, а ведь они даже не закончили текущий. Когда член целиком оказывается внутри, аль-Хайтам снова тормозит процесс, наблюдая за тем, как тяжело вздымается грудь Тигнари, подрагивают длинные ушки и трепещут ресницы на полузакрытых глазах. Член полуфенека уже начинает обмякать, так что мужчина решает сконцентрироваться на этой проблеме и, взяв тот в руку, начинает неторопливо водить вверх-вниз, заставляя Тигнари твердеть и расслабляться. — Двигайся, — слабо шепчет он, не открывая глаз. Если приглядеться, то можно заметить небольшие капельки пота у висков, а также маленькие ранки на губах, полученные, очевидно, после того как Тигнари особо сильно прикусывал губу. Вид аль-Хайтаму безумно нравится. Будь у него под рукой камера, он бы наверняка ее использовал. — Ты уверен? — с намеком на заботу спрашивает Хайтам, осматривая Тигнари на предмет боли или дискомфорта. Тот уже меньше сжимает член внутри себя, дышит размереннее и снова находится в полностью возбужденном состоянии. Все указывает на то, что парень готов к продолжению физически. Но готов ли он морально? — Да, — хрипло отвечает Тигнари, все-таки открывая глаза и встречаясь взглядом с Хайтамом. Тот, увидев его стальную уверенность в словах и действиях, все же решается на продолжение и, убрав обе руки на бедра парня, делает пробный толчок. Наверно, если бы аль-Хайтама спросили, с кем у него был самый лучший секс, он бы послал этого человека куда подальше, а мысленно ответил «Тигнари». Да, страж неопытен и не искусен, какими являются другие исследователи Академии или городские жители, однако это будто бы лишь красит его, возвышая над предыдущими сексуальными партнерами Хайтама. Да, Тигнари не умеет делать горловой минет или скакать на члене без остановки на протяжении часа, но зато он искренен в проявлении своих чувств, безумно эмпатичен и открыт. Мужчина, постепенно набирая скорость и ловя каждый стон Тигнари ушами, наслаждается не столько приятной узостью, сколько бесконечным желанием отдаться, восхитительному выражению удовольствия на лице, а также любыми громкими звуками, исходящими от него. Когда аль-Хайтам в очередной раз проходится членом по простате, Тигнари, потерявшийся в океане наслаждения, все-таки кончает, даже не прикоснувшись к себе. Пальцы расслабляются, отпуская плащ, а внутри все сжимается, и аль-Хайтаму удается продержаться ненамного дольше стража. Сделав еще несколько толчков, мужчина изливается внутрь Тигнари, заполняя того своим семенем. «Практика прошла успешно, — мысленно фыркает Хайтам, вспоминая свои слова о желании научно проверить теорию про хвост старшего. — Даже более чем».

***

— На самом деле, изначально я хотел спросить у тебя кое о чем, — произносит аль-Хайтам, когда они, уже вымытые в местной реке и разморенные активной физической деятельностью, лежат в той же палатке на голой земле — плащ Хайтама оказывается успешно испорчен, — друг напротив друга. Тигнари, сильно устав, погружается в дрему, однако начатый мужчиной разговор выдергивает его из нее, и он послушно открывает глаза, выражая свою готовность поддержать диалог. — О чем же? — зелено-карие глаза встречаются с салатовыми, и аль-Хайтам, поддавшись порыву, ласково проводит про одному из ушей Тигнари пальцами, проверяя рамки дозволенного. Парень сначала напрягается, порываясь отодвинуться подальше, оттолкнув от себя руку, а потом, видимо что-то для себя решив, поддается ласке, улыбаясь уголком губ. «Если полуфенек позволяет вам касаться его ушей, то он признает вас близким соратником или просто другом, а также впускает вас в свое личное пространство, — как нельзя кстати в голове всплывают строчки из книги, которую аль-Хайтам прочитал на досуге для общего развития. — Друг, — неожиданное открытие заставляет сердце забиться чаще, и мужчина непонятливо хмурится. — Это еще что такое? — спрашивает у самого себя, прикладывая свободную ладонь к грудной клетке и мысленно призывая сердце успокоиться. — Ладно, потом разберемся. Будем решать проблемы по мере их поступления». — У тебя же нет романтических чувств ко мне? — аль-Хайтам задает вопрос в лоб, получая в ответ озадаченное выражение лица. Наверно, со стороны и правда звучит довольно странно, особенно после первого секса, однако он просто не может не уточнить мучающий его до сих пор момент. Уж слишком навязчиво тот крутится в голове с тех пор, как Хайтам узнал о сакральном значении хвостов. — Что? Нет, конечно, — Тигнари выглядит практически возмущенным, начиная мотать хвостом чуть сильнее, от чего тот легонько бьется о землю, создавая при этом тихое постукивание. Хайтам, проследив взглядом за движением, усмехается столь искренним проявлениям чувств. Полуфенек, поймав его реакцию, смущается и делает над собой усилие, приказывая хвосту оставаться на месте. И все-таки ему стоит поработать над своим контролем в присутствии аль-Хайтама. Ответ Тигнари отчего-то укалывает где-то в районе груди, однако аль-Хайтам не придает этому значения: главное, что никаких чувств в итоге нет. Секс без обязательств или дружба с привилегиями — что угодно, кроме серьезных отношений. — А у тебя? — Тигнари задает предсказуемый вопрос с живым интересом, от чего сердце Хайтама пропускает удар. — Нет, — отвечает спокойно, одновременно с этим наблюдая за реакцией парня, которая по какой-то причине оказывается ему слишком важна. Кажется, где-то на глубине зелено-карих глаз мелькает нечто, похожее на разочарование. Однако аль-Хайтам списывает все на игру света и собственную усталость. — Это хорошо, — констатирует Тигнари, никак не проявляя своих чувств голосом, но с потрохами сдавая себя хвостом, вновь мельтешащим где-то на переферии, и нервно подрагивающими ушами. Они оба облегченно и больше напоказ выдыхают, еще не догадываясь, что каждый из них солгал не только собеседнику, но и самому себе. Однако то будет совершенно другая история.

Мини-бонус

Когда парни, отдохнув, на следующее утро возвращаются в лагерь, их тут же встречает чересчур взволнованная Коллеи. Та определенно плохо спала прошлой ночью — круги под глазами слишком явно выделяются на бледном лице, а из рук то и дело падают разные предметы, создавая вокруг девушки лишний шум. Тигнари, заметив очевидное ухудшение в состоянии подопечной, несильно хмурится и ускоряет шаг, оставляя аль-Хайтама позади. Подойдя к девушке, он уже открывает рот, чтобы поинтересоваться о ее самочувствии, однако оказывается опережен. — Прошлым вечером я слышала ваши крики. Учитель, вы поранились? — искреннее волнение в голосе Коллеи заставляет Тигнари впасть в ступор и, удивленно округлив глаза, непонимающе уставиться на девушку. Поранился ли он? Вроде бы нет. Полуфенек на всякий случай проверяет уши на ощупь, будто бы не доверяя самому себе, а затем, осознав, о чем говорит Коллеи, так и замирает на месте, чувствуя, как смущение с новой силой поднимается к шее. Громко прочистив горло, Тигнари берет над собой усилие, чтобы не покраснеть в очередной раз, и как можно более спокойным голосом отвечает: — Все в порядке, Коллеи, — удивительно, но тон звучит вполне обыденно и ничуть не подозрительно. Тем не менее, Тигнари не был бы Тигнари, если бы не ляпнул что-то лишнее, тем самым копая могилу самому себе: — Аль-Хайтам помог мне. Конечно же, парень не берет в учет, что упомянутый аль-Хайтам уже успел догнать его и все прекрасно услышал. Веселое фырканье, донесшееся из-за спины Тигнари, заставляет того смутиться лишь сильнее, постепенно теряя контроль над своим румянцем. Обернувшись, он метает в Хайтама предупреждающе строгий взгляд, как бы призывая подыграть. В светлых глазах же мелькают забавляющиеся искорки, от чего Тигнари все-таки начинает бурно краснеть, попутно мысленно проклиная аль-Хайтама за отсутствие помощи. — Учитель, вы покраснели. Вы заболели? — взбудораженно реагирует Коллеи, порываясь потрогать лоб Тигнари. Тот лишь отмахивается от руки и, не глядя больше в сторону друзей, быстро уходит по направлению к своей хижине. — В порядке я. Просто устал. Не беспокоить меня до ночного патруля, — ворчит он, ускоряя шаг и довольно скоро скрываясь у себя. Коллеи бодро кивает, а Хайтам едва подавляет тихий смешок, так норовящий вырваться наружу. Ему остается лишь надеяться, что запрет на беспокойство не распространяется и на него тоже. Отмазку для Коллеи приходится придумывать уже самостоятельно.