Ренессанс

«Вы последняя надежда человечества», «От вас зависит будущее мира», — эти фразы твердили детям в бункере с самого их появления. Людей поглощала болезнь, не оставляя ни намëка о продолжении человеческой жизни на планете Земля. Зараза распространилась стремительно: дети погибали прежде, чем могли получить подарок на двенадцатилетие, взрослые умирали от старости, а держать баланс рождения и смерти стало невозможно — ветвь людского рода должна была скоро закончиться, и тогда люди сами создали себе надежду. Они так делают всегда — надеются и пытаются что-то делать, лишь бы не умереть. Биоинженеры и генетики создали проект «Наследие» — программу по восполнению популяции. Спрятавшись в бункерах, стартовала отчаянная попытка человека жить. Задача заключалась в том, чтобы искусственно вывести детей, убережённых от эпидемии, которые смогли бы оставить после себя потомство. Учёным это удалось: выведенные дети росли, развивались и воспитывались, почти как обычные, правда с врождённой миссией — возродить Землю.   Марк, один из «надежд», всегда чувствовал себя для этой задачи неполноценным, даже обузой. Для достижения цели нужно было, как ребята вокруг, дружить, общаться, влюбляться, а он всегда был отстранён и понимал, что своё назначение по жизни провалил. Ему не нравились девушки, а он взамен не нравился никому. Сверстники колко подшучивали над ним, и особо хороших отношений парень не завëл. Поначалу Марк не ощущал это, как проблему, однако всё чаще и чаще он заходил к Бернадскому, штатному психиатру.   — Что ты видишь? — спокойно спросил Бернадский, глядя на муравьиную ферму. Сейчас они стояли в светлой лаборатории, куда доктор пришёл что-то проверять, а Марк вслед за доктором ради беседы. — Муравейник, — переводя взгляд с Бернадского на ферму, ответил Марк. Слишком очевидный ответ.  — Это система, — Бернадский будто и ожидал этого, выдержал паузу и нарочито медленно продолжил: —Все муравьи рождаются совершенно одинаковыми, но функции, которые они выполняют, меняют их до неузнаваемости, — убедившись взглядом, что Марк заинтересован, Бернадский наклонился к контейнеру и указал пальцем куда-то вглубь. — В муравейнике есть матка — самая крупная самка. Пока она жива, живёт вся колония. Все муравьи наделяются ролями, например: скотоводы, они пасут тлю — это их домашнее животное. Тля даёт сладкий нектар, муравьи его очень любят, — затем психиатр указал на другую ячейку, а Марк перевёл на неё задумчивый взгляд. — Вот эти, самые большие, это солдаты — они следят за тем, чтобы матка и колония были живы. — Охраняют от кого? — Марк вопросительно посмотрел на доктора, слегка недоумевая. — Есть же насекомые намного крупнее и сильнее.  Бернадский выпрямился, улыбнулся и поправил очки. Лишние движения приковывали внимание, хотя на фоне белых стен и тусклого пола чёрный костюм доктора выделял того ярким пятном. — Сила не в размере. Они сражаются, чтобы выжить, — доктор повёл плечом и снова тыкнул в стекло. — Ещё есть муравьи-разведчики, они ходят в лес, ищут еду. Если такой муравей не вернулся, значит в лесу очень опасно и колонии там делать нечего, а если в течение нескольких дней он приходит ни с чем — его казнят.  — Казнят? — Марк был удивлён. Быть убитым из-за пустяка — нелепость, а убивать из-за пустяка — глупость.  — Да.   — Свои же?  — Да. Разговор закончился так же быстро, как и начался. Марк прошёл к дивану и расположился на нём лёжа, как делал это всегда в конце диалога, чтобы всё переварить.  Жизнь первого поколения не совсем похожа на муравейник. Сейчас они больше смахивали на зверей в клетках, подопытных кроликов, но всё-таки они были выше этого, они — спасение мира от вымирания, последняя надежда человечества. И если ему суждено стать шестерёнкой в механизме перевыпуска перезапуска планеты, то он попробует хотя бы контролировать этот процесс.  Марк как-то раз задумывался о своём предназначении, осознавая, что он не волен самостоятельно строить планы на свою жизнь, данную ему учёными, расписавшими чёткую пошаговую инструкцию. Не было ни грустно, ни обидно, но оттого не беззаботно и легко. Обстоятельства вынуждают Марка быть тем, кто он есть и делать то, что придётся и выпадет на его долю. Марк тоже может иметь обстоятельство, разрушающее все строгие планы.                                                                                     *** Неуютные широкие проходы бункера, тускло освещенные снизу и сверху, всегда давали понять, что нужно быть таким же угрюмым, а ещё скрытным, как двери с ключ-картами, которые лежат только в карманах у учёных. Марк знает, что старшие что-то скрывают. И это что-то появилось недавно. Он видел это по их лицам, догадывался по тщательно подобранным словам и невысказанным фразам. Когда ты мало общаешься с людьми, то больше узнаёшь их. Это касается не только его поколения. Каверзные вопросы проходили мимо докторов. Всё оставалось как прежде, только вдобавок ко всему странно и непонятно. У ровесников всегда легко выведать информацию, а у учёных, которые с ними явно не на одном уровне и на пять голов выше по статусу, узнать что-то оставалось невозможным, если, конечно, не прибегнуть к рискованному действию. И всё ради чего? Причины волнующих взглядов и участившихся сдачей анализов. И Марк об этом позаботится.   По громкоговорителям сообщили о наступившем времени ужина. Все группой зашли в столовую и по очереди взяли контейнеры с едой. Блюда каждый день одинаковые, но разные на завтрак, обед и ужин. Некоторые ребята не допускались к обеду из-за Рябова, их учителя по выживанию в «верхнем мире», потому что сегодня у них было два занятия с ним: утреннее и вечернее, а значит было два шанса потерять возможность поесть. Исключённые от ужина сидят за одним столом перед местом Марка, который за таким же столом сидит один, и изредка посматривают голодным взглядом на других. Лишь один из их группы удручённо смотрит из-под спадающих длинных волос на свои подрагивающие руки. Двадцать третий номер в поколении — из всех самый молчаливый, самый послушный и почти всегда самый-самый во всём. Даже для Рябова он ненавистнее остальных. Парень выглядит вымотавшимся, но он не превзошел в этом Егора, страдающего тиками и тошнотой. Марк не чувствовал жалости ни к первому, ни ко второму, но всё же негромко позвал двадцать третьего по имени. Он хотел поговорить с ним ещё утром, однако не выпало случая. — Лука, — двадцать третий не сразу повернулся к окликнувшему Марку. С нескрываемым удивлением в карих глазах, Лука озадаченно вскинул бровь. Марк редко к кому-то обращался, почти ни с кем не говорил, разве что редко вставляет точные фразы в важных обсуждениях, и в поколении оставался одной из загадочных личностей для Луки. — Не побрезгуешь?  Лука смотрел, как Марк слабо кивнул на свою порцию и слегка отодвинул её от себя. Лука убедился, что никто не обращает на него внимания, затем сел напротив пятого. Двадцать третий не мог похвастаться качеством проницательности, поэтому ко всему приходится доходить словами (теми, которые сказаны через рот).   — Что за благотворительность? — почему-то шепотом протараторил Лука. Марк заметил, что руки парня перестали дрожать, стоило тому отвлечься от утреннего инцидента.     — Жест доброй воли. Почему бы и нет? Я сыт, — Марк пожал плечами, а Лука не спешил браться за отданную порцию. Марк был прозван «Носом», как человек, который всегда в курсе всех и вся, и если тебе необходимо знать кто что́ сейчас делает, то он с огромной вероятностью осведомлен подобным фактом, а если сам Марк что-то предлагает или спрашивает, это означает только то, что ему что-то нужно. Марк из тех людей, с которыми сотрудничают, а не дружат.  Лука поднялся с места и покачал головой, отказываясь от предложения, затем сказал:  — Можешь отдать кому-то другому. Я не полезен для... — обойдя стол, он находится за спиной парня и собирается уйти. — Твоих дел.  — Я не собирался тебя использовать. Кажется, ты пропускаешь второй приём пищи — с лёгкой усмешкой сказал Марк и витиевато взмахнул рукой. — Завтрак пропущен из-за кролика, ужин из-за предрассудков. Лука на секунду завис. Предрассудки предрассудками, но что можно ожидать от человека по прозвищу Нос? Он промолчал, обернулся, встретился взглядом с ждущим покорности Марком и вне чужих ожиданий вышел из столовой. Не хотелось сейчас с кем-то разговаривать и что-то думать. И всё же невольно он стал возвращаться к мыслям о Рябове, внутренних границах и умершем сегодня животном. Лука слишком часто чувствовал себя ненужным и бесполезным, по ночам тихо ненавидел злосчастного Рябова-военного, знающего всего-то как убить и не быть убитым, Луке мерзко от его противной улыбки дикого зверя. Парень пробовал рассказать об этом Бернадскому; доктор наводил на хорошие вопросы, но никогда не давал быть уверенным в выводах и умозаключениях. Лука не знал, что такое «облегчить душу». Иногда ему казалось, что душа резиновая и растянется для любой тяжести груза, вместит сверху ещё добавки, а потом окажется, что этот резиновый мешок чужой, а его стоит рядышком, ещё больше.                                                                                     *** Утро того же дня. Все ученики выстроились вдоль стены в два ряда, пока Рябов, стоя напротив них, самодовольно покачивался с пятки на носок и с очевидным чувством превосходства обводил всех присутствующих взглядом. Марк не имел ни толики уважения к этому человеку, но понимал, что шутки с ним плохи, поэтому предпочитал молчать и наблюдать.  — Что вы здесь видите? — громко спросил Рябов, сдирая покрывало с клетки, в которой находился белый кролик, сидевший с испугом в углу. Рябов посмотрел на восьмой номер, ожидая ответ.   — Кролика, — тут же отозвался восьмой. Серо-голубые глаза Рябова направились на пятого.  — Клетку, — сказал Марк, чувствуя на себе несколько взглядов, один из которых принадлежал улыбающемуся от одного взгляда на кролика Луке.  Рябов поочередно смотрел на остальных, пока те, как один, отвечали: «Кролик».  — Такой хорошенький, — послышалось вне очереди с правой стороны колонны. Все тут же посмотрели на Луку, только понявшего, что он сказал это вслух, и медленно с его лица пропала мягкая улыбка, так отчётливо слышимая в его голосе.  Рябов угрожающе спросил: «Что?», Лука выпрямился, как струна, и быстро сказал, что видит животное. Этот ответ устроил «преподавателя», и он продолжил опрос. Когда с этим было покончено, повисла требующая продолжения тишина. — Животное, — с усмешкой повторил слова Луки Рябов и наперерез всем сказал: — Что здесь вижу я? Хороший ужин, немного тёплого меха. Другого от военного никто не ожидал. Иногда ребята думали, что Рябова взяли сюда прямиком из Тайги, выдернули во время схватки с медведем, иначе его резкие повадки по-другому не представить. Мужчина ниже ростом почти всю группу и — правду говорят, — чем ниже человек, тем он агрессивнее и жёстче. Рябов имеет дикий взгляд и дикий нрав, он придерживается кулачного способа решения вопросов, а его убийственная аура сквозит желанием свергнуть всех соперников до того, как они появятся. Такой тип вызывает в остальных раздражение и скрытую антипатию. — Рано или поздно вам, немощным, перестанут выдавать еду, так что вам надо научиться добывать её, — нравоучительно сказал Рябов, постукивая по железной клетке. — Это понятно? Все в один голос ответили: «Так точно!». Рябов спросил ещё раз с бо́льшим напором: «Это понятно?» — «Так точно!» — Хорошо, — Рябов на секунду противно улыбнулся во все зубы и посмотрел на Луку. — Иди сюда.  Все оставались на своих местах, а Лука, не понимая, ему ли это, указал на себя пальцем, тихо спросив:  — Я?  — Да, возьми его, — мужчина быстро махнул на кролика. Лука замялся на месте, и стоящий рядом подтолкнул его. Неуверенно подойдя к клетке, он протянул руку и, пытаясь успокоить кролика — или же себя, — приговаривал: «Тише, тише, не бойся». Одной рукой он обнял белый комок меха, а второй ласково поглаживал по ушам. Заботливая улыбка сама по себе снова появилась на лице, и у глаз расползлись тонкие морщинки. Лука любит животных, особенно тех, которые могут быть домашними. Он всегда мечтал кого-нибудь завести, ведь маленьким пушистикам, примитивно понимающим обычные вещи, проще дарить свою любовь, чем всё усложняющим людям. — Хорошенький, тёпленький, пушистенький — заговорив, Рябов подошёл к двоим почти вплотную и, перестав наигранно мило улыбаться, холодно произнёс: — Теперь убей его. Вся группа опешила, переглянувшись между собой и вернув внимание на растерянного Луку. Марк оставался с безразлично-отчуждённым выражением лица и с заведёнными за спину руками. Он внимательно следил за Лукой, зная, что тот не сможет это сделать, но ждал исход. Повисло молчание, которое прервал неуверенный вопрос от Луки: — Что? Парень неверяще уставился на Рябова, прижимая кролика к себе сильнее. Он чувствовал, как бешено колотится сердце животного, и сам впадал в панику; пальцы словно онемели, а тепло от приглаженной шерсти осязалось грубо и колко. Марк заметил, как руки Луки мелко бьёт дрожью. — Че смотришь? — недовольно спросил Рябов. — Убей его. — Зачем? — Ну, потому что это — еда. — Рябов посмеялся, окинув взглядом всю группу, словно искал в них поддержку для задора. — У нас есть другая еда, — Лука старался говорить спокойно и звучать уверенно, частично он с этим справлялся, но Марк в это не поверил. От его ответа Ник, первый в поколении программы «Наследия» и оттого заносчивый тип с высоким самомнением, закатил глаза. — Пока есть... а когда её не будет? — тон Рябова стал насмехающимся, он развёл руки в стороны, отходя назад. — А когда её не будет, я подумаю, где найти, — твёрдо отчеканил Лука и взглянул на кролика ещё раз, желая защитить. Ещё немного, и он бы его затолкал в себя. Рябов засмеялся, будто не мог не смеяться каждую минуту, словно это необходимо так же, как умение дышать. — Ты найдёшь, поймаешь, но тебе придётся его убить, — с хлопком ладони о кулак заявил Рябов. — Нужно снять шкуру, чтобы её съесть. Я тебе сказал: — с угрозой в голосе заговорил тот, — убей кролика. — Убей его, — повторял Рябов, пока Лука судорожно выдыхал и смотрел перед собой, испуганный. Вот бы провалиться под землю или на этаж ниже и избавиться от дерьмового давления. — Убей. — Рябов потерял терпение и раздражённо заходил в стороны, туда-сюда. Осуждая с восклицанием и попыткой взять на слабо, он заорал: — Ты что, не можешь убить маленькое животное?! А что ты будешь делать, когда на тебя зверь пойдёт? — Я не знаю! — не выдерживает Лука, и так потерянный, он ещё больше пугается и хочет отсюда убежать, спрятаться и спрятать кролика, уберечь себя от взглядов группы и животное от смерти. — Ты никчёмный и трусливый имбецил, — громко говорил Рябов, не глядя на Луку. Он уже искал другого боязного человека, чтобы продолжить измываться. Многие потупили взгляд в пол: кто сочувствуя Луке, кто просто не желал быть на его месте. — Ты подохнешь, когда некому будет кормить тебя с ложечки. Я ещё раз повторяю, — от гнева Рябов начал брызгать слюной и запинаться, размахивая пальцем. — Здесь вы учитесь выживать! Пусть вам здесь тяжело, пусть вам здесь плохо! Но зато там, — он указал наверх, и речь стала спокойнее, но предупредительнее. — Вы сможете выжить. Всё понятно? От сурового взгляда Рябова все вздёрнулись и тут же, как обычно, громко крикнули: «Так точно!» — Так. Кто сможет это сделать? Ну? — У нас даже нет ножа, — сказал Андрей, четвёртый номер. Будучи выше Рябова на голову, он посматривал на него сверху-вниз, дёргая густыми бровями. — Это ваши проблемы. Кто, я спрашиваю? Все молчали, не решаясь лишний раз вздохнуть. Только первый номер расслабленно стоял с приоткрытым ртом, окидывая Луку вот-слабохарактерный-кретин-взглядом. — Может, покажете как? — вызов бросил Давид, он же третий номер. Рябов моментально повернулся к нему, а парень отвёл взгляд в стену за спиной преподавателя, сожалея о сказанном. — Я тебе покажу как, — прошипел Рябов. — Только не на кролике, ты понял меня? — отвернувшись от Давида, он посмотрел на остальных. — Ну? Кто?  Резко шаг вперёд сделал Ник и, не дожидаясь реакции на это, вырвал из объятий Луки взвизгнувшего кролика; он тут же бросил животное с размаху об пол. Раздался жалкий предсмертный писк, кролик задёргался, не сумев встать. Рваный вздох Луки привлёк внимание Марка. От неожиданной жестокости пятый чуть отступил, а Лука закрыл руками лицо и задрожал всем телом в тихой истерике. Марк посмотрел на кролика, презрительно сморщился и отвёл хмурый взгляд на Луку. Ник ухмылялся и смотрел, как его ровесники отворачиваются или с каменным лицом разглядывают мёртвую тушку, пока Рябов смотрит на него. Марку хотелось подойти к Луке, попытаться его успокоить, ради (конечно же!) исследования объекта и его реакций в стрессовой ситуации и знания, что будет, если, допустим, положить руку тому на плечо. По глазам Рябова Марк отметил в нём… удивление? Но тот быстро его скрыл и прикрикнул на галдящих и осуждающих, чтобы успокоились. — Сегодня вы без завтрака, — Рябов развернулся и подошёл к лестнице, чтобы уйти. Напоследок он кивнул первому, и Ник пошёл за ним, ощущая своё превосходство над жалкими ребятами, но им после неприятной картины есть не то чтобы хотелось. Многие спустя некоторое время разошлись. Лука долго стоял, не меняя положение, а когда Марк сделал пару шагов к нему навстречу, тот убрал руки от лица, на котором виднелись высохшие слёзы, отошёл от клетки и пошёл вон из комнаты. Марк чуть погодя последовал за Лукой по гулким коридорам бункера, держась на расстоянии и шагая намеренно плавно, чтобы остаться незамеченным. Лука бы всё равно не заметил: он слишком ушёл в себя, плечи слабо подрагивали, а походка с привычно уверенной стала скомканной, быстрой и безобразной. Марку хотелось догнать его, поговорить с ним, пока он не понял, что Лука идёт к Бернадскому. Парень скрылся за дверью кабинета доктора, и Марк, выйдя из-за угла, остановился. Он обязательно об этом спросит и доктора, и Луку. К тому же Лука ему нужен. В своих интересах, разумеется.