С другой стороны

— Птенчик, всё хорошо? — участливо интересуется Тойя, откидываясь на спинку кресла. И ведь интересуется просто так, развлечения ради. Сам прекрасно видит, что с Ястребом всё более, чем просто хорошо. Кейго хочется с силой бить крыльями по кровати, или хотя бы просто расправить их, прогнувшись, но чёртова верёвка, которой их прочно перевязали между собой, не даёт даже шанса на освобождение. Частые сплетения фиксируют сведенные сзади руки до локтей, и ровно так же обошлись с ногами — пошевелить можно было лишь головой и совсем немного выгнуться на простынях. Что-то птичье внутри него заставляло чувствовать волнение от подобной скованности, но Тодороки, прожигающий его взглядом, определено стоил всего этого. — Птенчик? — Ещё раз тихо спрашивает Тойя, постукивая пальцем по подлокотнику. В конце концов, Кейго сам попросил всё это устроить, а Тодороки просто не смог отказать чему-то чёрному, что взывало из глубины души. На десятой минуте представления он внезапно осознал, что это будет и его пыткой тоже: вот так просто смотреть за Ястребом, находящимся в агонии удовольствия, даже не имея возможности прикоснуться к нему. Тойя уже успел несколько раз облизать его мысленно со всех сторон, наблюдая, вероятно, самую чудесную картину в мире. И у Даби совсем не было кинка на такого беспомощного Кейго, который был лишен возможности даже видеть, разрешив повязать себе на глаза алую ленту, игриво выбранную в тон крыльям. Нет, абсолютно нет. — Птенчик, ещё немного и я подумаю, что ты перестал меня слышать, — Тодороки предпринимает ещё одну попытку выбить из Таками хоть какой-нибудь звук. Он наклоняет голову и рассматривает медленно расползающееся тёмное пятно влаги на ленте, покрывающей глаза. Тойя представляет, как слезы бы выглядели на его глазах без мешающейся ленты. Он много думал, что брал бы его всегда нежно, но каким-то непостижимым образом они оказались вот здесь. В апогее самого развратного из всего, что представлял себе когда-либо Тодороки. В штанах неимоверно тесно, но Даби лишь предпочитает довольствоваться фантазиями, как оказался бы на месте проклятого вибратора своим членом. А лучше языком, чтобы птичка наконец подала голос и он мог вдоволь насладиться его стонами. Или по очереди. Фантазия в легкостью уходит в очередной отрыв от реальности, и мысленно он уже раскладывает Кейго на злощастной кровати во всевозможных позах, как вдруг Ястреб подает голос. — Даби… — он едва различимо хрипит на выдохе, прикусывая нижнюю губу. Тойя чувствует, как к члену приливает кровь с новой силой, — прекрати, молю. Тодороки не внемлет и стоически игнорирует просьбу. Ему самому невтерпеж, но он обещал продержать Кейго в таком положении двадцать минут. Даби с надеждой косится на часы и оставшиеся пять минут вселяют в него надежду. — Птенчик, — снова начинает он, пытаясь унять дрожь в голосе и сохранить насмешливый тон, — помнится мне, ты сам говорил, что хочешь именно такого расклада. — Даби, я… — Если ты хочешь мой член, то можно так и сказать, — Тодороки обрывает любые попытки сопротивления, — Кей, одна твоя просьба, клянусь, только одна. И я выебу из тебя все связные мысли. Кейго одобряюще стонет в ответ на его речь и чуть прогибается в спине. Крылья нещадно дрожат, вероятно, вторя вибратору в заднице, который приносит удовольствие на грани болезненности. Конечности порядком затекли, но покалывающая боль в них вписывается в общий ансамбль как нельзя кстати. Единственное, о чем Ястреб жалеет — кольцо на члене, которое добрые пятнадцать минут не дает кончить и облегчить свои страдания. — Ты выглядишь хуже шлюхи, — заключает Тойя, — в следующий раз положу тебя напротив зеркала, чтобы ты полюбовался на себя. Такой раскрытый, нуждающийся. Не знай я, что ты герой, Ястреб, подумал бы, что ты отдаешься людям. Но не ради денег, а потому что это тебе нравится, жалкая ты потаскуха. — Я н-не… — Таками хрипит что-то бессвязное и снова промаргивается, опять оставляя слезы на ленте. — Что ты «не»? — Тойя пародирует его голос, а сам кладет руку на пах и с силой сжимает в попытке унять возбуждение, — Скажешь, что я говорю неправду? Мне лучше знать, кто ты такой, Кейго Таками. Помнишь? Здесь ты личностью становишься только с моего разрешения. Минута, Даби осталось продержаться одну чертову минуту и он будет свободен. Терпеть было невыносимо тяжело, каждая секунда давалась титаническим трудом и сжатыми до боли зубами. Он снова и снова смотрел на часы, следил за секундной стрелкой так пристально, будто от этого зависела его жизнь. Хотя, ментальное здоровье зависело точно. Как только минутная стрелка сдвигается, Даби отталкивается руками от подлокотников кресла и бросается в сторону Кейго с одним-единственным желанием, которое, он был уверен, Ястреб разделял с ним. — Птенчик, — он хрипло шепчет, оглаживая руками тело Таками, — я здесь, чувствуешь? Ястреб чувствует чужое тепло и дергается к нему, пытаясь ухватить себе больше и больше. Крылья прекращают дрожать и расслабляются. Тойя наощупь находит на тумбочке заранее приготовленый перочинный нож и аккуратно перерезает веревки на ногах и крыльях, оставляя руки связанными. Ограничительное кольцо стягивается и отправляется вслед за веревками. Он дорвался и чувствует себя лучше наркомана, получившего дозу. Тодороки гладит его руки, разминает их, помогает хоть немного восстановить ток крови, слушая благодарный хрипящий стон Ястреба. Он пытается выгнуться и прижаться ближе к теплу, но Даби нажимает на всё еще зафиксированные предплечья и кладет его обратно. — Разреши мне о тебе позаботиться, Птенчик, — Тойя наклоняется к его голове, вдыхает запах недавно вымытых, потому всё еще влажных волос и проводит языком длинную дорожку от лопаток до шеи. Шарик пирсинга в языке ощущается на коже чудовищно прекрасным контрастом и Кейго не сдерживает шумного выдоха скозь зубы, — Ты же любишь, когда с тобой общаются так? Ястреб шепчет что-то невнятное и горящим от смущения лицом утыкается в подушку. Он морально готов делать всё что угодно, но выслушивать монологи Тойи было за гранью дозволенного. Тодороки оставляет едва заметный ряд засосов от основания шеи до лопаток и практически невесемо целует после. Пальцы одной руки он пропускает сквозь копну золотых волос и несильно дергает на себя, заставляя приподнять голову. — Кто скажет вообще, что тебе уже двадцать два? — Даби продолжает растягивать гласные, в перерывах между словами спускаясь легкими касаниями губ всё ниже и ниже, — Лежишь такой открытый, покорный, согласный на всё что я тебе дам, верно? Как у тебя язык вообще поворачивается себя героем называть. Ты так сильно хочешь кончить, что оставь я тебя сейчас, ты сделаешь это на сухую, да? Кейго задыхается от переизбытка ощущений. Слюна подсыхает на коже и остается холодными дорожками, создавая до дрожи приятное сочетание температур. Хочется, чтобы Даби уделил внимание основаниям крыльев, но тот как назло обошел их стороной и спустился ниже. Таками не успевает даже осознать, как вибратор покидает его тело и заменяется на два длинных пальца, уже влажных от смазки. Он сжимает пальцы в кулак и тихо стонет в такт движениям пальцев внутри. Даби разводит их в сторону, гладит внутренние стенки и продолжает выцеловывать поясницу, согревая её теплым дыханием. Кейго поднимает голову и кидает расфокусированный взгляд назад. Тойя наклоняется к нему и дарит практически целомудренный поцелуй, прикусывая изредка нижнюю губу. В этот же момент пальцы находят простату и проглаживают с нажимом. Внезапный стон Тодороки ловит, не отрываясь от чужих губ. — Птенчик, ты прекрасен, — Тойя шепчет, постоянно прерываясь, чтобы урывками втянуть воздух ртом. У него стоит так крепко, что больно до одури, но он терпит и продолжает методично растягивать Таками. Он смазанно целует его в подбородок и снова переходит чередой поцелуев на спину, — Тебе не больно? Кейго снова утыкается головой в подушку и слегка мотает ей из стороны в сторону. На связную речь не осталось сил и желания. Он ощущал себя потерянно и оторванно от реальности, с которой его соединяли лишь два тёплых пальца внутри него. И каким же диким удовольствием было отдать бразды правления кому-то другому, а самому принимать всё что дают. Птица внутри него уже не билась, смирившись со своей участью. Тойя вытаскивает пальцы и в тот момент, когда Кейго начинает скулить от потери тепла, входит, наконец, членом. Они оба шипят. Даби от узости, Ястреб от покалывающей и не сказать чтобы неприятной боли. Тойя будто чувствует — берет сразу быстрый темп, понимая, что оба уже минут десять как на пределе. Он выходит на мгновение, чтобы снова вогнать член и продолжить двигаться с новыми силами. У Кейго практически не остается сил на стоны, он еле слышно всхлипывает, еще больше смущаясь и возбуждаясь от таких негеройских звуков, которые издает его глотка. — Птенчик, ты такой, ох…— Тойя прикрывает глаза и наконец обхватывает основания чужих крыльев, начиная их несильно массировать, — Я вечно готов ебать тебя, если это значит, что мне будет предоставлен подобный вид. Кейго тонет в круговороте ощущений, резко втягивает воздух и содрогается в оргазме. Тодороки выходит из него, наклоняется, чтобы запечатлеть еще один поцелуй на его губах и доводит себя до разрядки рукой. Они лежат молча всего лишь пару мгновений. Тойя снова берет в руки нож, разрезает веревки на руках и сразу же вновь начинает массировать их, разгоняя кровь. Он невесомыми поцелуями проходится по кистям и ладоням, заглядывает в чужие глаза, все еще замутненные отступающим возбуждением. Кейго понимает без слов, приподнимаясь на кровати и скидывая испачканную наволочку на пол с помощью перьев. Контроль над причудой сейчас не на высшем уровне, но чтобы устроить банальную уборку, этого хватит. Освобожденное время он потратит на то чтобы согреться в чужих объятиях и постепенно провалиться в сон.