Придет весна, и цветы распустятся сами

Собрание глав школ было невероятно унылым. Пожалуй, даже обсуждение бюджета казны на грядущий год в императорском дворце не было таким скучным. Министры даже иногда срывались и начинали орать друг на друга, обвинять и совсем уж неприлично тыкать пальцами. Ему оставалось только запоминать и записывать все обвинения, которыми почтенные министры бросались друг в друга. А потом уже медленно, придирчиво расследовать. Здесь же… Чжоу Цзышу тщательно подавил рвущийся наружу зевок, только глаза слегка закатились, пришлось длинно моргнуть. Проблема, которую тут так долго и муторно перетирали, не стоила и выеденного яйца: ну разгулялась какая-то нечисть в лесу, ну соберите вы десяток мастеров и десяток учеников да прочешите местность. Одни стряхнут пыль со своих мечей, другие научатся чему-то полезному. Но нет, надо было развести безобразные выяснения, кому же принадлежит та территория, если никому, то кто все-таки ближе и несет за нее ответственность. Потом все скатилось в банальное выяснение, кто должен понести все расходы. Солнце уже какое-то время висело в зените. Слабый ветерок коснулся взмокшего затылка. Чжоу Цзышу посмотрел на свою чарку, вино в которой уже давно нагрелось. После ритуала они с Вэнь Кэсином плохо переносили жару, а весна в этом году выдалась ранняя и очень уж теплая. Чжоу Цзышу, глядя на очередной экспрессивный диалог на повышенных тонах, подумал, а не прогуляться ли ему самому в тот злосчастный лесок, слегка размяться. Да и лао Вэнь точно не откажется от прогулки… К нему подошел один из местных учеников, почтительно склонился. Чжоу Цзышу повернул голову, показывая, что слушает. Юноша быстро затараторил. Чжоу Цзышу резко поднялся с места, на него тут же обратили внимание. — Простите, вынужден ненадолго покинуть вас, — он поклонился и быстро вышел. Во дворе принимавшей школы было очень шумно и людно. Ученики галдели и указывали пальцами на происходящее. По красивым резным крышам группа старших учеников и несколько мастеров гнались за человеком в развевающемся голубом ханьфу. Белые волосы ослепительно сияли на солнце, и у преследователей не было совершенно никаких шансов догнать убегающего. — Простите, глава Чжоу, — к Цзышу подошел второй наставник принимающей школы, кажется, его звали Ван Юй. — Мне кажется, или это ваш… — Мой, — не очень вежливо перебил его Чжоу Цзышу. А еще подумал, что если он сейчас закончит свое предложение словом “чжицзи”, то бедный господин Ван совсем лишится чувств. — Мой шиди. *** Ночь дарила долгожданную прохладу. Из открытого окна приятно тянуло цветущим персиком. На подоконнике красиво разметались лепестки, принесенные ветром. Естественно, их смело полами голубого ханьфу. Им, разумеется, выделили отдельные покои. Вэнь Кэсин, разумеется, имел свое мнение на этот счет. — Ты понимаешь, что это неприлично? Не то чтобы им обоим было до этого дело. Чжоу Цзышу подвинулся, освобождая место на кровати, и Вэнь Кэсин тут же вытянулся рядом, прильнув всем телом. — Объясни, зачем ты украл веер почтенного главы Нэ? — Там было так жарко, а-Сюй! А мой веер сломался, потому что один из этих неучей еще более криворукий, чем был Чэнлин! — Лао Вэнь, это реликвия школы! Они трясутся над ней много лет. — Но, а-Сюй, мне было жарко! Он мог возразить: “Тебе было скучно!”. Но вместо очередного возмущенного возгласа и нравоучения Чжоу Цзышу просто повернул голову и прижался губами, куда пришлось. Получилось в уголок глаза. Он сдвинулся поцелуем по виску, уткнулся носом в волосы, вдохнул родной запах. Сегодня Вэнь Кэсин использовал персиковое масло. Всё учел, паршивец. Не было в этом мире того, что Чжоу Цзышу не сделал бы для Вэнь Кэсина. И недовольство десятка напыщенных глав школ точно не было тем, из-за чего стоило бы даже спорить, не то, что ругаться. Чжоу Цзышу давно привык к его выходкам. Не убил никого и ладно. А даже если убил… Сами виноваты, раз полезли ночью на лесной дороге к двум путникам. Никто не заставлял идти в разбойники, дело-то опасное, думать надо. Вэнь Кэсин потерся виском, потом прижался собственным носом к подбородку Цзышу, повел вверх, добрался до уха, слегка прикусил мочку. — Я принес вино, — мурлыкнул он, отстранился, убрал руку с лопаток Чжоу Цзышу и нащупал кувшин, который оставил на полу. — Ты залез в винный погреб? — это был глупый вопрос, и ответа не требовалось. Даже в темноте, даже не видя полностью его лица, Чжоу Цзышу знал, что лао Вэнь хитро довольно улыбался. Ладно, уж как-нибудь разберутся они с этой лесной ерундой, чтобы достопочтенные индюки не пыхтели. Можно даже местным жителям компенсацию организовать, если возмущений будет слишком много. Может, даже парой рецептов противоядий поделиться. Но это в крайнем случае, если слишком уж разгундятся. Вэнь Кэсин сделал глоток, луна подсвечивала его силуэт. Прикрытые глаза, красивые губы, обхватывающие носик кувшина. Кадык, двигающийся под кожей длинной шеи. Он улыбнулся, капля вина стекла из уголка губ, оставила след на подбородке и сорвалась, падая на ткань. Чжоу Цзышу шумно сглотнул. Вэнь Кэсин набрал в рот вина, вернулся обратно в разорванное объятие и прильнул долгим поцелуем. Чжоу Цзышу с готовностью разомкнул губы, принимая и отвечая. Пока Вэнь Кэсин улыбался, всё остальное было неважно.